Я проснулась с чувством, будто всю ночь не спала, а участвовала в марафоне по шитью, причём без машинки и без ниток — просто бегала вокруг рулонов ткани, которые вырастали до небес, и кричала на клиенток, которые превращались в иголки, и эти иголки летали за мной по комнате и норовили воткнуться в самые неожиданные места, так что я просыпалась каждый раз, когда они почти меня настигали. Солнце уже вовсю светило в окна, заливая комнату ярким, почти назойливым светом, который бил прямо в глаза, а я лежала на спине, глядя в потолок, где всё ещё мерещились тени от вчерашнего фейерверка из ниток, и с ужасом осознавала, что мои руки болят даже в суставах, которые, я была уверена, вообще не должны болеть, — например, в мизинцах, которые я не использовала даже для того, чтобы держать иголку, но они ныли так, будто я ими поднимала манекены целую ночь. Ноги гудели, как старый орган, который давно не настраивали, голова шумела, словно внутри поселился маленький оркестр из фей, который играл только гаммы, а внутри зрела твёрдая, как утюг, мысль: одна я этот ад не вытяну, и если я не найду помощников, то скоро вместо салона у меня будет комната скорой помощи для собственных суставов.

Я села на кровати — медленно, со стоном, который мог бы украсить оперный театр, если бы его услышал какой-нибудь режиссёр, — и обвела взглядом спальню, которая казалась мне чужой после вчерашнего кошмара. На тумбочке всё так же лежала брошь, виновница ночного террора, которая теперь выглядела безобидно, как простой кусок металла с камнем, рядом стояла кружка с остывшим чаем, которым Лиска, видимо, пыталась меня напоить ещё в четыре утра, когда она заходила проверить, не кричу ли я во сне опять, но я не проснулась, и чай стал холодным и горьким, как мои мысли о предстоящем дне. Я сделала глубокий вдох и решила: хватит. Нужно признать своё бессилие и попросить помощи, потому что если я продолжу в том же духе, то через неделю буду выглядеть как вышитая салфетка, которую можно повесить на стену, и никто не захочет заказывать у меня платья, потому что я буду похожа на призрак портнихи. У меня есть замок, у замка есть экономка, а у экономки, будем надеяться, есть на примете парочка служанок с иголками в руках, а не только с тряпками для пыли, которые умеют только смахивать пыль с карнизов и подметать полы.

Через час после мучительного процесса одевания — я чуть не застегнула пуговицы не в те петли дважды, и это было только начало, потому что я также умудрилась надеть левый сапог на правую ногу, и мне пришлось переобуваться, — и после завтрака, который я почти не заметила, потому что жевала хлеб с таким видом, будто он виноват во всех моих бедах, и нарезала сыр, не глядя, так что получились неровные ломтики, я отправилась на поиски найры Эльзы, чувствуя себя маленьким корабликом, который плывёт по бурному морю неудач. Экономка нашлась в её маленьком кабинете — помещении, где пахло старыми книгами по домоводству, которые никто не открывал уже лет сто, и сушёной мятой, которая висела пучками под потолком, и где каждая вещь лежала на своём месте, создавая иллюзию идеального порядка. Она сидела за столом и перебирала счета, водя пальцем по строкам с такой сосредоточенностью, будто решала судьбу королевства, а когда я вошла, подняла на меня свои круглые гномьи глаза, которые могли бы показаться добрыми, если бы не привычка смотреть на каждого человека так, будто он уже должен ей пять золотых, и при этом она слегка наклонила голову, словно оценивая, с какой именно суммой долга я к ней пришла.

Найра Эльза была невысокой, как и все гномы, но поставить её в угол было бы самоубийством — она занимала пространство даже сидя, и её аккуратная бородка, заплетённая в косичку с серебряной бусиной, которая поблёскивала при каждом её движении, придавала ей вид королевы в отставке, которая всё ещё помнит свои былые заслуги и не боится напомнить о них любому. Я присела на стул напротив неё, который оказался слишком низким для моего роста, так что я чувствовала себя ученицей перед строгой учительницей, сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали, и решила не ходить вокруг да около, потому что с гномами лучше говорить прямо, иначе они начинают подозревать тебя в обмане и закладывают в счёт дополнительную плату за молчание.

— Найра Эльза, — начала я с максимальной вежливостью, какую только смогла выдавить из своего разбитого организма, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал, хотя внутри всё тряслось, как желе на тарелке. — Мне нужна ваша помощь. Я не справлюсь одна с тем потоком заказов, который мне свалился на голову, как снег с горы в середине лета. У меня есть ткани, машинка, желание и даже список, который я переписала трижды, но моих рук на всё это не хватит, даже если я перестану спать и есть и превращусь в ходячую швейную иглу. Нужна хотя бы одна служанка, которая умеет шить. Ну, или две, чтобы одна могла гладить, пока вторая строчит. Или три, если одна из них окажется левшой и будет вышивать, а я буду координировать этот хаос. Если такие вообще есть в замке, а не только те, кто умеет только взбивать подушки и полировать люстры до зеркального блеска.

