В поместье мы приехали ночью через два дня.

Дорога прошла в молчании. Арден ехал в другой карете вместе с лекарем, Сэнди дремала напротив меня, положив на колени сумку с бинтами. Бастиан сидел рядом и говорил только об остановках, охране и времени прибытия. Моего имени не произнес ни разу. При людях я снова была Вивиан.

Наедине мы почти не оставались.

Так было проще. И гораздо тяжелее.

Дом встретил нас запахом воска, холодными коридорами и перепуганными слугами. Сэнди бросилась распоряжаться спальнями, ужином и тёплой водой. Я успела снять дорожный плащ, когда Бастиан велел принести ключ от западной комнаты.

Той самой.

— Сейчас? — спросила я. — Ты двое суток почти не спал.

— Ты тоже.

На его вороте засохла дорожная грязь. Я заметила её и поняла, что сейчас спорила с человеком, который устал не меньше меня.

— Поэтому хотя бы один из нас должен вести себя разумно.

Он повернул голову на мой голос. Повязка скрывала глаза, но уголок рта едва заметно дернулся. Привычный спор возник и сразу погас. Между нами лежало другое имя.

— Элина уже ждёт, — ответил Бастиан.

Магистр Тар приехала раньше нас по другой дороге. Дэмиану сообщили, что она возвращалась в академию. В действительности Бастиан отправил Ардена к почтовой станции ещё до разговора с Инквизицией.

Значит, решение искать Вивиан он принял до того, как защитил меня.

Мы пошли в западное крыло втроём. Сэнди хотела увязаться следом, но я попросила приготовить настой и лечь. Она странно посмотрела на меня. Наверняка заметила, что я обращалась к Бастиану ещё осторожнее, чем в первые дни. Вопросов не задала.

Дверь ритуальной комнаты была опечатана. Бастиан сорвал ленту сам.

Внутри ничего не изменилось. Оплывшие свечи стояли вдоль стен. Высохшие травы были рассыпаны у разбитого зеркала. На каменном полу сохранился тёмный круг, в котором я очнулась. Даже царапина от ножен Бастиана осталась возле порога.

Я снова увидела его таким, каким встретила: ослепшим, израненным, с мечом в побелевших пальцах. Тогда я не знала ни его имени, ни своего нового лица. Сейчас знала слишком много и всё равно не понимала главного.

Где Вивиан?

Элина зажгла три тонкие лампы и поставила их по краям круга.

— Ничего не трогайте, — предупредила она. — Особенно зеркало.

— Оно разбито, — заметила я.

На ближайшем осколке дрожало отражение синей лампы. Подойти и собрать стекло хотелось почти физически — слишком легко было представить, как кто-то порежется.

— Поэтому особенно зеркало.

Она села прямо на пол, разложила кристаллы и пропустила между ними серебряную нить. Бастиан остался у двери. Здесь его зрение было слабее: камень поглощал свет, лампы прикрыты синими колпаками. Я подала ему руку, но он коснулся стены.

— Сам.

Я отступила и помогла Элине. По её указанию собрала травы отдельными щипцами, назвала цвет свечного воска, отметила на бумаге положение осколков. Половину растений узнала: мята, можжевельник, иссоп. Остальные подсказала память тела — лунная вербена, стебли плачущего льна, сухие лепестки снежника.

Ни одной травы для вызова мёртвых или подчинения души.

— Здесь лечили, — сказала Элина через час. — Или пытались спасти.

Бастиан отделился от стены.

— Кого?

— След не сохранил имени. Но контур открывали изнутри. Никто не держал источник силой.

Добровольно.

Я присела возле тёмной линии. На внутренней стороне круга были заметны четыре маленькие капли воска. Вивиан стояла здесь сама. Зажигала свечи, раскладывала травы, закрывала дверь.

— Что за сила ответила? — спросила я.

Элина коснулась кристаллом края круга. Камень вспыхнул золотом и тут же погас.

— Не человеческая. И не драконья. След слишком чистый, чтобы принадлежать обычному духу.

Божественное вмешательство.

Мы переглянулись с Бастианом. Он различал только движение, но почувствовал мою остановку.

— В доме есть храмовые книги Вивиан? — спросила магистр.

