Утро пришло слишком быстро.

Я не спала почти всю ночь. Слушала, как менялся караул в коридоре, считала удары часов и несколько раз подходила к двери Бастиана, но не стучала. Если бы начала раньше, он решил бы, что меня загнала паника. Я хотела рассказать правду сама, не после разоблачения и не под угрозой.

После рассвета Сэнди не было рядом, чтобы занять руки платьем или чашками. Я умылась холодной водой, съела половину яблока ради ребёнка и пошла в соседнюю комнату.

Бастиан уже ждал. Он сидел возле закрытого окна без повязки. Лампы были погашены, утренний свет рассеян шторами. На столе стояли два нетронутых завтрака.

— Ты не передумала, — произнес он, когда я закрыла дверь.

— Хотела.

Бастиан ждал продолжения. Раньше он заполнил бы паузу приказом, сейчас оставил её мне, и от этого отступить стало труднее.

— Но пришла.

Я села напротив. После вчерашнего поцелуя расстояние между креслами показалось нарочно большим.

— Сначала пообещай, что не позовёшь Инквизицию, пока я не закончу.

Бастиан нахмурился.

— Вчера я обещал дослушать. Этого достаточно.

— Для тебя — возможно, — возразила я. — Для меня разница между концом рассказа и серединой может оказаться разницей между жизнью и костром.

Он потянулся к повязке, лежащей на столе, но не надел. Видимо, хотел видеть хотя бы мой контур.

— Я не позову никого, пока ты говоришь.

Не то обещание, которое я просила. Больше он тогда бы не дал.

Я положила ладони на колени, чтобы не начать теребить ткань.

— Меня зовут Виктория.

Бастиан не пошевелился.

— Что?

— Моё имя — Виктория, — повторила я медленнее. — Я никогда не была Вивиан. Не знала тебя, Дэмиана, этот дом и заклинания. Я очнулась в её теле после горячки, когда ты вошел в ритуальную комнату с мечом.

Бастиан резко встал. Кресло отлетело назад и ударилось о стену. Он сделал шаг ко мне, но остановился у стола.

— Не смей превращать потерю памяти в очередную игру.

— Я не играю. Я из другого мира. Там нет драконов и магии. Я работала врачом, лечила людей без заклинаний. Поэтому не знала, как зажечь диагностический поток, зато понимала, что тебе нельзя жечь глаза и что инструменты нужно кипятить.

Он слушал, но лицо закрылось так же, как на дождливой лестнице. Я заставила себя продолжать, пока Бастиан не решил, что уже услышал достаточно.

Рассказала о Земле, больнице, машинах, электрическом свете. Не пыталась объяснить всё устройство моего мира — только то, что подтверждало мои поступки. Сказала, как открыла глаза на каменном полу, услышала его угрозу и увидела чужое лицо в зеркале. Как не знала имени Сэнди. Как тело подбрасывало отдельные страхи и воспоминания Вивиан, но ни разу не вернуло мне её жизнь целиком.

Бастиан заставил назвать вещи, которые невозможно было выучить из местных книг. Я объяснила, зачем слушала лёгкие через ткань, почему искала реакцию зрачка, откуда знала о заражении ран и кипячении инструментов. На слове «операционная» он перебил и попросил описать мою работу. Пришлось рассказать о ночных дежурствах, людях, которых я не смогла спасти, и о привычке проверять дыхание даже у врага.

Он вспомнил пленника в подвале. Я увидела это по тому, как Бастиан опустил голову.

— Поэтому ты обращалась ко мне на «вы», — произнес Бастиан.

Он вспомнил мелочь, на которой поймал меня в первые дни.

— Да. Я не знала, кем вы были друг другу.

— Поэтому твоя магия голубая.

Он искал объяснение, которое вернуло бы происходящее в знакомые законы. Я хотела бы дать ему хотя бы его.

— Магия принадлежит телу, — ответила я. — Пользоваться ею училась я. Не знаю, почему цвет изменился.

