Лицо Солла исчезло с треснувшего стекла. Поверенный ещё не знал, кто его услышал.

Бастиан поднялся и отдал Ардену приказ:

— Никому не отвечать! Пока Солл ждёт знак, он ничего не сожжёт. Перекройте восточный склад со стороны реки и улицы. Роэл берёт людей, которых Дэмиан не успел купить!

Полковник посмотрел на его глаза и молча кивнул. Раненую руку держал у груди, но голос не дрожал.

Он отдал короткий приказ, и бесчувственное тело Дэмиана унесли.

Я оперлась на край кресла и тоже поднялась. Бастиан быстро развернулся ко мне.

— Ты остаёшься с лекарем.

Я расправила плечи, хотя левое сразу отозвалось болью.

— На складе свидетели, которых собираются сжечь вместе с бумагами. Там понадобится врач!

Он посмотрел на мои запястья, потом на живот. Я проверила голубую защиту прежде, чем он успел приказать: ровный свет, без разрывов и красной примеси.

— В бой я не полезу, не переживай, — сказала уже спокойнее. — Если начнётся пожар, останусь за внешним кольцом и приму тех, кого вынесут. Я оценила своё состояние, Бастиан, и геройствовать не собираюсь.!

Он прижал губы к моему виску. Коснулся так осторожно, будто ещё не верил, что я жива.

— В закрытой карете, — непререкаемым тоном сказал он, — С двумя людьми Ардена. Если вдруг почувствуешь боль, сразу говоришь мне!

Я кивнула, но добавила:

— При первом желании командовать моими пациентами ты отходишь от перевязочного стола!

Роэл кашлянул в кулак. Арден впервые за эту ночь слабо улыбнулся.

На востоке уже светлело, когда мы добрались до складского квартала. Карету поставили за каменной красильней. Верхние окна нужного здания были заколочены снаружи, возле замка блестело свежее масло. Люди Дэмиана готовились уехать быстро.

Бастиан ушел с первой группой без повязки. Заметил дозорного в тени навеса и показал Роэлу два пальца ещё до того, как тот поднял арбалет.

Я видела это из кареты и не могла отвести взгляд.

Дозорного взяли без звука. Второй успел свистнуть. Внутри склада что-то упало, потом вспыхнул жёлтый свет.

— Пожар! — крикнули за стеной.

Я выбралась наружу. Охранник хотел остановить, однако с верхнего окна уже валил дым, и спорить было некогда.

— Воду к северной стене. Плащи намочить. Всех вынесенных кладите головами от дыма, не друг на друга.

Первый мужчина вышел сам. За ним Роэл вытащил женщину с обугленными верёвками на запястьях. Она упала, и я опустилась рядом, освободила шею от воротника, проверила дыхание.

— Ещё трое наверху, — выговорила она. — Солл запер… книги внизу…

Из дверей появился Бастиан. На плече у него был пожилой писарь, которого он передал солдатам. Дым резал глаза, но Бастиан увидел меня сразу.

— Солл в счётной комнате. Арден взял его живым. Огонь отрезал лестницу.

Я велела солдату принести тёплую воду и спросила, где остальные. Бастиан указал на соседнюю стену: Роэл уже пробивал её с улицы.

Бастиан остался рядом, посмотрел, как я заставляла женщину дышать медленно, и ждал моей оценки.

— Ребёнок в порядке, — сказала я, не отрываясь от пациентки. — Иди. Там твои свидетели!

Он ушел после этих слов. В карету вернуться не стал приказывать.

Последних людей вынесли через пролом. Один без сознания, с редким хриплым вдохом. Голубая сила плохо слушалась после ритуала, поэтому я очистила ему рот и несколько раз надавила руками на грудь, ритмично выдыхая. На моём шестом выдохе мужчина кашлянул мне в рукав и попытался оттолкнуть.

— Прекрасно! — сказала я, удерживая его на боку. — Ругаться будешь потом!

К полудню огонь погасили. Склад опечатали Бастиан, Арден и независимый городской судья. В нижней счётной комнате нашли железный короб, деревянную крышку которого Солл успел облить маслом, но не поджёг.

В коробе лежал оригинал приказа.

Я прочитала его вечером в закрытом зале поместья. Бумага пахла гарью, по нижнему краю шла кровная подпись. Элина подтвердила её при свидетелях: Дэмиан приказал заменить маршрут после ухода Вивиан, использовать слепок ключа Ардена и провести колонну через место засады. Отдельная строка требовала сохранить Бастиана живым до возвращения в родовое поместье.

