Елизар и ветераны тоже не остались в стороне. Они взялись расчищать завалы и укреплять береговую линию. Постепенно работа закипела, оглашая окрестности лязгом металла, стуком топоров и крепкой руганью — куда ж без этого?

Пока мое присутствие на лесопилке не требовалась, я занялась деревней. Крестьяне жили в старых покосившихся домишках, а сами они выглядели изможденными и напуганными. Люди смотрели на меня с опаской, не понимая, чего ожидать от барыни, прибывшей сюда из столицы, да еще без мужа. Без помощи Кубышкина я бы не скоро разобралась со всеми их проблемами.

— Нужно закупить мешков пятьдесят ржи и овса, — на ходу прикинул управляющий. — Пшеницы, опять же! Муки, соли, масла. Плуги еще понадобятся — старые давно поломаны, подковы, пенька, бороны и сохи. Живности — минимум полсотни кур, десяток коров и поросят. Лошаденки хилые, а нам работяги нужны. Тех коней, что мы привели с собой, в плуг не запряжешь, они к тяжелой работе непривычные.

— Золото у нас есть, Михаил, — вернувшись в дом, выложила перед ним деньги, вырученные с продажи броши. Как знала, что пригодятся, и боролась за них до последнего. — Составь список всего необходимого и отправь хоть Елизара с подводами. А на первое время закупись продуктами в соседних деревнях. Люди не должны голодать. Нам нужно досыта кормить рабочих.

— Да неужто вы столько золота на нас потратите? — ахнул управляющий, ошарашенно глядя на тускло поблескивающие монеты.

— Потрачу, и даже больше, — кивнула, подтверждая, что не шучу. — Это вложение в наше общее будущее. Проследи только, чтобы никто не вздумал воровать! Каждая копейка должна пойти в дело.

— Все исполню, барышня! Будьте спокойны, не подведу! — заверил Кубышкин, дрожащими руками взявшись пересчитывать золото.

Первая неделя в Щепкино слилась в бесконечную череду расчетов и споров. Я дневала и ночевала на лесопилке, вдыхая пыль и запах масляной смазки. Вениамин ворчал и проклинал судьбу, но колдовал над шестернями, очищая их от наростов, а Яков часами просиживал на берегу, втыкая в землю медные стержни и прислушиваясь к ропоту недр.

Его конспекты стали моей настольной книгой. Каждую свободную минуту я вгрызалась в теорию, пытаясь понять, как мой дар связан с законами сопротивления материалов.

Вечерами допоздна засиживалась в кабинете отца, занимаясь подготовкой к экзаменам. Благодаря записям Якова, я училась видеть структуру дерева, движение его соков и натяжение волокон, различать скрытые дефекты.

— Анастасия Павловна, вы снова за книгами? — Шенберг заглянул ко мне с увесистой стопкой листов в руках. — Вы пытаетесь объять необъятное. Магия земли требует многолетних медитаций, единения со стихией, а не яростного штурма.

— Нет у меня столько времени, Яков Иванович, — ответила, не отрывая взгляда от учебника. — Осталась несколько месяцев до экзаменов и неделя до того, как Чередин прибудет за первой партией леса. Расскажите мне лучше о проводимости влаги. Если у меня получится направлять соки внутри древесины, мы сможем сушить доску за считанные часы.

Яков тяжело вздохнул и присел напротив. Казалось, он знал ответ на каждый вопрос, но я понимала, что только теории мне недостаточно. Обладая современными знаниями, я пыталась наложить их на архаичные заклинания, чтобы получилось нечто новое. А это не так-то просто.

— Магия земли — это не только движение камней, Анастасия Павловна, — начал Яков издалека. — В первую очередь, это понимание связей. Давление, температура, влажность — все это инструменты мага. Если вы видите трещину, то должны понимать, почему она там возникла…

— Мне кажется, я вижу напряжение, — потерла виски, ощущая, как голова раскалывается от переизбытка информации. — Оно пульсирует, как живое сердце. Вот, к примеру, эта дубовая доска… — наклонилась, касаясь скрипучего паркета. — Напряжение возникло в узле слева. Если ударить по нему, то дерево лопнет.

— Именно! — Яков устало улыбнулся. — Вы чувствуете душу материала, в этом и состоит истинный дар.

За последние несколько дней я научилась слышать древесину. Даже срубленная, она продолжала жить. Это чувствовалось в каждой щепке или доске, которых я касалась.

Для эксперимента взяла сосновое полено, пытаясь применить технику, описанную в конспекте Якова.

Прикрыв глаза, представила, как тепло из моего тела перетекает в поры дерева, вытесняя лишнюю влагу и запечатывая каналы. Полено в моих руках задрожало под воздействием изменений, происходящих внутри. Структура материала становилась плотнее и тверже.

Процесс, который в естественных условиях занимал недели, я провела за несколько минут, перестраивая связи на молекулярном уровне. Когда открыла глаза, то увидела, что даже цвет полена изменился, а поверхность стала гладкой, будто ее отполировали.

— Получилось… — выдохнула радостно, не обращая внимания на легкое головокружение.

— Неплохо для начала, — оценил Яков Иванович, наблюдая за мной с необычайной серьезностью. — Вы нарушаете все каноны. Маги земли обычно работают с формой и не касаются сути материала. Это опасное занятие, вы можете истощить себя быстрее, чем успеете это осознать.

— У меня нет времени на каноны, — пробурчала, вытирая пот со лба. — Важен только результат. Если мой дар позволит сократить время обработки дерева в десятки раз, я буду это использовать.

