— Достаточно, — сказала я, хотя самой хотелось поднять все ткани в комнате и заставить его назвать каждый цвет.

Бастиан не закрыл глаза. Смотрел в мою сторону, щурился и словно удерживал синее пятно, боясь потерять.

— Ты носила этот цвет раньше?

Вопрос относился к Вивиан. Я не знала ответа и чувствовала, как радость цепляется за чужую жизнь.

— Не помню.

Я погасила диагностическое свечение. После процедуры Бастиану нужен был полумрак, поэтому оставила только одну лампу за матовым стеклом. Он всё равно следил за мной, пока я мыла чаши и складывала ткань.

— Закрой глаза хотя бы на несколько минут.

— Когда закрою, платье останется синим? — Бастиан явно не собирался выполнять требование сразу.

Он откровенно тянул время. Я видела это по тому, как Бастиан щурился на моё отражение в тёмном окне и ждал, позволю ли я ему продолжить проверку.

— Если Дэмиан не проникнет ночью и не перекрасит его ради заговора.

Бастиан рассмеялся. В последние дни я слышала от него ярость, боль, командный холод и вину. Обычный смех оказался опаснее: от него захотелось остаться рядом дольше, чем требовало лечение.

Следующие три дня мы работали утром и вечером. Я не пыталась ускорить восстановление. Сначала Бастиан различал цвет только возле лампы, потом стал замечать светлую кожу руки на тёмной ткани, учился удерживать неподвижный предмет. Багровый замок по-прежнему окружал центральную часть печати, и я каждый раз обходила его.

На второй день он попросил зеркало. Я отказала: прямой свет пока раздражал глаза, а размытое отражение только заставило бы напрягаться. Бастиан поворчал, затем потребовал хотя бы описать, как изменилось лицо после плена. Я назвала зажившие ожоги, истончившийся шрам у виска и не скрыла, что печать ещё заметна. Он слушал без жалости к себе, зато уточнил, морщусь ли я, когда смотрю.

— Я проверяю кожу, — ответила я. — Для врача шрам — прежде всего состояние ткани.

— Удобная профессия. Можно разглядывать человека и утверждать, что работаешь.

После этой реплики пришлось заняться чашами, хотя они уже были чистые. Бастиан закрыл глаза, как я просила, но улыбался ещё несколько минут.

Дэмиану мы сообщали только о прежнем контуре. Арден охранял комнаты, пряча свежую повязку под мундиром. Он не спрашивал, почему брату Бастиана запрещено входить без предупреждения, но дважды оказывался в коридоре раньше, чем Дэмиан доходил до двери.

На четвёртое утро я вошла с подносом молча. Бастиан стоял у окна без повязки. До него было несколько шагов, свет падал сзади, и я ещё не успела поставить чашку, когда он произнес:

— Ты сегодня хромаешь.

Я остановилась. После архивной лестницы я натёрла пятку новой обувью и никому не говорила.

— Ты услышал шаги?

— Нет. Ты переносишь вес на правую сторону и чуть поднимаешь левое плечо. — Он повернулся точно ко мне. — Я узнал движение раньше, чем ты вошла в свет.

Бастиан видел, как двигалась Вивиан. Но эту походку с неудобной туфлей, подносом и привычкой придерживать чашку локтем приобрела уже я. Он узнавал меня по тому, чего у прежней хозяйки тела не было.

Раньше меня пугало, что тело выдаст чужую душу. Сейчас Бастиан замечал разницу и не тянулся за мечом. Он произнес наблюдение почти с радостью, будто нашёл знакомого человека в толпе.

— Сядь, — попросила я, пряча растерянность за подготовкой инструментов. — Сегодня попробуем близкое расстояние.

Я поставила кресло у окна и сама села напротив. Между нашими коленями осталось меньше ладони. Проверила реакцию зрачков, попросила следить за светлой полоской ткани и медленно приблизила её.

— Когда увидишь край, скажи.

Он сказал раньше, чем вчера. Я убрала ткань и наклонилась, чтобы осмотреть поверхность глаза. Бастиан внезапно коснулся моего подбородка.

— Не двигайся.

— Мне нужно проверить сосуды, — напомнила я, хотя уже не смотрела на его глаза.

