Вечером я сидела на кухне и смотрела в одну точку. В голове гудело. Руслан задел меня за живое. Врун. Настоящий врун! И ему я доверяла?!!

Его голос, его вранье, его дурацкое "я тебя содержу" — всё это смешалось в липкий ком, который застрял в горле.

Я хотела выть. Но вместо этого я взяла телефон и увидела уведомление: "Ваш заказ готов к выдаче".

Платье. То самое, бордовое, с запахом, которое мы выбрали с Ирой. Оно приехало.

Я оделась, вышла из дома и пошла на другой конец района — пункт выдачи работал до десяти. Шла я быстро, почти бегом, будто за мной кто-то гнался. Или будто я убегала от себя.

В пункте выдачи я показала код, и девушка за стойкой протянула мне пакет. Я взяла его, как что-то очень хрупкое и дорогое. Даже не открыла — просто прижала к груди и пошла домой.

Примерять одежду, о которой мечтала, там на месте, совсем не хотелось. Это мое, личное. Как и пятьдесят второй размер…

Вернувшись, я сбросила обувь прямо в коридоре и открыла коробку. Платье было прекрасным. Бордовый, глубокий цвет, почти винный. Выглядел материал словно настоящий шелк, струящийся, мягкий, переливающийся при свете. Я провела по нему пальцами — ткань была прохладной и приятной на ощупь.

Я повесила его на плечики и отошла на шаг. Оно висело в шкафу, как обещание. Как мечта, которая может стать реальностью. Я коснулась его еще раз и почувствовала, как в груди разливается тепло. Примерить или?..

В этот момент зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — незнакомый номер. Международный. Сначала я хотела сбросить, но что-то внутри остановило меня.

Вдруг с Русланом что-то случилось?!

— Алло? — осторожно сказала я.

— Лена! Солнце! Это ты?!

Голос был таким родным, таким знакомым, что у меня перехватило дыхание. Аня. Моя школьная подруга. Мы не виделись почти десять лет — она уехала в Америку сразу после универа, вышла там замуж, родила ребенка. Мы иногда переписывались, но голос ее я не слышала уже вечность.

— Аня? — выдохнула я. — Ты что, с ума сошла? Ты где?

— В Москве, дурочка! — она смеялась в трубку. — Прилетела на неделю к маме. Решила навестить родные края и, конечно, тебя! Помнишь, как мы в школе хулиганили?

— Помню, — я улыбнулась. — Мы же всю школу задолбали.

— Ага! — она засмеялась. — Слушай, я завтра вечером свободна. Давай встретимся, посидим, поболтаем. Я дико соскучилась! Только, чур, без мужиков. Только мы, как в старые времена. Я знаю классный ресторан на Патриках.

Я замешкалась. Ресторан. На встречу. Я и ресторан — эти слова не вязались друг с другом.

— Я… — начала я, но Аня перебила:

— Без отмазок! Я прилетела ради того, чтобы увидеть тебя. Скажи, что согласна, Лен.

— Согласна, — вырвалось у меня.

— Ура! Я скину адрес. Встречаемся завтра в семь. И, Лен... - ее голос стал серьезным. — Я хочу видеть тебя счастливой. Правда. Ты же помнишь, какая ты была в школе?

— Какой? — спросила я.

— Живой, — просто сказала она. — Ты всегда была живой. Я знаю, что за эти годы всё могло измениться. Но я хочу увидеть тебя настоящую. Приходи красивой, договорились?

— Договорились, — тихо ответила я.

Мы попрощались, и я положила телефон на стол. В комнате стало тихо. Я повернулась и посмотрела на платье, висящее в шкафу.

Бордовое. Шелковое. С запахом.

Завтра я надену его. Не на работу, нет — на встречу с подругой. Я надену его для себя. Чтобы вспомнить, как это — быть живой, быть красивой, быть той Леной, которую помнила Аня.

Я села на кровать и посмотрела в окно. Завтра будет другой день. Я не знаю, что принесет работа, где меня, возможно, сократят. Я не знаю, что будет с мужем. Но я знаю, что завтра я надену это платье и пойду в ресторан.

И плевать, если на меня будут смотреть. Плевать, что скажут.

Я хочу снова быть живой.

Перед сном я снова подошла к шкафу и погладила платье.

— Ты мое, — прошептала я. — И я твоя.

И впервые за долгие годы я заснула с улыбкой.

* * *

Утром я проснулась с четким ощущением: сегодня будет другой день. Я встала, умылась, нанесла легкий макияж — тушь, помаду, чуть-чуть румян. Волосы распустила, чтобы они мягко падали на плечи. И подошла к шкафу.

Бордовое платье висело там, как обещание новой жизни. Я сняла его, провела пальцами по гладкому шелку и начала одеваться.

