Виктория
Имя было написано ровным почерком Бастиана. Я провела пальцем по чернилам и только потом заметила заголовок: «Грамота личной свободы и неприкосновенности».
— Это ещё что? — удивлённо спросила я, хотя смысл угадывался вполне ясно.
— То, что должен был дать тебе раньше.
В большом зале ещё пахло сургучом. За дверью Арден уводил последних свидетелей, Сэнди спорила с писарем о времени обеда. Бастиан закрыл створки, но ключ в замке поворачивать не стал.
— Прочитай всё, — велел он. — Потом решишь, нужен ли тебе свидетель.
Я села за край длинного стола и уставилась в написанное.
Первый лист отменял домашний арест с сегодняшнего дня и признавал все прежние ограничения незаконными в отношении Виктории. Второй запрещал военной страже, родовой охране и слугам удерживать меня без моего прямого согласия. Третий закрывал инквизиционное требование: заявление Дэмиана было признано частью преступной схемы, новое расследование было возможно только по решению королевского суда, а не по доносу семьи.
Дальше лежала банковская грамота на отдельный счёт. Деньги уже были внесены и не принадлежали дому Ревенхартов. Бастиан не мог отозвать их своей печатью.
Под ней — купчая на небольшой дом возле западной городской заставы. На первом этаже раньше работал красильщик, во дворе был колодец и отдельный флигель. В примечании рукой Эдгара было записано: помещение разрешено перестроить под лечебницу.
Последним я нашла открытый дорожный лист. В нём не было пункта назначения. Только право выехать из владений, получить лошадей на любой королевской станции и выбрать сопровождающих самой.
— Ты приготовил мне побег, — сказала я.
Бастиан стоял по другую сторону стола. Не подходил, пока между нами лежали бумаги.
— Возможность уйти. Побег нужен из клетки, а клетки больше нет, — ответил он, не отводя взгляда.
Я перевернула дорожный лист.
— Дом, деньги, никакого преследования Инквизицией. Ты всё решил!
Он поморщился, и я увидела, как сильно ему хотелось возразить.
— Я подготовил варианты, — хладнокровно сказал он, — Дом можешь продать в любой момент. Деньги потратить иначе. Дорожный лист сжечь или использовать сегодня. Ничто не требует от тебя остаться моей женой.
Ребёнок отозвался под ладонью коротким голубым теплом.
— А дочь? — спросила я.
— Получит мою защиту, имя и содержание независимо от того, где ты будешь жить и захочешь ли видеть меня. Я не стану требовать её в обмен на твоё возвращение. Если уедешь, договоримся о встречах так, как безопасно для вас обеих.
Он произнес это медленно. Каждый пункт явно давался ему тяжелее боя. Генерал умел закрывать ворота и удерживать людей внутри крепости. Сейчас собственными руками открыл мне все выходы.
Я посмотрела на него в упор и задала только один вопрос:
— И ты сам хочешь, чтобы я ушла?
Бастиан коротко рассмеялся, нервно, без веселья, и оперся ладонями о спинку кресла.
— Я хочу запереть ворота, отослать лошадей и поставить Ардена под твоей дверью. Хочу проснуться завтра и знать, что ты никуда не исчезла.
Он поднял на меня глаза.
— Но я не имею права требовать от тебя, чтобы ты осталась. Твоё желание сейчас важнее всего. И я готов принять любое твоё решение. Ты свободна, Виктория. Даже от меня.
В горле встал ком, а в груди словно образовалась пустота. Меня будто пыльным мешком по голове ударили.
И дело было не в кардинальной перемене в самом Бастиане. Нет. Я словно оказалась на перепутье множества дорог и пыталась прочитать названия на указателе, чтобы понять, в какую сторону идти.
Вот только буквы плыли перед глазами…
Я перечитала дорожный лист. Пустая строка для места назначения зияла, как чёрная дыра.
На Земле у меня не осталось ни дома, ни людей, к которым можно было вернуться. Здесь же у меня было молодое тело, новая жизнь и мужчина, который однажды пришёл меня убить, а теперь готов не только оберегать, но и бросить всё к моим ногам…
А в соседней комнате лежали чертежи дома, где могла появиться моя лечебница.
И Бастиан стоял у открытой двери.
— Я хочу изменить документы, — вдруг выпалила я, поддавшись внезапному порыву.
Бастиан нахмурился, но кивнул.
— Говори, — попросил он после короткой паузы.
Я провела пальцем по купчей.
— У лечебницы будет собственный устав, а решения о пациентах принимаю я. В доме меня называют Викторией. Все, кому ты доверяешь.
