В тесном пространстве экипажа Дмитрия казалось слишком много. Его аура давила на меня, не давая свободно вздохнуть. Я прижалась лбом к дверце экипажа, бездумно глядя в окно на проплывающие мимо тени деревьев.

Горчаков всю дорогу молчал. Краем глаза я видела его руку, лежащую на колене, которая заметно подрагивала от едва сдерживаемой силы.

Навязался же на мою голову!

На подъезде к усадьбе карета запрыгала по ухабам, сотрясая внутренности. Я стиснула зубы, ощущая, как колено пронзило вспышкой боли. Горчаков мгновенно встрепенулся:

— Опять дало о себе знать?

— Вам какое дело? — процедила сквозь зубы. — Можете не стараться. Здесь нет зрителей, которые оценили бы вашу игру.

— Это не игра, — глухим голосом возразил князь. — Я действительно не знал, что травма настолько серьезная. Будьте уверены, Иннокентий Викторович будет наказан за халатность.

— А какой в этом смысл? — я горько усмехнулась. — Вам не приходило в голову, что наказание должно начаться с вас? Это вы позволили матери и любовнице превратить мою жизнь в кошмар. Вы отправили меня в ссылку, даже не попытавшись нормально поговорить. Теперь же ваше раскаяние не стоит выеденного яйца. Поэтому давайте договоримся: вы не мешаете мне жить и немедленно уезжаете, а я веду себя прилично и не порчу репутацию вашего рода.

— Нашего рода, Анастасия, — поправил Дмитрий. — И нет, никуда я не уеду. Завтра же выпишу лучшего лекаря из столицы. Герман Карлович прав: застарелые травмы — это не шутки. Ты можешь остаться хромой на всю жизнь.

— Я уже хромаю, — шумно выдохнула и посмотрела князю в глаза. — Четыре месяца как. И прекрасно справлялась без вашей помощи. Так что не старайтесь зря, я вполне самостоятельная, чтобы решить эту проблему.

— Анастасия, довольно упрямства! — прорычал Горчаков. — Ты теперь не одна…

— Ошибаетесь! Я была одна на том тракте, когда напали разбойники, была одна, когда запускала лесопилку. Ничего, выжила как-то. Ваша забота сильно запоздала и поэтому мне больше не нужна.

Князь стиснул кулаки, по которым на фоне привычного уже скрежета зубов зазмеились огненные всполохи.

Пусть злится! — одарила его мрачным взглядом. — Пусть хорошенько прочувствует, как он сам разрушил то, что между нами могло быть. А могло ли? — на этот вопрос я уже не взялась бы ответить. Слишком много всего произошло за последние месяцы.

Наконец, из непроглядной тьмы показались очертания родного Щепкино. Карета въехала во двор и остановилась у крыльца. Я потерла рукой задеревеневшее колено и потянулась за тростью. Но не успела к ней прикоснуться, как дверца распахнулась и меня снова подхватили на руки, вытягивая наружу.

— Дмитрий Николаевич! — зашипела, цепляясь за лацкан его мундира, чтобы не упасть. — Вы что себе позволяете? Немедленно отпустите! Нас все равно никто не видит.

— Мне плевать, видят нас или нет, — произнес он, направляясь к дому. — Пока колено не заживет, я буду носить тебя сколько потребуется.

— В этом нет необходимости, — разозлилась я. — У меня есть самоходное кресло, которое понадежнее ваших рук будет. В отличие от вас, оно не предаст и не ударит в спину. И, вообще, вы здесь нежеланный гость. Слишком уже задержались, пора и честь знать.

Дмитрий замер у подножия лестницы. Его взгляд потемнел, напоминая грозовое небо. Но отпускать меня он даже не подумал, только прижал к себе крепче, так что я почувствовала бешеное сердцебиение в его груди.

— Теперь все будет иначе! — процедил он.

— Не будет! — упрямо возразила я, чувствуя, что наш спор выходит каким-то детским и глупым.

— Барышня, что случилось? — ахнула Капитолина, выскочив на шум голосов.