Платье скользнуло по телу, обтекая фигуру мягкими волнами. Запах затягивался на поясе, создавая идеальную талию. Длина была чуть выше колена — достаточно, чтобы выглядеть элегантно, но не вызывающе. Юбка струилась, подчеркивая бедра. Рукав три четверти открывал запястья.

Я повернулась перед зеркалом и замерла.

В груди платье сидело плотно — может быть, даже чуть тесновато. Бюстгальтер, который я надела, приподнимал грудь, но платье все равно слегка обтягивало, и декольте было глубже, чем я планировала. Я попыталась поправить, чуть приподнять ткань, но платье сидело так, как сидело. Я вздохнула.

— Ничего, — сказала я себе. — В конце концов, это просто платье. И я его купила, чтобы носить.

Я надела туфли на невысоком каблуке, чёрные. Повертелась перед зеркалом. Из отражения на меня смотрела другая женщина. Та, которой я не знала. Красивая. Уверенная. Смелая.

Я вышла из дома, и мир вокруг меня изменился. Мужчины на улице оборачивались. Женщины разглядывали с любопытством. Я чувствовала на себе взгляды и понимала: я больше не невидимка.

В офисе я вошла в холл, и сразу заметила, как охранник на ресепшене перестал разговаривать по телефону и уставился на меня. Лифт был переполнен, но, когда я подошла, кто-то даже посторонился, пропуская меня вперед.

Я поднялась на свой этаж. По коридору шла группа мужчин из IT-отдела — они все как один повернули головы.

— Ого, — услышала я шепот.

— Это кто?

— Та кадровичка, которая всегда в балахонах ходила!

— Да ладно? Не может быть.

Я прошла мимо них, чувствуя их взгляды на своих бедрах, и зашла в кабинет. Ира уже сидела на месте и, увидев меня, открыла рот.

— Лена! — выдохнула она. — Ты... ты такая...

— Красивая? — улыбнулась я.

— Идеальная! — воскликнула она. — Я же говорила, что этот фасон — магия! Сидит как влитое!

— В груди немного тесновато, — призналась я.

— Ерунда! — отмахнулась Ира. — Это даже хорошо. Все мужчины будут слюнки глотать.

Мы засмеялись, но в этот момент дверь кабинета открылась. И на пороге показался Роман.

Он замер. Его взгляд упал на меня и прилип. Он смотрел так, будто видел меня впервые. В его глазах была такая откровенная страсть, такая неприкрытая жадность и вожделение, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он смотрел на мои плечи, на линию декольте, на талию, на бедра — и не скрывал этого.

Он молчал. Просто стоял в дверях и смотрел. Я смотрела в ответ, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Между нами проскакивали искры — острые, горячие, опасные.

— Доброе утро, — наконец выдавила я.

— Утро, — ответил он хрипло. — Ты... хорошо выглядишь.

— Спасибо, — я опустила глаза.

Он еще секунду помедлил, будто боролся с желанием войти и что-то сделать. Но потом развернулся и быстро вышел, не закрыв дверь.

— Ого, — прошептала Ира. — Он просто не смог сказать ничего больше. А ты видела его глаза? Он тебя хочет.

— Ира, заткнись, — прошептала я, хотя внутри все ликовало.

Через полчаса мы услышали шаги в коридоре и голоса. Дверь в наш кабинет была чуть приоткрыта, и мы с Ирой невольно притихли, прислушиваясь.

— Татьяна Анатольевна, — голос Романа звучал официально, строго. — Разрешите представить вам Оливию Бордо. Она приехала из головного офиса. Будет проводить анализ наших бизнес-процессов. Решение по оптимизации будет принято после ее отчета.

— Очень приятно, — раздался женский голос — холодный, звонкий, с легким иностранным акцентом. — Я уже ознакомилась с общей структурой. У вас много дублирующих позиций. Надеюсь, мы найдем решение, которое устроит всех.

— Добро пожаловать, — голос Татьяны Анатольевны звучал напряженно.

Шаги стихли, дверь полностью открылась, и на пороге появилась Оливия Бордо.

Я ожидала увидеть строгую деловую женщину средних лет. Но передо мной стояла высокая, стройная, потрясающе красивая брюнетка с идеальной прической, дорогим костюмом и глазами, которые смотрели на меня с холодным любопытством. Она была безупречна. Длинные ноги, тонкая талия, никакого намека на лишний вес. Идеальный макияж, идеальные руки, идеальная улыбка — холодная, дежурная.

Я почувствовала себя неуклюжей, неуверенной, громоздкой. Она была красива той красотой, которой я никогда не достигну.

