Бастиан не вернулся к завтраку.

К обеду обе тарелки остыли, а я успела трижды проверить лекарства и всерьёз подумать о побеге. За дверью стоял Арден, на лестнице люди Дэмиана, внизу был город, где Вивиан узнавали в лицо.

К тому же я дала слово дождаться.

Слово тому, кто ушёл, потому что не мог смотреть на моё лицо и не думать о другой женщине.

Я заставила себя съесть кусок хлеба. Ребёнок не виноват, что его мать — одна женщина, тело принадлежит второй, а отец тогда решал, кого из нас ненавидит сильнее. Хлеб застрял в горле. Запила водой и услышала голоса в коридоре.

Арден говорил тихо, однако после ранения его дыхание стало тяжелее, и я различала каждое слово.

— Генерала нет в доме.

— Тогда леди Ревенхарт ответит сама, — произнес Дэмиан. — Или ты уже получил приказ прятать её от королевских служителей?

Я встала раньше, чем он закончил. Прикрыла ладонью живот, одёрнула платье.

Дверь открылась. Арден вошел первым, хмурый, с побелевшими губами. За ним Дэмиан и сухопарый мужчина в сером мундире без оружия. На груди у незнакомца висела круглая пластина с белой эмалью.

Инквизиция.

Я узнала знак по телесной памяти. Вивиан видела таких людей в храме и всегда переходила на другую сторону улицы.

— Леди Ревенхарт, — мужчина склонил голову. — Следователь Корин Эш. Я прибыл по заявлению о возможном нарушении целостности души после насильственного изъятия магии.

Дэмиан взял со стола нетронутую чашку Бастиана и поморщился от холодного чая. В чужой комнате он держался хозяином.

— Формальность, Вивиан, — небрежно сказал он. — После заключения магистра Тар возникли вопросы. Я уверен, тебе нечего скрывать!

— На каком основании ты вошел? — спросила я.

Эш показал лист с королевской печатью. Разрешение на предварительный опрос. Осматривать магические каналы без согласия владельца он пока не мог. Это «пока» было написано внизу мелкими буквами.

— Вашу силу отделяли от тела, — объяснил следователь. — После таких воздействий случаются повреждения памяти, расщепления и подселения. Вы изменили привычки, цвет магии и манеру речи. Несколько свидетелей подтверждают, что вы не узнали собственную служанку и комнаты дома.

Свидетелями наверняка стали слуги из поместья, которые ждали казни Вивиан ещё в день моего пробуждения.

Арден сдвинулся ближе. Не ко мне — между Эшем и столом, где лежали инструменты. Ему было больно стоять, но он не ушел.

— После лихорадки я потеряла часть памяти, — ответила я. — Это знают все!

— Человек может потерять память, леди Ревенхарт. Душа не забывает собственный магический отклик. Мне достаточно провести простую проверку.

Эш достал тонкий стеклянный стержень с белой искрой внутри. Тело Вивиан узнало его: стержень прижимали к солнечному сплетению и заставляли открыть источник. Две несовпадающие связи означали изоляцию.

Я не знала, что увидели бы во мне.

— Без генерала проверка не состоится, — сказал Арден.

— Генерал не является владельцем души своей супруги, — заметил Эш.

Редкая разумная фраза, произнесённая в самое неподходящее время.

— Тогда я отказываюсь, — сказала я. — До присутствия независимого магистра и лекаря.

Дэмиан поставил чашку. На столе остался мокрый круг.

— Отказ внесут в протокол. Зачем осложнять положение? Бастиан и так едва пережил утро.

— Ты его видел?

Я задала вопрос слишком быстро. Дэмиан заметил это и выдержал короткую паузу.

— Мы столкнулись в западной галерее. Он не захотел ничего говорить.

Ложь. Бастиан ушёл без повязки и в яркую западную галерею не пошёл бы. Дэмиан проверял мою реакцию.

Эш раскрыл протокол.

— Назови полное имя.

Я промолчала.

Вивиан Эстель Ревенхарт. Тело знало ответ. Чернила уже коснулись бумаги, и я понимала, что любое имя сейчас стало бы ложью.

— Она не обязана отвечать без поверенного, — вмешался Арден.

— Обязана, полковник. Если женщина в этом теле не может назвать себя, у меня появится основание для немедленной изоляции.

У лестницы сменился дежурный. Я посчитала расстояние до окна, двери и стеклянного стержня. Даже перед костром пыталась найти порядок действий.

— Вик… — начала я.

Дверь распахнулась.

Бастиан вошел без трости. Чёрная повязка закрывала глаза, камзол застёгнут неровно, волосы мокрые от дождя. Повязку надел, ворот поправить не успел.

