В пятницу после работы офис гудел, как улей. Все собирались на тимбилдинг — кто-то радостно, кто-то с кислой миной, но ослушаться приказа Родионова никто не рискнул. Я видела, как сотрудники выходят из здания с сумками и рюкзаками, переговариваются, смеются. У входа стояли два больших белых автобуса с логотипом компании на бортах.

Я вышла последней. На мне было новое платье — тёмно-изумрудное, с запахом, длиной чуть выше колена. Я купила его вчера вечером, потратив почти всю зарплату. Оно сидело идеально — подчёркивало талию, грудь, бёдра. Я надела туфли на невысоком каблуке и лёгкое пальто. Волосы распустила, накрасилась неярко, но тщательно.

Ира ждала меня у автобуса. Она выглядела потрясающе — в чёрном облегающем платье и с новой стрижкой. Рядом с ней стоял Алексей Орлов. Я узнала его сразу — рыжие волосы, дорогой костюм, уверенная улыбка. Он держал Иру за руку, и она смотрела на него влюблёнными глазами.

— Лена! — Ира помахала мне. — Мы с Алексеем поедем на его машине.

— Здорово, — я улыбнулась. — Увидимся на базе.

Она кивнула, и они ушли к чёрному внедорожнику, припаркованному неподалёку. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри разливается пустота. У неё был он. У меня — никого.

Я поднялась в автобус. Внутри было шумно — коллеги занимали места, перебрасывались шутками, кто-то уже открыл бутылку воды и разливал по стаканчикам. Я прошла в конец салона и села у окна. Никто не обратил на меня внимания. Я была одна.

Автобус тронулся. За окном поплыли серые улицы, пробки, огни. Я смотрела на город и думала о Романе. Он тоже ехал — на своей машине, вместе с Родионовым. Я знала это, потому что видела, как они вышли из офиса вместе. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Дорога заняла около часа. За окном город сменился лесом — тёмным, густым, с высокими соснами и берёзами. Дождь прекратился, и сквозь тучи проглядывало закатное солнце. Мы подъехали к базе отдыха «Лесная поляна» — большой территории с деревянными коттеджами, озером и спортивной площадкой.

Автобусы остановились у главного корпуса. Все высыпали на улицу, разминая ноги, оглядываясь по сторонам. Воздух был свежим, пахло хвоей и дымом.

Родионов уже стоял у входа. Он встречал сотрудников с планшетом в руках и дежурной улыбкой. Увидев меня, он кивнул и поманил пальцем.

— Лена, подойдите на минуту.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Но я подошла.

Он отвёл меня в сторону, подальше от чужих ушей. Его глаза скользнули по моему платью — медленно, оценивающе. Я почувствовала неприятный холодок на коже.

— Лена, — начал он тихо, но с нажимом. — Я хочу предупредить вас. Это неофициальный разговор. Надеюсь, вы понимаете.

— Понимаю, — ответила я ровно.

— Я знаю о вашем романе с Романом Сергеевичем, — сказал он, и его губы тронула лёгкая усмешка. — Не смотрите так удивлённо. В компании нет ничего тайного. Я знаю, что у вас было. И знаю, что это закончилось. И знаю, что вы причастны к скандалу с Оливией Бордо.

Я молчала. Слова застряли в горле.

— Это недопустимо, — продолжал он, и голос его стал жёстче. — Служебные романы подрывают дисциплину. А скандал, который вы устроили, до сих пор аукается компании. Орлов дважды приезжал из-за этого. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — сказала я.

— Тогда слушайте внимательно, — он шагнул ближе, и я почувствовала запах его одеколона — резкий, пряный. — Держитесь подальше от Романа. Не подходите к нему, не разговаривайте, не смотрите в его сторону. Это приказ. Если я увижу, что вы снова к нему лезете — я приму меры. Вплоть до увольнения.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна злости. Но я сдержалась.

— Я вас поняла, — сказала я, и голос мой был холодным.