В книгах выплат стояли архивный писарь, охранники смотрительского дома, люди из спасательной колонны и лекарь, поддерживавший печать на глазах Бастиана. Возле имени Сэнди была короткая отметка: «наблюдать; убрать сразу после родов Вивиан».

Сэнди прижала к губам край передника.

— Он знал, что я видела застёжку… — прошептала она. — Миледи тогда велела мне бежать, если серебряное крыло появится снова…

Я накрыла её пальцы своей перевязанной ладонью.

— Теперь бежать будет он! — сказала я и кивнула в сторону Солла.

Солл просил отдельный суд и обещал назвать всех. Бастиан передал книги городскому судье.

— Называть будешь под присягой. На смягчение могут рассчитывать те, кого принуждали и кто помог спасти людей. Те, кто пытал, убивал и жёг свидетелей, ответят за собственные действия. Имя моего брата тебя не прикроет.

Первые показания заняли двое суток. Первоначального пленного привезли из поместья вместе с сестрой. Она ещё была худа после неволи и не отпускала его рукав. Элина сняла печать с его горла, а Бастиан вручил им освобождающий лист, деньги из конфискованного счёта Солла и дорожную грамоту.

Солла и убийц передали королевскому суду; имущество сети пошло пострадавшим. Принуждённых свидетелей освободили под защиту.

— Вы обещали защитить мою сестру, — напомнил пленный, не беря грамоту.

Бастиан положил лист на стол между ними, не заставляя мужчину протянуть руку.

— Обещал. Два человека Ардена проводят вас до места, которое назовёте сами. Дальше можете сменить имя. Ваше местонахождение не попадёт в военные книги.

Мужчина забрал бумагу. Сестра поклонилась мне, но я поддержала её за локоть и не дала опуститься на колени.

Сэнди предложили охраняемый дом, содержание и место при любой госпоже. Старушка выслушала Эдгара и возмущённо посмотрела на меня.

— Я никуда не собиралась, миледи. Кто вам будет напоминать, что беременным нельзя жить на одном чае?

— Значит, личная защитная печать и содержание остаются, — решил Бастиан. — А место выбираешь ты.

Сэнди поворчала, что генералы научились слишком красиво распоряжаться чужими деньгами, но документ подписала.

На третий день Бастиан созвал офицеров, старших слуг, семью и городской суд. Пришел даже Корин Эш, но держался у колонны. Арден стоял по правую руку Бастиана с перевязанной кистью, Эдгар — по левую с родовой печатью. Сэнди села в первом ряду.

Я осталась возле стены. Публичное оправдание принадлежало Вивиан. Мне нельзя было заслонять её собой даже тогда.

Бастиан вышел без повязки. По залу прошел шум. Он не стал ждать тишины — посмотрел на лица людей, которые месяцами считали его слепым, и начал читать.

Оригинал приказа, заключение Элины, архивный журнал, книги Солла, показания живых свидетелей. Каждая улика получила номер, дату и печать. Ни одну нельзя было вырвать из общей цепи и объявить совпадением.

Потом Бастиан закрыл папку.

— Вивиан Ревенхарт не передавала врагу маршрут моей операции. Она дала ложные сведения, чтобы увести засаду, и пыталась предупредить меня. Её силу вырвали и использовали без согласия. Печать, которая лишила меня зрения, наложена чужой рукой!

В первом ряду кто-то опустил голову. Арден не пошевелился, но его здоровая рука сжала край перевязи.

— Вивиан не предавала меня! — произнес Бастиан. — Предал её я. Вернулся с обвинением, принял собственную боль за доказательство и позволил ненависти овладеть мной. Моему оправданию этому нет. В военные записи будет внесена правда. Все приказы, называвшие её изменницей, отменяются!

Я вспомнила меч у горла в первую ночь. Сейчас этот же мужчина отдавал своё имя под удар, чтобы вернуть Вивиан её собственное.

Корин Эш первым поставил печать под решением закрыть дело, за ним подписал Эдгар. Арден подошел последним.

— Я называл тебя предательницей, миледи, — сказал он мне тихо. — Ты не обязана прощать меня.

— Благодари Вивиан, — ответила я. — Это её правда привела нас сюда.

Он склонил голову перед пустым местом рядом со мной, будто там действительно могла стоять женщина, которой мы все были обязаны.

Когда зал опустел, Бастиан не пошел за офицерами. Снял с кресла кожаную папку, которую ни разу не открыл во время речи, и подошел ко мне.

— Остался один человек, — сказал он, — которого я ещё не освободил.

На верхнем листе стояло моё настоящее имя.