Я не знала. Бастиан тоже. Сэнди принесла ключи от личного кабинета и начала открывать шкафы. Мы искали до рассвета.

В первом ящике — счета. Во втором — письма, которые Бастиан уже видел после возвращения. На полках лечебники, родовые записи, справочники по ядам. Ничего похожего на молитвенник.

Я потерла виски и заставила себя посмотреть ещё раз. Вивиан прятала черновик маршрута в механическом тайнике. Если боялась Дэмиана, обычный ящик для записи о ритуале не выбрала бы.

— Какие книги она никогда не давала слугам? — спросила я Сэнди.

— Старый атлас трав. Он разваливался, а госпожа сердилась, если я пыталась склеить корешок.

Атлас стоял на верхней полке. Кожаный корешок потрескался, страницы пахли пылью и сушёной ромашкой. Я перелистывала рисунки, пока не заметила неправильную нумерацию. После страницы двести четырнадцать сразу шла двести семнадцать.

Между двумя листами был спрятан тонкий карман из бумаги.

Внутри лежали записи Вивиан. Почерк сначала был аккуратным, дальше строки уходили вверх, чернила размазаны. Она писала о богине врачевания Гигейе, которая, согласно старому храмовому преданию, принимала душу больного до того, как яд или проклятие разрушит её. Упоминала украденную силу, угрозу ребёнку и страх, что враг использует её тело как канал к Бастиану.

Последняя страница была вырвана наполовину.

«Я прошу не смерти. Я прошу сохранить то, что ещё можно спасти. Если тело станет дверью для него, забери меня прежде…»

Дальше край обгорел.

Бастиан читал, поднеся лист почти к лицу. Свет резал глаза, но он не позволил мне забрать страницу.

— Она знала, что беременна, — произнес он.

— Да.

Бастиан медленно опустил лист. В ярком свете его зрачки сузились, и я увидела, каких усилий стоило ему продолжать чтение.

— И всё равно вошла в круг.

В его голосе прозвучало обвинение, обращённое к мёртвой или пропавшей женщине. Я понимала его. Потом перечитала первую строку и заметила примечание на полях: «Ребёнок под материнской защитой. Гигейя хранит жизнь, если услышит правду».

— Она пыталась защитить ребёнка вместе с собой, — сказала я. — Ритуал не был попыткой умереть.

Элина забрала лист и сравнила знак внизу с царапинами на каменном круге. Семь тонких лучей, чаша и обвитая вокруг неё ветвь.

— Печать Гигейи, — подтвердила она. — Старше наших храмов. Я видела такую один раз в северном святилище.

Мы вернулись в ритуальную комнату. За окнами уже серело утро. Элина заставила меня сесть вне круга, а Бастиана — убрать меч. Для открытия остаточного канала нужен был тот, кто пришёл через него, и тот, ради которого произносилась просьба.

Магистр резко подняла голову.

Я посмотрела на Бастиана. Скрывать беременность от Элины дальше было невозможно: остаточная нить могла пройти через ребёнка. Он кивнул.

— Шесть или семь недель, — объяснила я. — Защита голубая. Об этом знают только трое.

Элина выругалась шёпотом. Потом дважды перестроила кристаллы и убрала нож, которым собиралась брать мою кровь.

— Никаких разрезов. Ребёнок уже часть канала. Если почувствуешь боль, сразу выходи.

Я встала в центр тёмного круга. Бастиан — у внешней линии. Он протянул ладонь, и я положила пальцы поверх его руки. После столицы это было первое прикосновение, которое он разрешил.

Элина зажгла свечи.

Сначала ничего не происходило. Пахло вербеной, холодом и старым воском. Потом ребёнок отозвался мягким теплом. Голубая нить поднялась от живота, прошла по руке и коснулась пальцев Бастиана.

Он вздрогнул, однако руки не отнял.

Тёмный круг вспыхнул золотом.

Комната исчезла. Я стояла в месте без стен и пола, среди света, похожего на рассвет в операционной после тяжёлой ночи. Рядом осталось тепло Бастиана. Впереди возник женский силуэт с чашей в руках.

Я не успела задать вопрос.

— Наконец-то, Виктория, — ответила Гигейя.