— Умница, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Его взгляд снова скользнул по моей фигуре — по груди, по талии, по бёдрам. Плотоядный, липкий взгляд. Мне захотелось застегнуться на все пуговицы, хотя на платье их не было.

— Можете идти, — сказал он, отступая. — Ваш коттедж — номер пять. Приятного отдыха.

Я развернулась и пошла к коттеджам. Спиной чувствовала его взгляд. Он смотрел мне вслед — я знала это. И это было мерзко.

Я нашла свой коттедж — небольшой деревянный домик с двумя комнатами. Внутри уже расположились Ира и ещё две девушки из бухгалтерии. Ира бросилась ко мне.

— Лена! Ты чего такая бледная? Что он сказал?

— Ничего, — я выдавила улыбку. — Просто предупредил, чтобы я не нарушала правила.

— Какие правила?

— Не подходить к Роману.

Ира замерла. Потом сжала кулаки.

— Вот гад. Он не имеет права тебе указывать.

— Имеет, — я села на кровать. — Он — заместитель коммерческого директора. А я — просто кадровик. И у меня уже есть одно предупреждение — скандал с Оливией.

— Лена, — Ира присела рядом. — Ты не виновата. Ты защищалась.

— Я знаю, — я вздохнула. — Но он считает иначе. И он ясно дал понять, что если я ослушаюсь — уволит.

Мы помолчали. За окном слышались голоса, смех, звуки гитары. Тимбилдинг начинался.

— Знаешь, — сказала Ира тихо, — я видела, как он на тебя смотрел. Родионов. Он смотрел на тебя, как на кусок мяса.

— Знаю, — ответила я. — Мне это тоже не понравилось.

— Будь осторожна, — Ира сжала мою руку. — Держись рядом со мной. Если что — я рядом.

Я кивнула и посмотрела в окно. На улице зажигались огни, кто-то уже разводил костёр. Я видела Романа — он стоял у машины с Родионовым и о чём-то говорил.

Я сжала кулаки и прошептала:

— Я не подойду. Я обещаю. Но я не сдамся.

Ира обняла меня за плечи.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы всегда справляемся.

Я кивнула. Но внутри меня всё кипело. Родионов перешёл границу. Он не просто предупредил — он унизил меня. И его взгляд... этот взгляд я не забуду.

Я вышла на улицу. Вечер был прохладным, но воздух был свежим, и я вдохнула его полной грудью. У костра уже собирались люди. Кто-то играл на гитаре. Пахло шашлыками. Я подошла к огню и села на бревно. Ира села рядом. Мы смотрели на пламя и молчали.

А где-то в темноте, у машины, стоял Роман и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Но не оборачивалась.

Я держала слово. Даже если это было больно.

Костёр разгорался. Огонь трещал, искры летели в тёмное небо, и запах дыма смешивался с запахом шашлыка и хвои. Люди собирались вокруг — кто-то уже держал в руках пластиковые стаканчики с морсом, кто-то укутывался в пледы. Смех, голоса, звуки гитары — всё это создавало атмосферу праздника, которого я не чувствовала.

Родионов вышел в центр круга и поднял руку, призывая к тишине.

— Коллеги! — начал он, и его голос разнёсся над поляной. — Я рад приветствовать вас на нашем первом корпоративном выезде. Мы пережили непростые времена. Были сокращения, были перемены. Но мы справились. И сегодня мы здесь, чтобы напомнить себе: мы — команда. Мы — одна семья.

Он говорил гладко, уверенно, как человек, который привык выступать. Я слушала его и чувствовала, как внутри всё сжимается. Слова о семье и команде звучали фальшиво после того, как он отвёл меня в сторону и пригрозил увольнением.

— А теперь слово моему коллеге, коммерческому директору Роману Берестовскому, — Родионов сделал шаг назад и кивнул в сторону.