— Ничего особенного, — продолжила сверлить мужа гневным взглядом. — Просто князь слишком много на себя берет. Он забыл, что в этом доме я хозяйка.

— В гостиную? — дернув бровью, спросил Горчаков.

— В кабинет! — скомандовала я, раз уж по-другому от этого самодура не избавиться.

Он повернул туда без лишних слов. Распахнув ногой дверь, прошел внутрь и бережно усадил меня на кресло, после чего расположился на диванчике.

— Дмитрий Николаевич, вы слишком задержались в моем доме, — я серьезно настроилась решить этот вопрос. — Имение принадлежит мне, и я не желаю вас больше видеть.

— Верно, имение твое, Настя, — князь откинулся на спинку и посмотрел на меня с вызовом. — Оно может принадлежать кому угодно. Твоими могут быть станки, слуги, ветераны — владей ими, раз уж тебе так угодно. Но жена… Жена принадлежит мне! С этого дня, Анастасия, мы будем спать вместе!

Я замерла, не поверив собственным ушам. Секунда ушла на осознание, после чего взорвалась гневным возмущением.

— Что?! — Подскочила, позабыв о колене, и тут же охнула, опираясь на стол. — Вы в своем уме? После всего, что было? Вы бредите! — выкрикнула ему в лицо. — Я не позволю даже прикоснуться к себе. После Ведищевой… После того, как надо мной издевались? Между нами пропасть. После нашей свадьбы, в наш медовый месяц, вы спали с Натальей, когда я находилась в соседней комнате. Вы выставили меня вон! Вы не имеете права!

— Вообще-то имею, — он поднялся, направляясь ко мне. — Я — твой законный муж.

— Поздно вы об этом вспомнили!

— Я совершил ошибку, и я это признаю, — приблизился, нависая надо мной и опаляя пронизывающим взглядом. — Но теперь все будет иначе. Я не позволю тебе и дальше разрушать себя в этой глуши.

— Не прикасайтесь ко мне! — выдохнула я, когда он опасно наклонился, замерев так близко, что я рассмотрела языки пламени в его зрачках. — Я… Я вызову жандармов! Я пожалуюсь цесаревичу!

Дмитрий усмехнулся, только в этой усмешке не было ни капли веселья. Одна лишь уверенность человека, привыкшего получать свое.

— Жалуйся! — Он опять подхватил меня на руки и понес в спальню. — Но сегодня ты останешься со мной. А я буду прикасаться к тебе столько, сколько захочу.

Я задергалась, барабаня кулаками по его груди. Но удары выходили жалкими — словно я билась в каменную стену.

— Это насилие! Я не потерплю! Если вы сделаете это, я прокляну тот день, когда мы встретились. Я напишу самому императору! Я…

— Насилия не будет, Анастасия. — Князь толкнул дверь в мою спальню и вошел внутрь, заполняя собой мое личное пространство, доступа в которое не было никому. — Все будет исключительно добровольно. А я буду рядом каждую ночь, чтобы ты запомнила, кто такая.

— Вы не можете просто взять и ввалиться…

— Могу! — властно перебил он. — С этого дня будешь привыкать рассчитывать на меня.

— Не хочу!

— Придется. — Дмитрий опустил меня на кровать и навис, упираясь руками в матрас по обе стороны от плеч. — Ты привыкнешь ко мне, и сама согласишься.

— Вы состаритесь прежде, чем это случится! — в гневе бросила я, ощущая над собой могучее тело. Твердое, как мореный дуб, и такое же упрямое и непрошибаемое. — Вы можете сделать, что угодно, но для меня вы останетесь человеком, который позволил меня убить. Никакие ваши нежности и старания этого не исправят.

— Я уже сказал, что с этого дня буду рядом, — процедил он, поднимаясь. — Ты будешь завтракать со мной, ужинать и спать в этой постели. Привыкай!

— Вы не смеете мной распоряжаться! Я вам не вещь!

— Еще как смею! — он устало вздохнул. — Я уже проиграл одно сражение, когда едва не потерял тебя. Второго поражения не будет. Ты даже не представляешь, какой упрямой бывает сила, когда ей есть, что защищать. Спи. Я буду рядом.