Я стояла на западной лестнице, закутавшись в плащ. Ткань скрывала фигуру и дрожь. Внизу седлали коней, солдаты перекрикивались под дождём, а Бастиан поднимался ко мне через две ступени.

Это было тело Вивиан, её страх и её любовь. Дождь затекал за ворот, корсаж давил на набухшую грудь, а от запаха мокрой кожи седла подступала тошнота. Я знала, что ребёнок уже здесь, и вместе с Вивиан боялась пошевелиться слишком резко. Выйти из воспоминания не получалось.

— Ты хотела меня остановить? — спросил Бастиан.

Он ещё не надел боевой плащ. Волосы намокли, вода стекала по лицу, и Вивиан отчаянно хотела сказать: «У нас будет ребёнок». Слова уже поднимались к горлу. Она даже распахнула плащ на животе.

Потом вспомнила предупреждение. Если Бастиан останется рядом, враг использует его кровь. Если узнает о ребёнке, не уедет один. За ним будут следить до тех пор, пока он не приведёт преследователей к ней.

Вивиан заставила себя улыбнуться. Утром она трижды репетировала первые слова перед зеркалом, но сейчас помнила только имя Бастиана. Он ждал, не торопил, и от этого сказать ложь было ещё труднее.

— Я хотела попрощаться.

— Тогда скажи, что случилось. — Он накрыл её холодные пальцы своей ладонью. — С тобой уже неделю что-то происходит. Ты не ешь, почти не спишь и прячешься от меня за любым делом.

Ей было достаточно повернуть его руку и прижать к животу. Бастиан почувствовал бы ребёнка раньше любых слов. Вивиан даже начала это движение, однако из двора донесся удар походного колокола. Времени больше не было.

Бастиан сделал последний шаг. Он попытался взять её за руку, но она отступила. На пальцах остался запах металла от серебряной нити, которую Вивиан весь вечер вплетала в детскую рубашку.

— До моего возвращения три недели, — сказал он. — Ты ведёшь себя так, будто я ухожу навсегда.

Она почти сломалась на слове «возвращение». Отвернулась к тёмному двору, чтобы он не заметил, как дрожал рот.

— Не обязательно возвращаться ко мне.

Бастиан сначала не понял. Потом смех внизу стал громче, кто-то хлопнул дверцей кареты, и он подошел так близко, что его тепло чувствовалось сквозь мокрую ткань.

— Что случилось?

Вивиан должна была ударить туда, где он не стал бы просить объяснений. Гордость Бастиана была надёжнее любой стены. Она повторила заученные слова о том, что устала ждать, что столица полна мужчин без вечных походов, что рядом с ослепительно верным генералом слишком тесно.

Потом добавила своё, самое жестокое. Весной Бастиан обещал переделать северное крыло поместья, чтобы она могла жить там вместе с ним, когда он оставит службу. Вивиан сказала, что никогда не собиралась ждать этой весны. Что слушала его планы только потому, что рядом с командующим ей открывали любые двери.

На этих словах он посмотрел так спокойно, что Вивиан едва не попросила прощения. Она помнила, как он впервые показал ей ключи от дома и смутился сильнее, чем перед целым советом. Сейчас ей пришлось превратить тот вечер в расчёт.

Он слушал молча. После первой фразы ещё попытался найти на её лице страх. После второй убрал руку. На третьей закрылся.

— Посмотри на меня и повтори.

Вивиан повернулась. Дождь помог спрятать слёзы.

— Я больше не хочу быть с тобой.

Бастиан кивнул, будто получил обычный доклад. Только пальцы медленно сжались на ремне.

— Поэтому отказалась от вина на приёме? Поэтому тебя тошнило от мяса? Уже готовилась встречать нового покровителя?

Он заметил всё. Просто сложил детали в другую картину. Вивиан прижала плащ к животу сильнее, и это движение показалось ему подтверждением лжи.

— Мне не нужен покровитель.

— Нужен, — отрезал он. — Ты никогда не любила меня, Вивиан. Тебе нравилось моё имя, защита, положение рядом с командующим. Теперь я уезжаю на войну и перестал быть удобным.