Бастиан обошел стол. Теперь он стоял совсем близко, но не касался меня.

— В восьмой день я спросил, не осталась ли в её теле чужая сущность. Ты солгала мне в лицо.

— Потому что ты обещал позвать Инквизицию, — сказала я и не отвела лица.

Он остановился напротив. Теперь Бастиан различал достаточно, чтобы видеть, что я не пыталась улыбнуться или спрятать страх. Этого было мало, чтобы вернуть доверие.

— А потом продолжала лгать. В подвале. В лесу. Когда узнала о ребёнке. Когда я защищал тебя перед Дэмианом.

Каждое обвинение было справедливым. Я могла открыть правду позже, когда он перестал бы видеть во мне врага. Могла сделать это после документального оправдания Вивиан. Но страх каждый раз находил новый повод подождать.

— Да, — ответила я. — Я боялась, что ты отдашь меня людям, которые услышат только «чужая душа». И боялась потерять ребёнка, когда поняла, что он уже зависит от меня.

Бастиан отступил.

— От тебя?

В голосе появилась такая боль, что я сразу поняла ошибку.

— Я не забираю его у Вивиан. Это её ребёнок и твой. Но вынашиваю его сейчас я. Я слежу за печатью, чувствую его и уже не могу относиться к нему как к чужому пациенту.

— Ты целовала меня вчера, зная, что я называю тебя её именем, — произнес Бастиан.

В этом обвинении не было ревности. Он явно злился, потому что я снова лишила его части выбора, хотя весь вчерашний вечер убеждала себя в обратном.

Я заставила себя смотреть ему в лицо.

— Поэтому сегодня я здесь.

Бастиан отвернулся. Подошел к окну и резко распахнул шторы. Яркий свет ударил по глазам, он поморщился, но не отступил. Я вскочила и закрыла одну створку.

— Не надо! Ты повредишь…

— Не трогай меня, — резко сказал Бастиан, и я опустила руку.

Я остановилась. Вчера его пальцы лежали на моём лице. Сейчас между нами было меньше шага, но прикосновение стало бы насилием.

— Вивиан мертва? — спросил он.

— Я не знаю.

Первый вопрос он задал о ней, не обо мне. Это было больно и правильно. Я не имела права требовать другого после того, как вошла в её жизнь и так долго пользовалась её именем.

— Ты заняла её тело. Где её душа?

— Не знаю, — повторила я. — Когда очнулась, здесь была только я. Я не вызывала ритуал, не выбирала тело и не видела Вивиан. Но воспоминания приходят вместе с её чувствами. Возможно, какая-то часть связи осталась.

Бастиан закрыл глаза. Я ждала ярости, приказа Ардену, звука открывающейся двери.

— Ты могла убить её своим появлением.

— Могла, — ответила я, хотя слова поцарапали горло. — Я каждый день думаю об этом. Но если бы знала способ уйти и вернуть её, сначала должна была бы понять, не убьёт ли это ребёнка. Я не стану лгать, что готова исчезнуть, не проверив.

Он повернулся. С близкого расстояния различал моё лицо, и впервые я позволила ему смотреть, ничего не скрывая.

— Виктория, — произнес Бастиан чужое для него имя.

Я вздрогнула. Ни один человек в этом мире ещё не называл меня так.

— Да.

Он отступил к двери. Взялся за ручку, но не позвал охрану.

— Мне нужно время. Не иди за мной и никому не рассказывай, куда я ушел.

— Ты вызовешь Инквизицию? — спросила я, прежде чем он переступил порог.

Бастиан открыл дверь. Арден в коридоре сразу выпрямился, ожидая приказа.

— Нет, — ответил Бастиан, не оборачиваясь. — Но сейчас я не могу смотреть на тебя и не думать, куда исчезла Вивиан.

Он ушел, оставив меня с открытой дверью и именем, которое наконец прозвучало вслух.