Роман вышел вперёд. Он был в тёмной рубашке, без пиджака. Лицо уставшее, глаза потухшие. Он посмотрел на собравшихся, и я заметила, как его взгляд скользнул по толпе — быстро, не задерживаясь. Он искал кого-то? Или просто оглядывал?

— Добрый вечер, — начал он, и голос его был ровным, без эмоций. — Я не буду говорить долго. Родионов прав — мы пережили сложный период. Были решения, которые дались тяжело. Были потери. Но компания работает. И это главное.

Он помолчал, глядя в огонь.

— Я хочу, чтобы вы знали: я ценю каждого из вас. Ваш труд, вашу преданность. Я знаю, что не всегда был справедлив. Знаю, что некоторые решения были жёсткими. Но я делал это ради компании. Ради вас. Чтобы у нас всех было будущее.

Он снова замолчал. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он говорил правильные слова, но в них не было души. Он говорил как человек, который устал. Как человек, который потерял что-то важное.

— Отдыхайте, — закончил он. — Сегодня можно расслабиться. Завтра будет новый день.

Он отошёл в сторону, и толпа зааплодировала. Кто-то закричал «Ура!», кто-то поднял стакан. Гитарист заиграл что-то бодрое. Праздник продолжался.

И тут у костра появился Алексей Орлов. Он вышел из темноты — высокий, рыжий, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним шла Ира, и её лицо светилось счастьем.

— Друзья! — Орлов поднял руку, и голос его прозвучал громко, уверенно. — Я не сотрудник компании, но я акционер. И я хочу сказать: я горжусь тем, что здесь работают такие люди. Вы пережили шторм и остались на плаву. Это дорогого стоит.

Он улыбнулся, и его улыбка была тёплой, открытой. Совсем не такой, как у Родионова.

— Сегодня — отдыхайте. Пойте, танцуйте, ешьте шашлык. Завтра — работаем над собой. Но сегодня — вы заслужили праздник.

Он подошёл к Ире, обнял её за плечи, и они отошли к костру. Я видела, как она смеётся, как смотрит на него, как он наклоняется к её уху и что-то шепчет. Она была счастлива. По-настоящему счастлива.

А я стояла в стороне и чувствовала себя чужой на этом празднике.

Я развернулась и пошла к своему коттеджу.

Внутри было тихо. Я закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.

За окном слышались песни, смех, голоса. Ира веселилась. Ребята веселились. Все веселились. Кроме меня. Я просидела так около часа. Потом поняла, что хочу пить. В коттедже воды не было. Потом я вспомнила, что в главном корпусе есть бар. Встала, накинула пальто и вышла.

Ночь была прохладной. Звёзды светили ярко. Я шла по тропинке, освещённой фонарями, и слушала, как вдалеке у костра кто-то поёт под гитару. Голос был знакомый — кажется, кто-то из отдела продаж.

Я вошла в главный корпус. В баре было пусто — только бармен за стойкой и приглушённый свет. Я подошла и попросила яблочный сок.

И тут заметила его.

Роман сидел за барной стойкой, в самом углу. Перед ним стоял стакан с апельсиновым соком. Он смотрел в него, не поднимая головы. Уставший, рассеянный, ссутулившийся. Совсем не такой, как на совещаниях — жёсткий, уверенный, властный. Сейчас он был просто человеком. Уставшим. Одиноким.

Я замерла. Сердце забилось быстрее. Я хотела развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Я подошла и села на соседний стул.

— Яблочный сок, — сказала я бармену, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Роман поднял голову. Увидел меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, боль, усталость. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Просто смотрел.

— Привет, — сказала я тихо.

— Привет, — ответил он. Голос хриплый, как будто он долго молчал.

Мы сидели рядом и молчали. Бармен поставил передо мной стакан с соком. Я взяла его и сделала глоток. Руки дрожали.

— Я не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он наконец. — Думал, ты у костра.

— Не хотелось, — честно ответила я. — Слишком много людей.