Экономка помолчала, погладила свою бородку, заплетённую в аккуратную косичку с серебряной бусиной, которая переливалась при каждом движении, и посмотрела на меня с выражением, которое сложно было прочитать — то ли она оценивала мою наглость, то ли просто прикидывала, сколько с меня можно содрать за эту информацию, то ли решала, стоит ли вообще тратить на меня своё драгоценное время, которое она привыкла расходовать на счета и переписку с поставщиками.

— Хм, — произнесла она наконец низким, чуть хрипловатым голосом, от которого веяло столетним опытом и здоровым гномьим скепсисом, и я сразу поняла, что она видела в своей жизни столько просителей, что её ничем не удивишь, даже если я попрошу у неё в помощь тролля для глажки. — Дело говорите, найра Анастасия. Я ещё вчера вечером подумала, что вы одна тут загнётесь, когда увидела, как вы тащитесь к себе в комнату с этим списком длиннее моей руки, и при этом на вас не было ни одной живой нитки, только мелок на щеке, и вы бормотали что-то про горных козлов. Служанки у меня, конечно, есть. Не все из них умеют шить, но кое-кто умеет, и даже очень хорошо, если не мешать им и не тыкать пальцем в их работу в самый ответственный момент.

Я выдохнула с облегчением, чуть не сползла на пол, но вовремя ухватилась за край стола и быстро выпрямилась, чтобы не потерять лицо перед этой грозной гномьей дамой, которая, казалось, могла одним взглядом определить, сколько метров ткани мне нужно на каждое платье, даже не видя клиенток.

— И кто же это? — спросила я с замиранием сердца, мысленно уже рисуя портрет идеальной помощницы — тихой, аккуратной, с золотыми руками и без привычки смотреть на моё декольте или обсуждать мои ночные кошмары за утренним чаем, и при этом чтобы она не боялась оборотней и не падала в обморок при виде вампирш.

Найра Эльза задумчиво поджала губы, вытащила из-под стопки бумаг клочок пергамента, который был исписан мелким гномьим почерком, и начала загибать пальцы, перечисляя, при этом она делала это с такой неторжественной важностью, будто оглашала королевский указ:

— Первая — Грета. Она оборотница, работает у меня в кладовых с кожаными изделиями — чинит упряжь, сёдла, чехлы для мебели, и даже пару раз латала старые кожаные доспехи, которые нашла в подвале. Руки у неё грубоватые, потому что она привыкла работать с толстой кожей и дратвой, но с иглой управляется лучше, чем иной эльф с кружевом, и она не боится испачкаться и пораниться, что для нашей работы иногда важнее, чем тонкие пальцы. Если вам нужны плотные ткани или, не дай боги, кожа для оркских заказов или для той оборотницы, что обещала шкуру барса — она справится на раз-два, и даже сможет вплести что-то вроде укрепляющих швов, если вы скажете ей, что это заговорённые жилы. Правда, она иногда рычит по утрам до завтрака, потому что не любит вставать рано, но это у неё такое настроение, ничего личного, она не кусается, если её не злить и не отбирать иголки.

Я кивнула и мысленно отметила, что Грета — это мой вариант для оборотницы, которая обещала шкуру барса и наряд, который не рвётся при трансформации, и что совпадение оказалось просто идеальным, будто сама судьба решила мне помочь после всех ночных кошмаров.

— А ещё? — поторопила я экономку, чувствуя, как внутри меня разгорается надежда, потому что кожа — это хорошо, особенно для оборотницы и её шкуры барса, но у меня там в списке ещё и шёлк, и кружево, и жемчуг, и тысяча разных мелочей, которые требуют не просто грубой силы, а тонкого, почти ювелирного подхода, который я сама уже не могла обеспечить из-за усталости и ночных кошмаров.

— Есть две эльфийки, — продолжила найра Эльза, чуть прищурившись, будто сообщала мне государственную тайну, которая могла бы перевернуть весь мой модельный бизнес, и при этом она понизила голос до заговорщического шёпота. — Лартаниэль и Тариэль. Они пришли к нам месяц назад, ищут пристанище от семейных неурядиц — говорят, поссорились с роднёй из-за того, что одна отказалась выходить замуж за нелюбимого, а вторая поддержала её в этом, и теперь они кочуют по замкам в поисках работы, — но работать готовы и, главное, умеют обращаться с тонкими тканями так, что те сами ложатся у них в руках, как будто дышат. Их руки — не мои, конечно, гномьи руки слишком грубые для кружева, но почти такие же чувствительные, как у эльфийских мастериц, которые всю жизнь только и делают, что перебирают шёлк. Лартаниэль любит вышивку, она может сидеть над одним цветком целый день и не уставать, а Тариэль — драпировку, она обожает создавать складки, которые выглядят так, будто ткань родилась уже в этом фасоне, и, говорят, у них нет равных среди местной прислуги, даже среди тех, кто работает на столичных портных. Если вы им дадите задание, они не будут смотреть на вас с тем же выражением, как вы сейчас на меня, с этой смесью отчаяния и надежды, — они будут просто шить и не мешать, а если и мешать, то только музыкой, потому что они поют, когда работают, и это даже приятно.