— Вы упрямы, как сто чертей, — маг покачал головой. — Но, признаться, ваше видение эфирных потоков пугает и восхищает одновременно. Вениамин вон тоже старается, хотя больше хвастается.

— Пусть хвастается, лишь бы приносил пользу.

Ночью я лежала в постели, слушая далекое уханье совы и шум реки, и впервые за долгое время чувствовала уверенность в том, что нахожусь на своем месте. Мои знания инженера, сплавленные с магическим даром, станут силой, которая поможет построить собственную империю, чего бы это ни стоило.

Просыпаться привыкла на рассвете. Утренний воздух был напоен прохладой и запахом сырой земли, к которой примешивался аромат застоявшейся речной воды. Над лесопилкой в это время суток клубился туман, скрывая за пеленой все недостатки.

Тяжелые ящики, прибывшие из Петербурга, уже давно были вскрыты, а блестящие пилы шведской стали и массивные литые станины подготовлены к установке.

Кубышкин собрал артель мужиков, чтобы приступить к установке центрального вала. Они суетились, натягивая цепи лебедки, но тяжелая чугунная рама лишь безнадежно скрежетала по камням. Здесь требовалась сила, значительно превосходящая человеческие мускулы.

Например, грубая мощь магии, которой вдоволь было у моих помощников. Но Вениамин лишь морщился от резкого запаха дегтя, а Яков задумчиво протирал очки, всматриваясь в конструкцию так пристально, будто в этих железках заключался смысл бытия.

— Вениамин! — решительно направилась к студенту, который уже поглядывал по сторонам, выискивая предлог, чтобы улизнуть. — Подними эту раму и удерживай ее на высоте фута, пока мы не закрепим анкеры.

— Но, княгиня, это же колоссальный расход эфира! — он всплеснул руками в протестующем жесте. — Мои каналы не привыкли к такой примитивной нагрузке. Это же варварство!

— Варварство — это когда у тебя нет даже хлеба на ужин, — процедила, закипая от злости. — Поднимай живо!

Студент побледнел, начиная плести в воздухе замысловатую сеть. Я почувствовала, как эфир загустел, превращаясь в невидимые стропы. С натужным гулом тяжелая рама оторвалась от земли и зависла в воздухе.

Мужики ахнули, кто-то суеверно перекрестился, ну а мы с Михаилом бросились к станине, направляя ее в заранее подготовленные отверстия. Мужики тоже кинулись на подмогу, устанавливая махину в пазы.

— Анастасия Павловна, вал сел! — гаркнул Михаил, вытирая пот грязным рукавом. — Теперь шестерни. Если шведские зубья не совпадут с нашими литыми — быть беде!

Я подошла к передаточному узлу, положив ладонь на холодный металл, и закрыла глаза, проникая внутренним взором в сердце механизма. Я видела каждую микротрещину, каждый бугорок на поверхности отливки, чувствовала, как металл сопротивляется соединению с чужеродными деталями.

Сосредоточившись, я заставила молекулы металла «притереться» друг к другу, сглаживая неровности и создавая идеальную геометрию.

— Яков, теперь твоя очередь, — позвала второго мага, ощущая стремительный отток силы. — Закрепи основание и соедини его так, чтобы камень стал с чугуном единым целым.

— Слушаюсь, — коротко ответил маг, призывая дар, который отозвался утробным гулом в земле. — Готово! — выдохнул он через четверть часа, утирая крупные капли пота со лба. — Теперь станина не сдвинется с места, даже если начнется землетрясение.

Дальше настал черед установки более мелких деталей, с которыми Михаил управлялся сам или привлекал к помощи мужиков. Мы работали без перерыва, позабыв о еде и отдыхе, пока солнце не начало клониться к закату.

Установку водяного колеса отложили на утро. Всем нам требовался отдых и восполнение потраченных резервов. Особенно в свете того, что лопасти прогнили настолько, что рассыпались бы от первого удара воды.

Я видела единственное решение, которое могло нам помочь, и оно требовало от меня полной отдачи. Утром мы снова собрались на лесопилке, чтобы завершить начатое.

— Михаил, выставляй старые лопасти! — приказала, глядя на огромное колесо. — Крепи все, какие есть. Даже те, что кажутся трухой.

— Но они же не выдержат, барышня! — Кубышкин посмотрел на меня как на безумную. — Вода их в щепки разнесет!

— Делай, что сказано, Михаил. — Я бухнула тростью по деревянному настилу. — Думаешь, я этого не понимаю? Сейчас увидите, на что способна хозяйка Щепкино.

Как только лопасти были установлены, я подошла к колесу и прижалась лбом к мокрой древесине, пахнущей тиной. Закрыв глаза, погрузилась в глубокий транс, стараясь почувствовать каждую пору прогнившего дерева. Я не просто видела его, а будто была им, ощущая слабость, гниль, проевшую насквозь, и потенциал.

Сначала я просто пыталась извлечь влагу, но, к сожалению, сушка не означала, что старое дерево станет прочным. Пришлось начать процесс петрификации (окаменения), заполняя поры древесины минеральными солями, извлекая их из земли и воды.

Этой технике не учили в академии, и я знала о ней лишь в теории. Сплав химии и магии позволил совершить невозможное. Дерево окаменело, превратившись в сверхпрочный композит, способный выдержать тонны давления, не теряя при этом своей формы.

Лопасти потяжелели, приобретая оттенок серого камня, а мой резерв ухнул вниз, вытягивая из меня жизнь. Но я не отступила, пока последняя щепка не превратилась в монолит.

— Открывайте шлюз! — выдохнула я, падая на колени. — Живо!