— Понимаю, — он кивнул. — Я тоже не люблю толпу.

Он сделал глоток сока. Помолчал. Потом заговорил — тихо, глядя в стакан, не на меня.

— Знаешь, Лена... Я много думал о тебе. О нас. О том, что произошло.

Я замерла.

— Ты мне так понравилась, — продолжал он. — С первого дня. Когда ты стояла в этом дурацком балахоне и смотрела на меня с вызовом. Я подумал: «Вот она. Настоящая. Не притворяется». Я хотел быть с тобой. Не просто переспать. Узнать тебя. Понять, что ты за человек.

Он поднял на меня глаза. В них была боль.

— Но то, что ты сделала с Оливией... это перечеркнуло всё. Я не могу это забыть. Я не могу простить. Ты уничтожила человека. Публично. Жестоко. И я не знаю, как с этим жить.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

— Знаю, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь мне, я не планировала публичное уничтожение Оливии. Я просто... устала. Я устала терпеть. Она унижала меня. Она лишила меня премии. Она смешала меня с грязью. И я сорвалась. Я не думала, что Катя выложит видео. Я не думала, что это станет таким масштабным. Я просто хотела, чтобы она остановилась.

— Но она не остановилась, — сказал он. — Она ушла. Навсегда. С клеймом. Ты этого хотела?

— Нет, — я покачала головой. — Нет. Я не хотела этого. Я хотела справедливости. Но не мести. Не такой мести.

Он молчал. Смотрел на меня. И в его глазах что-то менялось. Боль уступала место чему-то другому. Чему-то, что я не могла назвать.

— Я скучаю по тебе, — сказала я тихо. — Очень. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты считаешь меня чудовищем. Но я скучаю. По твоим рукам. По твоему голосу. По тому, как ты смотришь на меня. Я скучаю по тебе, Роман.

Он закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. И я увидела, что в них блеснули слёзы.

— Я тоже скучаю, — прошептал он. — Но это ничего не меняет. Я не могу быть с тобой. Не после того, что случилось.

— Я знаю, — ответила я. — Я не прошу. Я просто хотела, чтобы ты знал.

Мы сидели рядом и молчали. Бармен куда-то ушёл. В баре было тихо. Только где-то вдалеке играла музыка и смеялись люди.

— Мне пора, — сказал он наконец, вставая. — Завтра тяжёлый день.

Он пошёл к выходу. У двери не остановился, не обернулся. Просто вышел. Дверь закрылась.

Я сидела и смотрела на свой стакан. Потом встала и пошла за ним.

На улице было холодно. Роман стоял в нескольких шагах от крыльца, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону костра. Я подошла и встала рядом. Он не обернулся, но я знала, что он почувствовал моё присутствие.

Мы пошли к костру. Молча. Медленно. Ноги сами несли нас туда, где ещё горел огонь и звучала музыка.

У костра осталось всего несколько человек. Парень с гитарой сидел на бревне и перебирал струны. Рядом — двое коллег из отдела продаж, укутанные в пледы. Остальные разбрелись по коттеджам. Костёр догорал, и искры медленно поднимались в чёрное небо.

Мы сели на бревно, чуть поодаль от остальных. Роман смотрел на огонь. Я смотрела на огонь. Мы молчали.

Гитарист заиграл новую песню. Я узнала её с первых аккордов. «Половинка». Она звучала тихо, проникновенно… Так, что у меня сжалось горло и на глазах навернулись слезы...

«Я тебе подарил… половинку себя…»

Я слушала и чувствовала, как слёзы вот-вот покатятся. Я не смотрела на Романа. Я смотрела на огонь. Но я чувствовала его рядом. Его тепло. Его дыхание. Его молчание.

Песня закончилась. Гитарист заиграл что-то другое, но я уже не слушала. Я смотрела на догорающие угли и думала о том, что мы — как эти угли. Горели ярко, а теперь тлеем. И скоро погаснем.