— Здравствуйте, — сказала она, оглядывая кабинет. — Я Оливия Бордо. Буду работать в компании какое-то время. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Она перевела взгляд на меня и задержалась. Ее глаза прошлись по моему платью — медленно, оценивающе, холодно.

— А вы... кадровик? — спросила она.

— Да, — я кивнула. — Лена.

— Очень приятно, — она склонила голову, но в голосе не было тепла. — Хотя, знаете, я заметила, что вы нарушаете дресс-код.

Я замерла.

— Простите? — спросила я.

— Дресс-код, — повторила она. — В нашей компании деловой стиль. И яркие, вызывающие платья — не лучший выбор для кадрового отдела. Особенно такие... открытые. Это отвлекает сотрудников.

Ира открыла рот, но я перебила ее:

— Но я видела, что многие сотрудницы носят яркие блузки, юбки...

— Я говорю о профессиональных стандартах, — холодно перебила Оливия. — Вам стоит переодеться. Или, по крайней мере, застегнуть верхнюю пуговицу, если это вообще возможно. Мы должны соблюдать деловой имидж компании.

Я смотрела на нее, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Я надела это платье впервые за долгие годы. Я чувствовала себя красивой. А она пришла и уничтожила это одним холодным замечанием.

— Хорошо, — сказала я, стиснув зубы. — Я учту это в следующий раз.

— В следующий раз не будет, — отрезала она. — Сейчас же переоденьтесь, пожалуйста. У нас есть план работы на сегодня, и я не хочу, чтобы кто-то отвлекался на... подобное.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.

Я сидела за столом, чувствуя, как щеки горят от унижения. Ира смотрела на меня с жалостью и яростью одновременно.

— Лена, — прошептала она. — Она просто завидует. Ты выглядишь потрясающе, а она — холодная стерва.

— Я знаю, — выдавила я. — Но она права. Дресс-код. Я нарушила его. Я не подумала.

— Ты хотела быть красивой! — воскликнула Ира. — Это не преступление!

Я смотрела на свое отражение в мониторе. Бордовое платье, которое всего час назад делало меня королевой, теперь казалось мне вызывающим и неправильным. Я чувствовала себя голой, неуместной, чужой.

Я взяла сумку, встала и вышла в коридор, направляясь в туалет. Там, перед зеркалом, я смотрела на себя и не узнавала. Красивая женщина с красным лицом и сверкающими от слез глазами.

— Ты справишься, — прошептала я. — Ты не дашь ей сломать тебя. Не сегодня.

Я привела себя в порядок, умылась холодной водой, поправила платье — чуть подтянула, чтобы скрыть декольте. Потом вернулась в кабинет и села за работу, стараясь не думать об Оливии и ее ледяных глазах.

Но внутри все кипело. Я знала, что это только начало. Она пришла, чтобы изменить нашу жизнь. И я чувствовала, что она будет стоять на моем пути.

Вечером я пойду в ресторан с Аней. И буду красивой в этом шелковом бордовом платье!

И плевать на Оливию Бордо.

* * *

Я вышла из офиса ровно в шесть. Сняла пиджак, который накинула поверх платья после разговора с Оливией, хорошо, что он вообще оказался на вешалке в шкафу, и с облегчением вздохнула — под ним я чувствовала себя защищенной.

Дома я быстро поправила макияж, расчесала волосы и нанесла духи — легкий, цветочный аромат, который купила еще год назад и так ни разу не использовала. Посмотрела в зеркало: платье все еще сидело идеально, даже несмотря на утреннее замечание. Оно делало меня другой.

Ресторан на Патриарших оказался уютным местом с приглушенным светом, живой музыкой и запахом свежей выпечки. Аня уже сидела за столиком у окна и, увидев меня, вскочила и бросилась обниматься.

— Лена! — закричала она на весь зал. — Боже, какая ты красивая! Я тебя не узнаю!

Мы обнялись, и я почувствовала знакомый запах ее духов — тот же, что и в школе. Она совсем не изменилась: такие же светлые кудри, такой же звонкий смех, такие же живые глаза. Только вокруг них появились легкие морщинки — следы времени и счастья.

— Ты тоже отлично выглядишь, — сказала я, разглядывая ее. — Нью-Йорк тебе идет.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Я просто устала от этой вечной гонки. Но, знаешь, оно того стоит. Марк, дети, дом — я счастлива.

Мы сели, и она сразу начала рассказывать о своей жизни. О муже, который работает в крупной финансовой компании. О двух детях — мальчике и девочке. Об их доме в пригороде, о школе, о каникулах на Гавайях. Она говорила быстро, увлеченно, и в каждом ее слове звучала гордость. Как я ни старалась искренне радоваться за школьную подругу, маленькие укольчики зависти всё же дёргали меня.

— А ты? — спросила она, наконец сделав глоток воды. — Как у вас с Русланом? У вас же, кажется, все хорошо было? Детей нет?