Я чуть не захлопала в ладоши от радости, но сдержалась, потому что перед гномьей экономкой выглядеть восторженной девчонкой было бы глупо и непрофессионально, и я прикусила губу, чтобы не выдать своего ликования.

— Это просто идеально! — выпалила я, уже прикидывая в голове, как разделить между ними заказы, и распределяя мысленно, кому из них отдать ту самую эльфийку с тысячью жемчужин, а кому — вампиршу с серебряным шёлком. — Грета — на всё кожаное и грубое, для оборотницы и оркши, Лартаниэль — на вышивку, потому что она сможет сделать жемчужные звёзды на венчальном платье, а Тариэль — на драпировку, чтобы создавать эти воздушные складки, которые так любят эльфийки. У меня есть работа для каждой из них, и если они согласятся, я хочу встретиться с ними сегодня же, чтобы показать им эскизы, объяснить, что, как и когда мы шьём, и убедиться, что они не боятся оборотней и умеют держать иголки ровно, когда рядом рычит клиентка.

Найра Эльза хмыкнула, и в этом звуке послышалось что-то похожее на одобрение.

— Согласятся, — сказала она уверенно. — Я уже им намекнула вчера, что у вас тут заварушка с нарядами, и они обе уши навострили. Грета вообще обрадовалась, когда узнала, что вы шьёте платья, а не только ремонтируете штаны. Она, знаете, уже устала от кожаных ремней — хоть раз в жизни пошить что-то красивое. А эльфийки, те вообще тихо пищали от восторга, когда я им сказала, что у вас есть даже швейная машинка — они, правда, не поняли, что это такое, но слово «машинка» их заинтриговало.

Я усмехнулась и встала, чувствуя, что утро перестаёт быть ужасным и начинает обретать очертания нормального рабочего дня.

— Тогда я жду их в своей мастерской через час. И, найра Эльза, — я поклонилась с лёгкой иронией, — спасибо вам. Вы спасаете меня от нервного срыва. Если бы не вы, я бы до вечера разговаривала с машинкой, а она, как выяснилось, даже не отвечает.

Экономка фыркнула и махнула рукой, давая понять, что разговор окончен.

— Идите, найра, идите. Я пришлю их через полчаса, чтобы они не успели передумать. А вы пока наберитесь терпения — Грета шумная, но хорошая, а эльфийки молчаливые, но иногда плачут, если им что-то не нравится. Не обращайте внимания, это у них такое эльфийское горе.

Я вышла из кабинета с лёгким сердцем и чувством, что день ещё можно спасти. Вернувшись в мастерскую, я быстро привела стол в порядок — убрала обрезки, разложила ткани так, чтобы было видно всё разнообразие, и приготовила свои эскизы. Через полчаса, как и обещала найра Эльза, дверь мастерской осторожно приоткрылась, и в неё вошли три фигуры, такие разные, что я на мгновение замерла с катушкой в руках.

Грета была высокой, плотной, с широкими плечами и руками, которые явно знали не только иголку, но и молоток. Она вошла первой, громко топая, и улыбнулась мне такой открытой улыбкой, что я сразу поняла — с ней проблем не будет, кроме, разве что, случайных превращений после обеда. За ней, почти бесшумно, скользнули две эльфийки — Лартаниэль и Тариэль, похожие как сёстры, но с разными оттенками волос: одна тёмная, другая светлая. Они смотрели на мои ткани так, будто видели перед собой алтарь, и обе почтительно склонили головы.

Я отложила катушку, улыбнулась своей фирменной улыбкой и развела руки в стороны.

— Добро пожаловать, дамы. Я — миледи Анастасия, и если вы готовы, мы сейчас начинаем новую главу в нашей жизни. Главу, в которой мы будем шить, шить и ещё раз шить, чтобы к зиме превратить этот замок в столицу моды. А если кто-то из вас начнёт рычать или плакать, я буду поить вас чаем и жалеть. Но работать мы всё равно будем. Договорились?

Грета одобрительно хмыкнула, эльфийки синхронно кивнули, и я почувствовала, что моя команда — пусть и разношёрстная, но, чёрт возьми, умелая — готова к бою.