Роман повернулся ко мне. Я почувствовала его взгляд. Но не подняла головы.

— Лена, — сказал он тихо.

Я посмотрела на него.

Его лицо было напряжённым, скулы заострены, пальцы сжаты в кулаки. Он молчал несколько секунд. Потом сказал — ровно, без эмоций, не глядя на меня:

— Поднимайся ко мне в номер. Через двадцать минут. Никто не должен тебя видеть.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Я смотрела на него, но он не смотрел на меня. Он смотрел на огонь.

— Роман... - начала я.

— Двадцать минут, — перебил он. — Номер четырнадцать. Второй этаж. Я оставлю дверь открытой.

Он встал и пошёл к главному корпусу. Не обернулся. Не замедлил шаг. Просто ушёл в темноту.

Я осталась стоять... Гитара играла. Люди смеялись. Огонь трещал.

А я смотрела на его удаляющуюся спину и чувствовала, как внутри меня всё горит.

Двадцать минут.

Я встала и поднялась по лестнице главного корпуса. Сердце колотилось так громко, что я боялась — услышат. Двадцать минут. Он сказал двадцать минут.

Дверь была приоткрыта. Я видела полоску тёплого света на полу. Толкнула её и вошла.

Роман стоял у окна. Он снял рубашку, остался в белой футболке. Волосы растрёпаны, плечи напряжены. Он не обернулся, когда я вошла. Просто стоял и смотрел в темноту за стеклом.

Я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

— Ты пришла, — сказал он. Голос хриплый, низкий.

— Ты знал, что я приду, — ответила я.

Он обернулся. Его глаза горели. В них не было ни злости, ни обиды, ни той боли, которая звучала в его голосе у бара. Только желание. Голодное, отчаянное, неприкрытое.

Он шагнул ко мне. Я не отступила. Он взял моё лицо в ладони — грубо, жадно — и поцеловал. Не нежно. Не мягко. Так, будто он голодал неделями. Будто я была водой в пустыне, воздухом после удушья.

Я ответила. Вцепилась в его футболку, притянула к себе, вдохнула его запах — дым, хвоя, что-то ещё, его собственное и терпкое.

— Я не могу без тебя, — выдохнул он между поцелуями. — Слышишь? Не могу. Я пытался. Я хотел забыть. Не получилось.

— И я не могу, — прошептала я. — Я думала о тебе каждый день. Каждую ночь.

Он подхватил меня на руки — легко, как тогда, в отеле. Я обхватила его шею, прижалась к нему всем телом. Он отнёс меня на кровать, опустил на белые простыни. Наклонился, стянул с меня платье через голову. Оно упало на пол — изумрудная лужа на деревянном полу. Осталось только кружевное бельё — чёрное, тонкое.

Он смотрел на меня. Долго. Жадно. Как смотрят на что-то, чего боялись лишиться навсегда.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Боже, какая же ты красивая.

Он целовал меня — медленно, мучительно, спускаясь от губ к шее, к ключицам, к груди. Я выгибалась под ним, запускала пальцы в его волосы, шептала его имя. Он снял с меня бельё, потом стянул футболку, джинсы. И когда наши тела соприкоснулись — кожа к коже, — я почувствовала, как что-то внутри меня сломалось. Плотина, которую я строила неделями, рухнула. И всё, что я сдерживала — слёзы, боль, тоска, желание, — вырвалось наружу.

Я плакала. Тихо, беззвучно. Слёзы текли по щекам, и он видел их. Он не спрашивал, почему. Он просто целовал их. Собирал губами, будто хотел выпить всю мою боль.

— Не плачь, — шептал он. — Пожалуйста. Я здесь. Я с тобой. Сейчас — только мы. Ничего больше нет. Только ты и я.

Он вошёл в меня медленно, глубоко. Я застонала — от наслаждения, от облегчения, от того, что наконец-то почувствовала его снова. Он двигался ритмично, не спеша, глядя мне в глаза. И в этом взгляде было всё — страсть, нежность, отчаяние, любовь.

