Несколько минут я сидела и боялась повторить осмотр.

Врач требовал проверить результат: исключить ошибку, оценить срок, убедиться, что слабое тепло не связано с чем-то ещё. Но я уже знала достаточно. Тело отозвалось на чужую маленькую жизнь так уверенно, что спорить с ним было бессмысленно.

У Вивиан будет ребёнок.

А если я останусь в этом теле, первый человек, которого он услышит и узнает, будет уже не Вивиан. Я вдруг поймала себя на том, что обещаю неизвестному малышу защитить его, хотя ещё минуту назад пыталась рассуждать о нём отстранённо, как о пациенте.

Мысль звучала просто, пока я не попыталась понять, кто в этом уравнении Вивиан. Женщина, которой принадлежало тело? Исчезнувшая душа, чьи воспоминания приходили ко мне обрывками? Или теперь я, потому что именно мне придётся есть, спать, беречь этого малыша и отвечать за каждый рискованный поступок?

Я привыкла принимать решения за пациента только в операционной, когда он не мог сделать это сам. Здесь пациент был внутри меня. Крошечный, беззащитный и никак не повинный в том, что его мать исчезла, а её место заняла незнакомая врач из другого мира!

При мысли, что кто-то мог решить его судьбу вместе с судьбой Вивиан, меня затрясло. Например, тот злополучный ночной гость ненароком увидел приступ тошноты и сложил два и два. Не зря же Вивиан после этого заперлась и затаилась…

В дверь тихо постучали. Я вздрогнула и поспешно одёрнула платье.

— Это я, миледи, — прошелестела Сэнди. — Принесла еду.

Я впустила её. На подносе лежали лепёшка, миска мягкого сыра и последние кислые ягоды из погреба. От их запаха желудок болезненно сжался от голода, зато тошнота не вернулась.

Сэнди поставила поднос возле кушетки, но уходить не спешила. Она молча наблюдала, как я ем ягоды одну за другой.

— В прошлый раз вы тоже их просили, — наконец сказала она.

Я порывисто взглянула на неё.

— Когда?

Сэнди ответила, с жалостью посмотрев на меня:

— До визита того господина. За несколько дней. Велели собрать всё кислое, что осталось, а мясо убрать подальше. Потом позвали меня ночью и спрашивали, сколько дней прошло после последней крови.

Старушка произнесла это и вдруг сама поняла значение собственных слов. Она прижала ладонь ко рту, уставилась на мой живот, потом быстро перевела взгляд на дверь.

— Вы знали, — прошептала она. — Ещё тогда знали!

Мне пришлось заставить себя проглотить ягоду. Значит, настоящая Вивиан понимала причину странной слабости. Она посчитала срок, изменила рацион, запретила отвары, которые могли навредить беременности. Действовала осторожно и вполне осознанно.

— Я что-нибудь готовила? — спросила я. — Прятала лекарства, записи, вещи?

Сэнди долго молчала, явно колеблясь. Потом направилась к старому шкафу в углу. На верхней полке стояла корзина. Старушка сняла её, отодвинула сложенные полотенца и достала маленький льняной мешочек.

— Вы дали мне это после того разговора о сроках. Велели спрятать там, куда никто не полезет, и вернуть, когда сами попросите. Потом приехал ночной господин, вы будто обо всём забыли, а я… я боялась напомнить.

Внутри лежала тонкая серебряная нить, свёрнутая кольцом, и крошечная синяя бусина. Стоило мне прикоснуться к ней, как тело Вивиан отозвалось тёплой печалью. В памяти вспыхнуло видение: я сижу у окна, кручу в пальцах эту нить, чтобы украсить ей ещё начатую детскую рубашку и вдруг торопливо прячу её при звуке шагов.

Видение исчезло, оставив после себя покалывание в пальцах.

— Это желанный ребёнок, — задумчиво сказала я скорее себе, чем Сэнди.

Старушка села рядом и неожиданно коснулась моего плеча. Раньше она боялась приблизиться без приказа. Теперь в её лице появился страх другого рода.

— Кто отец, миледи?

Я подумала о сроках. Шесть или семь недель. О расставании под проливным дождём. О плене Бастиана, который начался уже после их последней встречи. О том, как тело Вивиан отзывалось на его голос, прикосновения и воспоминание о драконьем обереге.

Ответ напрашивался, но произнести его я не решилась.

— Пока я не уверена даже в самой беременности, — сказала я. — Магия показала маленький самостоятельный источник, однако мне нечем подтвердить срок. Бастиану говорить рано.

— Но если ребёнок его…

— Тогда тем более нельзя бросаться к нему с догадкой. — Я завязала мешочек и вернула Сэнди. — Он ранен, почти не спал и только начал сомневаться в том, что я виновна во всех его бедах. Я сначала проверю всё ещё раз!

Сэнди хотела возразить, но в коридоре послышались тяжёлые шаги. Она спрятала мешочек в корзину как раз в тот момент, когда дверь открылась.

Бастиан вошёл без стука. Чистая рубаха скрывала повязки, волосы ещё были влажными после умывания, а на лице снова лежала привычная суровость. Только двигался он осторожнее, бережно удерживая раненое плечо.

— Четыре часа прошли, — сообщил он.

— Может, тебе ещё отдохнуть… — предприняла я отчаянную попытку отослать его, чтобы собрать в кучу растрёпанные мысли. Однако потерпела неудачу.

— Достаточно, — отрезал Бастиан.

Он повернул голову к Сэнди. Старушка так резко отступила от корзины, что задела шкаф. Дверца хлопнула, и Бастиан нахмурился.

— Это дверца шкафа. Что вы прячете?

— Ничего особенного, это грязные бинты, — вмешалась я раньше, чем Сэнди успела что-то сказать, — я как раз отдала их Сэнди, чтобы она их выстирала.

— Именно так! — испуганно подтвердила старушка, и я прикоснулась к её руке в знак благодарности.

Бастиан прислушался к моему голосу, нахмурился, но спорить не стал. Сэнди выскользнула за дверь, прижав корзину к груди.

Я усадила Бастиана возле окна и сняла повязку. Утренний свет был мягким, поэтому зрачки реагировали без болезненного спазма. Я попросила его смотреть на тёмную ткань, потом на белую, медленно перемещая ладонь перед лицом. Контур он различал только вблизи и на белом фоне, зато реакция сохранялась.

— Сегодня никакой сильной магии, — предупредила я. — После ночи тканям нужен покой!

— Ты сама едва стоишь, — заметил Бастиан. — Я чувствую это. Сядь хотя бы и не спорь.

Я уже собиралась огрызнуться, но слабость действительно вернулась. Пришлось придвинуть стул и продолжить процедуру сидя. Голубое свечение стекало к его вискам ровно, однако в собственном теле я вдруг почувствовала уже знакомый источник тепла.

От неожиданности я едва не оборвала поток. И тут же перед внутренним взором вспыхнула другая картина: крошечная искра внутри потянулась к потоку магии, и вокруг неё на миг проявилось тонкое кольцо из переплетённых голубых линий. Тело Вивиан узнало этот узор раньше моего сознания: защитная печать, которую она наложила на нерождённого ребёнка.

Один участок кольца мерцал слабее остальных. Словно печать начала истончаться…

Я испуганно уменьшила поток к глазам Бастиана и осторожно направила часть тепла внутрь, укрепляя побледневшую линию. Ребёнок отозвался мягким толчком магии. Голубой свет на моих ладонях стал ярче.

Бастиан внезапно резко выпрямился и замер, словно почуяв неладное.