— Вивиан Эстель Ревенхарт, — произнес он. — Моя законная жена, хозяйка западных владений и единственная носительница родовой врачующей силы.

Я смотрела на него и не дышала.

Эш захлопнул футляр со стержнем, однако протокол оставил открытым.

— Вы готовы подтвердить её личность после изменившего сознание воздействия?

Бастиан коснулся спинки кресла, проверил положение и встал рядом, плечом к моему плечу.

— Я знал эту женщину больше двадцати лет.

Это была правда, в которой следователь услышал подтверждение чужой личности.

— Тогда ответьте прямо, генерал. Есть ли у вас причина подозревать, что в теле вашей супруги находится чужая душа?

Арден повернул голову к Бастиану. Дэмиан перестал улыбаться.

У Бастиана была причина. Моё признание, имя, больница, Земля, незнакомые слова. Я сама дала ему достаточно оснований, чтобы следователь получил право увести меня сейчас.

— Нет, — ответил Бастиан.

Он солгал спокойно. Не оставил паузы, в которой можно было услышать сомнение. В восьмой день он обещал сам позвать Инквизицию, если обнаружит чужую сущность. Сегодня встал между мной и её служителем.

Бастиан предъявил заключение Элины, напомнил о вырванной магии и потребовал независимый состав для проверок. Эш спорил, Дэмиан предлагал «не раздувать семейную сцену», Арден бледнел. Я почти не слышала их.

Бастиан солгал ради меня.

Эш закрыл протокол. До решения канцелярии мне нельзя было покидать столицу. Бастиан взял ответственность на себя и объявил, что сегодня едет в поместье расследовать магическое воздейжение. Следователь оставил требование явиться через десять дней и ушел.

Дэмиан задержался.

— Ты уверен, брат? — спросил он. — Слишком многое изменилось.

— Именно поэтому я вернусь туда, где всё началось, — ответил Бастиан. — Ты останешься в столице и закончишь встречи с генералами.

Дэмиан смял пальцами манжету. Приказ оставил его вдали от комнаты, которую он хотел контролировать.

— Я могу ехать с тобой.

— Можешь. Но тогда люди решат, что у дома Ревенхартов нет ни одного здорового мужчины, способного вести дела без присмотра старшего брата.

Дэмиан улыбнулся. Перед уходом наклонился к моей руке, но не коснулся губами пальцев.

— Береги себя, Вивиан. В последнее время тебе это особенно нужно.

Он знал или хотел, чтобы я так подумала.

Когда дверь закрылась, Арден опустился в кресло без разрешения. Я сразу поменяла ему повязку. Крови было немного, рана не открылась, но два часа на ногах ему были противопоказаны. Он терпел мои распоряжения молча.

— Полковник, подготовь выезд, — сказал Бастиан. — Только твои люди. Через час.

Арден ушел, прижимая ладонь к боку. Мы остались вдвоём.

Я убрала окровавленную ткань в таз.

— Почему?

Бастиан снял повязку. При тусклом свете мои черты для него расплывались, зато выражение лица с такого расстояния он уже различал.

— Потому что Эш пришёл не выяснять правду. Его привели к удобному ответу.

— Ты поверил мне?

Он провел большим пальцем по краю чёрной ткани. Ответ был уже готов, но Бастиан подбирал слова, которые не стали бы ни утешением, ни новой казнью.

— Я поверил, что тебя зовут Виктория и ты солгала мне. Остальное мы проверим.

Слова резали, но я сама просила правду.

— А если окажется, что моё появление убило Вивиан?

Он сжал край повязки. На ткани проступили следы пальцев.

— Тогда я буду жить с этим знанием. И ты тоже. Но я уже однажды позволил ярости сделать из подозрения приговор. Второй раз Дэмиан этого от меня не получит.

Бастиан не отвел лица. В его ответе не было попытки пожалеть меня или пригрозить.

— Вивиан тебе не лгала о предательстве. Я лгала о себе.

— Да. — Бастиан не пытался облегчить мне вину. — Твоя ложь отняла у меня выбор. Её ложь пыталась спасти мне жизнь. Я достаточно долго смешивал эти вещи.

За окном шумел дождь. Такой же, как на лестнице из памяти Вивиан. Я ждала решения, которое он принял, пока ходил один.

Бастиан подошел. Между нами остался шаг.

— Я не простил тебя, — сказал он. — И пока не понимаю, как смотреть на это лицо. Но Инквизиции тебя не отдам. Дэмиану тоже.

Он впервые произнес моё имя без вопроса и без чужой боли:

— Я тебя не отдам, Виктория.