— Я более не потерплю оскорблений в адрес моей супруги, — произнес он обманчиво спокойным голосом, от которого озноб пробежал по коже. — Наши семейные отношения с Анастасией Павловной — не предмет для обсуждения. Это дела рода Горчаковых и никого более. Что же касается пребывания Натальи Алексеевны в нашем доме, то она на самом деле находилась там по приглашению моей матери. Клятва графине Ведищевой позаботиться о ее дочери — долг чести, но не более.

Я скрипнула зубами, стараясь не выдать того, что думаю о долгах «чести» Горчаковых, но промолчала. А Дмитрий обвел тяжелым взглядом присутствующих и продолжил:

— Анастасия уехала в Щепкино по причине слабого здоровья. Я на тот момент находился в разъездах по личному указу государя-императора. Почему госпожа Ведищева вообразила, что после устранения моей законной жены я предложу ей руку и сердце, для меня загадка. Готов принести магическую клятву, что никогда не давал обещаний брака Наталье Ведищевой.

— Ложь! — Наталья не выдержала и бросилась к решетке, цепляясь в нее пальцами. — Ты смотрел на меня! Ты позволял мне…

— Фантазии молодых девиц не входят в зону моей ответственности, — резко ответил ей Дмитрий и обратился к судьям: — предлагаю вам выслушать моего управляющего. У него есть, что сказать относительно данного дела.

— Для дачи показаний приглашается Клим Поддубный, — объявил секретарь, сверившись со своими списками.

В зал вошел мужчина средних лет, подтянутый, крепкий. Судя по осанке — отставной военный. Он выглядел так, будто точно знал, где зарыт труп, и приготовил лопату, чтобы откопать неопровержимые доказательства. Я с интересом подалась вперед, желая узнать, что он скажет.

— Дамы и господа, я служу князю уже много лет. По его поручению я срочно отправился в родовое имение Горчаковых, как только оттуда пришли тревожные известия. В ходе расследования и тщательного опроса слуг после пожара, случившегося три недели назад, я выяснил неожиданные подробности. Они подтвердили, что в начале лета в имение прибыла женщина, выдававшая себя за княгиню. Склочная, жадная, не знающая манер. Она исправно писала письма в Петербург, создавая видимость присутствия хозяйки.

По знаку управляющего, помощник судьи вынес стопку конвертов. При виде них Татьяна Львовна издала булькающий звук и начала заваливаться набок. Слуги подхватили ее, усаживая на место, но внимание присутствующих было приковано к письмам.

— В этих посланиях содержатся отчеты о тратах и требования денег, — продолжил Поддубный. — Письма хранились у Татьяны Львовны в комнате, куда Наталья Алексеевна имела доступ. Но это лишь косвенная улика, как я понимаю. Зато прямым доказательством являются показания поджигателя.

На этих словах зал дружно ахнул. Я и сама затаила дыхание, слушая столь интересные подробности того, что произошло в имении Горчаковых.

— Человек, пытавшийся сжечь мой дом вместе со служанкой, которую он принял за княгиню, признался, что наняла его Наталья Ведищева, — продолжил вместо управляющего Дмитрий. В его голосе зазвенела беспощадная сталь. — Более того, почерк поджога лесопилки в Щепкино, где использовались магические артефакты, идентичен. Ведищевы пытались уничтожить не только мою жену, но и ее производство. Это умышленное убийство и диверсия против государственного заказа.

Наталья побледнела еще сильнее. Ее лицо будто посыпали пеплом. Она больше не кричала. Графиня просто смотрела на Дмитрия обреченным взглядом, в котором читался крах надежд, жизни и всего ее мира.

— Желаете магическую клятву? — обратился Дмитрий к судьям. — Или признаний поджигателя и свидетельства слуг достаточно, чтобы завершить этот фарс?

Судьи отклонили предложение князя с клятвой и удалились на совещание. Доказательства были неоспоримыми, оставалось только дождаться, какой они вынесут приговор.

Совещались слуги закона недолго. Уже через четверть часа они вышли в зал, и сухой старик в судейской мантии объявил приговор:

— По совокупности доказанных злодеяний графиня Наталья Алексеевна Ведищева приговаривается к пожизненному затвору в северном Свято-Никольском женском монастыре, без права переписки и помилования.

Наталья дернулась, как от удара хлыстом. Из пепельного лицо стало землисто-серым. Она открыла рот, но вместо крика вырвался жалкий задушенный всхлип.

— Графу Ведищеву, — судья перевел суровый взгляд на отца преступницы, — надлежит в трехдневный срок выплатить полную компенсацию в десять тысяч золотом за ущерб, нанесенный имению Щепкино и лесопилке.

Старый граф дернулся и побагровел. Вены на его висках вздулись, напоминая извивающихся червей. Он попытался встать, судорожно цепляясь пальцами в край судейского стола.

— Это разорение… — прохрипел Ведищев, после чего вдруг закатил глаза. Издав странный клокочущий звук, старик рухнул на пол всей своей грузной тушей.

— Папенька! — взвизгнула Наталья, бросаясь к решетке и протягивая к нему руки.

Забегали приставы и жандармы, к упавшему подбежал лекарь, толпа в зале заволновалась, как разворошенный улей. Я с ужасом наблюдала, как тело графа содрогается в конвульсиях. В нос ударил резкий запах нашатыря — кому-то из дам стало плохо.

— Он мертв, — констатировал лекарь, когда граф окончательно затих.

Рыдания Натальи резко оборвались. Она повернулась в мою сторону, глядя красными от слез глазами, горящими безумным огнем.

— Это ты! — ткнула в меня указательным пальцем. — Ты убила его, проклятая мебельная вошь! Выползла из своей воронежской грязи и разрушила все! Ты — убийца! Смерть моего отца на твоей совести.

Это стало последней каплей, больше я молчать не собиралась.

— Убийца здесь только одна, — процедила сквозь зубы. — И она, к счастью, находится за решеткой. Не ищи виноватых там, где их нет. Лучше задумайся о том, что это ты своими преступными действиями довела род до разорения, а отца — до смерти.

Жандармы вытащили Ведищеву из клетки и поволокли к выходу. Она забилась в их руках, выкрикивая проклятия и срываясь на визг.

— Дмитрий! — завизжала в ярости. — Будь ты проклят! Ты променял меня на эту калеку! Ты сгниешь рядом с ней! Как же я ненавижу тебя! Ненавижу!

Горчаков посмотрел вслед рыдающей женщине взглядом, в котором осталась только выжженная пустота.

— Каждый из нас платит за свои ошибки, — ответил ей, но она вряд ли его услышала. — Человек сам вершит свою судьбу. Если ты выбрала преступный путь, будь готова дойти по нему до конца.

Выдохнув, он встряхнулся, сбрасывая оцепенение, а после подхватил меня на руки и вынес из зала.