Я говорила как врач, но не двигалась. Большой палец Бастиана коснулся края подбородка, и он наклонился ещё ближе, стараясь собрать размытые черты в одно лицо.

— А мне — понять, что я вижу.

Его пальцы были тёплыми. Я замерла, хотя врач во мне перечислял все причины прекратить проверку: напряжение глаз, слишком яркое окно, моё собственное сбившееся дыхание.

Бастиан всматривался долго. С такого расстояния он различал овал лица, тёмные брови, линию волос. Детали расплывались, цвет глаз не был виден.

— Ты сейчас хмуришься? — спросил он.

— Пытаюсь понять, почему пациент командует во время осмотра.

Бастиан чуть приподнял бровь, проверяя, заметила ли я движение. Я заметила и всё-таки выдала себя улыбкой.

— Значит, хмуришься. — Бастиан медленно провел пальцем к углу моих губ и остановился. — А теперь уже нет.

Я действительно едва не улыбнулась. Он видел ещё слишком мало, зато чувствовал каждое изменение под пальцами.

— Ты изменилась, — сказал он.

Мне стало холодно, хотя в комнате было жарко от углей.

— Память изменилась. Привычки.

— Я не о них, — сказал Бастиан, продолжая всматриваться. — Раньше Вивиан заранее решала, что придётся защищаться. Ты сначала проверяешь, не поднялась ли температура.

Он снова говорил о двух женщинах, ещё не зная, насколько буквально прав. Я осторожно освободила подбородок, но далеко отойти не успела: в дверь постучали.

Дэмиан вошел, не дожидаясь разрешения. Арден появился за ним и явно был готов выставить младшего Ревенхарта силой.

— Совет требует заключение магистра Тар, — сообщил Дэмиан. — Они узнали, что она приезжала. Если Вивиан оправдана, документ нужно передать немедленно.

Он увидел нас слишком близко. Взгляд скользнул с моего лица на открытые глаза Бастиана.

— Насколько ты видишь?

Бастиан не потянулся за повязкой. Только слегка расфокусировал взгляд, изображая прежнюю беспомощность.

— Силуэт. Иногда цвет рядом с лампой.

Дэмиан подошел на шаг ближе, стараясь поймать реакцию глаз. Бастиан не отвел лица и не моргнул вслед за движением. Я начала убирать инструменты, перекрывая брату удобный обзор.

— Тогда лечение должен продолжить кто-то из королевских магистров, — решил Дэмиан. — Теперь, когда почерк Вивиан исключён, нет причин рисковать.

Я уже открыла рот, но Бастиан ответил первым.

— Метод выбирает Вивиан. Магистр Тар подтвердила, что её сила не формировала печать. Других лекарей здесь не будет.

Дэмиан подошел к окну. Арден сразу сместился между ним и креслом, будто просто освобождал проход. Брат Бастиана заметил это и нахмурился.

— Ты позволяешь ей решать всё.

Бастиан надел повязку только теперь, когда это выглядело реакцией на усталость, а не попыткой спрятать улучшение.

— В лечении — да, — ответил он. — Она единственная вернула мне свет.

Слова относились ко мне, а имя всё ещё принадлежало Вивиан. Радость смешалась с виной так быстро, что я спрятала реакцию, убирая полоску ткани в футляр.

Дэмиан потребовал хотя бы копию заключения. Бастиан отдал ему короткий вариант без описания внешнего контура и направил к совету. Арден проводил его до лестницы.

Когда дверь закрылась, я вернулась к креслу.

— Ты слишком долго держал глаза открытыми.

— Ты отошла, — сказал Бастиан вместо ответа о собственном состоянии.

Обида прозвучала почти нелепо после разговора о совете и чужом вмешательстве. Но Бастиан действительно потерял моё лицо, едва расстояние между нами увеличилось.

— Потому что процедура закончена.

Бастиан поднялся. Теперь он видел мой крупный контур и не задел стол между нами. Сделал один шаг, остановился совсем рядом и снова коснулся подбородка.

— Для тебя закончена, — произнес он. — Я ещё не рассмотрел твоё лицо.

Я должна была отступить. Вместо этого осталась, пока его дыхание касалось моих губ.