Еще несколько дней мне пришлось провести в Воронеже, отдавая дань светским традициям и предписанию Штольца. Рабочие вопросы никуда не делись. Я по-прежнему занималась делами, но уже в новом кабинете вместе с помощницей, которую Дмитрий нанял мне в помощь.

Нина Михайлова происходила из обедневшей дворянской семьи, получила хорошее образование, умела вести деловую переписку и управлять домом. Да и в целом, она женщина серьезная и ответственная, с которой мы на удивление быстро нашли общий язык.

Она сняла с меня изматывающие обязанности отвечать на многочисленные письма светского характера. И в бытовых вопросах ориентировалась довольно хорошо. На нее можно было спокойно оставить дом в мое отсутствие.

Связь с Щепкино мы наладили через магическую почту, так что срочные новости и распоряжения я получала и передавала в режиме реального времени. Казалось, Дмитрий продумал все, чтобы мне было комфортно работать. В любом другом случае я бы испытывала искреннюю благодарность к такому человеку. Но то, как Горчаков преподносил свою помощь и упрямо стоял на своем, сводило его усилия на нет.

За всеми этими хлопотами незаметно наступил день суда над Натальей Ведищевой. Моя нога уже достаточно пробыла в зафиксированном состоянии, чтобы срастись правильно. Однако Штольц перестраховался из-за дополнительной нагрузки и рекомендовал еще неделю походить с шиной.

Марфа и Дуняша помогли мне облачиться в закрытое платье темно-синего цвета с отделкой белым кружевом на воротничке и манжетах. Волосы они уложили в строгую прическу, выпустив у висков пару волнистых прядей. Из украшений я надела только серьги, подаренные Насте отцом.

— Ты готова? — Дмитрий без стука вошел в спальню.

Военный мундир сидел на князе как влитой. Волосы были тщательно уложены, сапоги начищены до зеркального блеска. Горчаков выглядел безупречным хищником, впрочем, как и всегда. Он скользнул по мне жадным взглядом, цепляясь за каждую деталь моего облика.

— Выглядишь превосходно, — отвесил сухой комплимент.

Я машинально кивнула, размышляя о том, успели прибыть мои люди из Щепкино или нет. Прохора и остальных вызвали в суд пару дней назад в качестве свидетелей, но им требовалось время, чтобы добраться до Воронежа.

Подхватив трость, я уже намеревались выйти из комнаты, когда Дмитрий шагнул ко мне, подхватывая на руки.

— Зачем? — прошипела, глядя в потемневшие глаза князя. — Я уже вполне могу ходить сама.

— Затем, что тебе тяжело будет спуститься по лестнице, — отозвался Дмитрий, направляясь к двери. — А мне, может, нравится носить тебя на руках, — добавил шепотом, опаляя дыханием мое лицо.

— И ты даже мысли не допускаешь, что это может не нравиться мне? — вопросительно вскинула бровь.

— Ни единой, — усмехнулся он и провел кончиком носа по моей щеке, к волосам, жадно вдыхая мой запах. — Ты так умопомрачительно пахнешь.

Меня от этой случайной ласки прошило током. Хорошо, что платье скрывало кожу, которая покрылась предательскими мурашками. Но лихорадочный румянец все же проступил на лице.

Я закусила нижнюю губу, сдерживая реакцию тела. С какой стати я вдруг на него реагировала? Он тиран, невыносимый собственник и предатель! Никакого будущего с ним не могло быть.

В здание суда Горчаков также занес меня на руках. За спиной я слышала ядовитый шепот тех, кто пришел поглазеть на судилище.

— Глядите! Несет, как драгоценный трофей!

Места в зале заседания были забиты людьми. На стороне обвиняемой находилось не так много народа: сам Ведищев, адвокат, несколько дальних родственников и слуги, судя по гербам на ливреях.

На задних рядах толпились простолюдины, среди которых узнала Кубышкиных, Прохора, Елизара, восседающего на инвалидном кресле, и остальных ветеранов.

Впереди заметила женщину, чье лицо было закрыто плотной вуалью. Я сразу угадала в ней Татьяна Львовну. Свекровь застыла неподвижной и прямой, как палка, статуей. По ее виду нельзя было понять, пришла она поддержать сына или же надеялась на чудо для своей подлой протеже.

Наталья сидела за кованой решеткой. Она похудела за эти дни, осунулась, но ее глаза полыхали такой ненавистью, что она могла бы раскалить воздух. Старый граф превратился в желчного сгорбленного старика. Он не поднимал взгляда от собственных сапог, вполуха слушая, что нашептывал ему помощник.

Заседание началось с пылкой речи адвоката — холеного господина с масляными волосами и вкрадчивым голосом.

— Уважаемые судьи и присутствующие здесь дамы и господа! Перед вами — жертва стечения роковых обстоятельств и женской мстительности! — он картинно указал на Наталью. — Княгиня Горчакова, чьи манеры и склонности к панибратству с низшим сословием, которая многим из нас известна, попросту не смогла перенести присутствия в доме молодой и блестящей дворянки.

Я невольно стиснула руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Меня выставляли ревнивой истеричкой, которая возилась с «отребьем» только ради того, чтобы досадить мужу.

— Нам пытаются внушить, что разбойное нападение на дороге — дело рук моей подзащитной! — продолжал адвокат, расхаживая перед судейским столом. — Но где доказательства? Лишь слова ветеранов-калек и конюха, который предан княгине до безумия и подтвердит любое ее слово? Неужели мы поверим, что девица из благородной семьи способна на такое? Ссылка княгини в деревню была волей ее мужа из-за расстройства семейной жизни. А Наталья гостила у Татьяны Львовны Горчаковой, оказывающей девушке материнскую поддержку, которой моя подзащитная лишилась со смертью родной матери.

У меня внутри все заклокотало от ярости и негодования. Мне хотелось встать и закричать, что эти «калеки» — люди чести, в отличие от присутствующих. Что я собственными глазами видела, как Ведищева обжималась с моим мужем. Но Дмитрий крепко стиснул мое плечо и поднялся сам. Зрители затаили дыхание, ожидая, что скажет князь.