Я замялась. В горле встал ком. Я не хотела говорить правду. Не хотела портить вечер.

— Все... нормально, — выдавила я. — У него работа, командировки. Не до детей как-то…

— Ну, это успеется! Как раз самый возраст для осознанного родительства! — воскликнула Аня. — Главное, чтобы муж зарабатывал. Я сглотнула.

— Да, пока не сложилось… но мы не отказываемся и полны решимости…

Аня посмотрела на меня с сочувствием, но тут же переключилась:

— Ничего, у вас еще все впереди! Мы с Марком тоже не сразу решились. Зато теперь — двое погодок, и мы не представляем жизни без них. Лена, это такое счастье!

Она продолжала говорить, а я сидела и слушала, чувствуя, как внутри разливается пустота. Я смотрела на ее счастливое лицо, на ее руки, украшенные обручальным кольцом и бриллиантами, и понимала, что у меня нет ничего. Ни счастливого брака, ни детей, ни дома в пригороде. Только работа, которая висит на волоске, и муж, который изменяет мне в Тайланде.

Я сжала бокал с водой так сильно, что побелели костяшки. Аня не замечала моего состояния — она говорила о школе в Нью-Йорке, о новой машине, о том, как они планируют купить дом на берегу океана, и приглашать туда друзей детства.

— Знаешь, — вдруг сказала она, — я тебе немного завидую. У тебя свобода. Ты можешь делать что хочешь, ты не привязана к мужу и детям. А я… иногда так устаю, что хочется сбежать.

Я посмотрела на нее и вдруг поняла: она не понимает меня. Не знает, что такое просыпаться рядом с человеком, который тебя не любит. Что такое перехватывать взгляды, когда он смотрит на других женщин. Что такое читать смс, в которых он признается в любви не тебе.

— Да, — выдавила я, — свобода — это круто.

Мы еще посидели, заказали десерт. Аня рассказывала забавные истории про своих детей, и я даже пару раз улыбнулась. Но внутри я чувствовала себя так, будто нахожусь не в ресторане на Патриарших, а в какой-то чужой жизни, которая мне не принадлежит.

Когда мы допили чай и собрались уходить, Аня встала и пошла к выходу, а я немного задержалась, чтобы надеть пиджак. В этот момент официант, проходя мимо с подносом, споткнулся о ножку стула, и стакан с виноградным соком опрокинулся прямо на меня.

Яркая, липкая фиолетовая жидкость залила перед платья — от груди до самых колен.

— О боже! — ахнула Аня. — Лена!

Официант начал извиняться, заламывая руки. Я смотрела на платье, и мир вокруг меня остановился.

Моя мечта, мое прекрасное бордовое платье, которое я купила, чтобы чувствовать себя красивой, было безнадежно испорчено!..А ведь я впервые надела его сегодня, чтобы быть живой.

Платье, которое я защищала от взглядов Оливии, от замечаний, от собственной неуверенности… Теперь оно было испорчено. Бесповоротно.

Пятно от виноградного сока расползалось по ткани, оставляя уродливую, липкую кляксу.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается.

— Я испортила его, — прошептала я. — Я только сегодня надела его в первый раз.

— Лена, ну это просто платье, — Аня попыталась успокоить меня. — Его можно отдать в химчистку, там выведут пятно!

Но я не слушала. Слезы подступили к горлу, и я не могла их сдержать. Они полились — горькие, горячие, соленые. Я стояла посреди ресторана в испорченном платье и рыдала, как ребенок.

— Аня, — всхлипывала я, — ты не понимаешь. Это не просто платье. Это платье, которое я купила, чтобы измениться. Чтобы перестать быть собой. А теперь оно испорчено. И я тоже испорчена.

Аня обняла меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как она гладит меня по спине.

— Лена, глупая, — шептала она. — Ты не испорчена. Ты — самая лучшая. Ты просто устала. Пойдем, я довезу тебя до дома.

Она вывела меня из ресторана, поймала такси. Всю дорогу я молчала, уткнувшись в ее плечо, и чувствовала, как липкая ткань платья прилипает к телу. Мы скомкано распрощались, и я была уверена, что навсегда. Вечер испорчен, настроение из-за меня у Ани тоже испортилось… Зачем встречаться и общаться с такими как я?

Портить себе настроение?!

Дома я сняла платье и повесила его в ванной, попыталась оттереть пятно влажным полотенцем. Но сок въелся в шелк намертво. Я смотрела на уродливую фиолетовую кляксу и чувствовала, как внутри умирает последняя надежда на то, что я могу быть красивой.

Я села на пол ванной и заплакала снова — на этот раз тихо, беззвучно.

Платье было испорчено. Как и моя жизнь.