Вивиан услышала почти точное повторение того, что сама вложила ему в голову. План сработал. От этого не стало легче. Она помнила Бастиана без мундира, сонного и смешного, когда он однажды уснул над письмами; помнила, как он молча грел ей ноги после зимней дороги. Ни имени, ни защиты в тех ночах не было. Сказать об этом было нельзя.

Ей пришлось ухватиться за каменный бортик. Холод впился в ладонь, но Бастиан принял слабость за стыд.

Я слышала его слова одновременно там и в комнате военного дома. Настоящий Бастиан сидел напротив меня, и каждый обрывок я повторяла вслух. Он не останавливал. Только дыхание стало тяжелее.

В воспоминании Вивиан всё-таки сделала шаг к нему.

— Если я скажу, что ты ошибся…

Бастиан отступил. Его уже ждал отряд, а женщина, ради которой он был готов задержать выступление, только что превратила их любовь в удобную сделку.

— Тогда придётся признать, что ты солгала сейчас. Я не стану угадывать, в какой раз ты говоришь правду.

Вивиан хотела схватить его за плащ и рассказать обо всём. О ребёнке. О чужой угрозе. О ложном маршруте, который она передаст в канцелярию. О человеке, обещавшем вывести Бастиана из-под удара.

Но внизу появился офицер и окликнул командующего. Время закончилось.

— Я не хочу твоей любви, — крикнула Вивиан, чтобы её голос не сорвался. — И твоей крови тоже!

Последние слова ударили по нему сильнее остальных. Бастиан посмотрел на плащ возле её живота, но снова понял неправильно. Решил, что она отказывалась от его рода, от будущего рядом с ним.

— Получишь, чего хотела, — произнес Бастиан так тихо, что крик во дворе почти заглушил его.

Он спустился к лошадям. Ни разу не обернулся. Вивиан держалась, пока ворота не закрылись за отрядом, потом села прямо на мокрую ступень и достала из кармана синюю бусину. Прижала к губам и прошептала ребёнку, что отец уехал живым. Значит, она всё сделала правильно.

Воспоминание отпустило резко. Я снова сидела в тёмной комнате, дождь барабанил по окну, а Бастиан держался за край стола. Он услышал каждую фразу, потому что я повторяла их голосом Вивиан.

— Ты хотела сказать о ребёнке, — произнес он. — А я обвинил тебя в том, что ты уже нашла другого.

Я налила воду, но Бастиан не взял стакан.

— Ты видел слабость, отказ от вина, тошноту. Только тогда искал предательство во всём, что она делала.

— Я заставил тебя договорить. — Бастиан оттолкнул стакан, и вода перелилась через край.

Он поднялся и подошел к окну. Без повязки не различал улицу, однако серое пятно неба уже отделилось от тёмной рамы.

— Ты лгала мне, чтобы я уехал. Если бы сказала правду, я бы остался.

— Именно этого я боялась, — ответила я. — И потому выбрала слова, после которых ты не вернулся бы с половины дороги.

Бастиан остался у окна. Я не пыталась утешать его и не говорила, что Вивиан простила бы. Её последнее решение я только что прожила, но право судить мужчину напротив всё равно принадлежало не мне.

— Ты знала мой характер, — выговорил он. — Знала, что я не стану догонять женщину, которая назвала нашу жизнь сделкой.

— Кто-то ещё знал это не хуже.

Я произнесла фразу и замерла. Запах кедра и горького вина повел память в голубую гостиную за несколько часов до дождливой лестницы.

Вивиан стояла у разбитого среднего окна. Напротив — мужчина с серебряным крылом у горла. Лица по-прежнему не было видно, зато голос теперь звучал отчётливо.

— Он не уйдёт, пока будет верить, что ты его любишь, — сказал Дэмиан. — Заставь Бастиана возненавидеть тебя. Только так ты спасёшь его!

Я открыла глаза и увидела Бастиана у окна.

— Я всё вспомнила. Это Дэмиан убедил меня заставить тебя отвернуться от меня!