Бастиан кивнул. Лицо его просияло:
— Согласен!
Он быстро обошел стол и встал рядом со мной. Остановился рядом.
— Я уже приказал внести твоё имя в закрытую родовую книгу. Эдгар подписал. Но если хочешь отменить запись…
Я не дала ему закончить. Помотала головой:
— Не хочу! И ещё: когда девочка появится на свет и достаточно вырастет, мы расскажем ей всю правду о её происхождении. Вивиан не станет тайной и не исчезнет ради моего удобства.
— Да, — ответил он хрипло.
Он отвернулся к окну, провел пальцем по краю повязки, которая лежала на столе.
— Я не верну тебе её старый оберег, — сказал Бастиан. — Он принадлежал моей матери. Потом мне. Потом Вивиан. Когда-нибудь, если наша дочь захочет, он станет её наследством. Даже расколотый.
Я согласилась, и тогда он добавил, уже тише:
— Для тебя я заказал другое. До склада. После той ночи, когда ты спросила, выбрал бы я тебя с прежним лицом.
Он достал из внутреннего кармана узкий футляр. Открыл и положил передо мной. Мне осталось только протянуть руку…
— Что это? — потрясённо выдохнула я.
Внутри лежал тонкий браслет из светлого металла. Две линии шли рядом: золотая и голубая. Не сплетались в узел, не замыкались вокруг центрального камня. Просто встречались у застёжки, и там была выгравирована маленькая буква «В».
— Мастер Лисандр изготовил это специально для тебя по моей просьбе, — пояснил Бастиан, наблюдая за моим радостным лицом, — Он не подчиняет силу и не связывает кровь. Только защитный отклик. Если ты попадёшь в беду, просто прижмись губами к букве «В», и тогда я получу твой сигнал о помощи. Снять его можешь в любую минуту. Передать — тоже!
Я взяла браслет в руки и не удержалась от лукавого вопроса:
— Ты предусмотрел даже возможность, что я продам твой подарок?
Бастиан усмехнулся:
— Хоть переплавь его в лекарский инструмент!
Я широко улыбнулась, и напряжение на лице Бастиана окончательно исчезло.
Он взял меня двумя пальцами за подбородок — мягко и бережно — и я сама подняла лицо настречу его взгляду.
— Чего ты хочешь, Виктория? — негромко спросил он, и я почувствовала, как страстно он хочет услышать мой честный ответ.
Сердце бешено заколотилось. Я перевела дух, собравшись с мыслями, и тихо ответила:.
— Хочу лечить людей. Хочу вести собственное лекарское дело, а не распоряжаться в чужом доме. Хочу, чтобы ты спрашивал, прежде чем решать за меня. Хочу иногда уезжать по делам без охраны. Хочу спорить с тобой до хрипоты о каждой мелочи, а потом целоваться до потери пульса…
Бастиан расхохотался, и я рассмеялась следом за ним.
— Некоторые пункты будет трудно исполнить, — сказал он, — но я очень постараюсь справиться.
Я вскинула бровь.
— Справишься. Я в тебе уверена!
Бастиан протянул мне руку ладонью вверх.
— А я? — прищурился он, — Я есть среди того, чего ты хочешь?
Мне снова вспомнилась пустая строка в дорожной грамоте.
Я могла вписать любой город. Могла открыть лечебницу в доме у заставы. Могла родить дочь далеко от рода Ревенхартов и никогда больше не ждать, что за моей спиной повернётся ключ…
Но всё перечёркивает вопрос: действительно ли я хочу всего этого?
— Есть, — решительно ответила я. — Я хочу остаться с тобой. Не как замена Вивиан. Не ради дома и не потому, что ношу твоего ребёнка. Я выбираю тебя, Бастиан. И хочу остаться только ради тебя.
Он взял мою руку, поднёс к своим губам. Прикрыл глаза. Его горячее дыхание коснулось моих пальцев. Он открыл глаза и сказал, кивнув на браслет:
— Дай мне его.
Я передала ему браслет.
Бастиан застегнул его на моём запястье поверх ещё розовой полосы от верёвки. Я сама направила в металл голубую искру. Золотая линия ответила теплом, но не стала удерживать.
Я положила ладонь Бастиана на живот. Импульс, который послала малышка, толкнулся ему под пальцы впервые так сильно, что он рассмеялся.
И я рассмеялась вместе с ним.
На столе лежала открытая дорожная грамота. Дверь за его спиной была не заперта.
Я могла уйти — и поэтому осталась.