— Я скучал, — выдыхал он. — Каждый день. Каждую минуту. Я смотрел на тебя в офисе и не мог дышать. Я злился на тебя, ненавидел, но хотел. Хотел так, что сходил с ума.

— Почему ты молчал? — прошептала я. — Почему не сказал?

— Гордость. Глупость. Обида. Я думал, что смогу забыть. Что если буду игнорировать, то пройдёт. Но не прошло. Стало хуже.

Он целовал мою шею, мои плечи, мои руки. Он был нежным и страстным одновременно. Он говорил, не замолкая. Слова лились из него, как будто он годами сдерживал их внутри.

— Ты — единственная, — шептал он. — Единственная, кого я хочу. Единственная, о ком думаю. Я знал это с первого дня. Когда ты стояла в этом балахоне и смотрела на меня. Я подумал: «Она. Вот она».

— А Оливия? — спросила я, и голос дрогнул.

Он остановился. Посмотрел на меня. В его глазах промелькнула боль.

— Оливия — прошлое. Я любил её. Да. Но это было давно. Она ушла. Я пытался вернуть. Не получилось. И я закрыл эту дверь. Но когда ты сделала то, что сделала... я вспомнил всё. Боль. Обиду. Я не мог смотреть на тебя без злости. Но и без тебя не мог. Ты — как воздух. Я задыхаюсь без тебя.

— Прости меня, — прошептала я. — За то, что сделала. За то, что причинила тебе боль.

— Не сейчас, — он прижал палец к моим губам. — Не говори об этом. Сейчас — только мы.

Он снова начал двигаться. Медленно, глубоко, так, что я чувствовала каждый толчок внутри себя. Я обхватила его ногами, прижалась к нему, вцепилась в его спину. Мы двигались в одном ритме, как одно целое. Как две половинки, которые наконец нашли друг друга.

— Я хочу быть с тобой, — прошептал он. — Не просто ночь. Не просто встреча. Быть. Каждый день. Каждую ночь. Просыпаться рядом. Смотреть, как ты спишь. Готовить тебе кофе. Смеяться с тобой. Плакать с тобой. Всё — вместе.

— Но твоя работа... моя работа... - начала я.

— Плевать, — перебил он. — Я что-нибудь придумаю. Уйду, если надо. Или ты уйдёшь. Или мы оба уйдём. Мне всё равно. Главное — ты. Только ты.

Он целовал меня снова и снова. Он говорил, что любит меня. Что не может без меня. Что я — его. Что мы — одно. И я верила. Впервые за долгое время я верила мужчине.

Когда мы закончили, он лёг рядом, притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его плечо, слушала, как бьётся его сердце. Оно билось быстро. Как моё.

— Не уходи, — прошептал он. — Останься. На всю ночь.

— Я останусь, — ответила я. — На эту ночь. А дальше — посмотрим.

Он усмехнулся. Поцеловал меня в макушку.

— Ты упрямая.

— Как и ты.

Мы лежали в тишине. За окном шумел лес. Где-то вдалеке ещё пели у костра. Но здесь, в этом номере, был только наш мир. Маленький. Хрупкий. Наш.

Ночью мы занимались любовью ещё трижды. Каждый раз — по-новому. То медленно и нежно, то страстно и жадно. Он не отпускал меня. Даже когда мы просто лежали, он держал меня за руку, гладил мои волосы, целовал пальцы.

— Ты знаешь, что я чувствую? — спросил он под утро, когда мы лежали, глядя в потолок. — Как будто я вернулся домой. После долгого-долгого пути.

— И я, — ответила я. — Как будто нашла что-то, что потеряла очень давно.

— Не теряй меня больше, — сказал он.

— Не потеряю, — пообещала я.

Я знала, что утром всё будет сложно. Что придётся возвращаться в офис, где все всё видят. Что Родионов предупреждал меня. Что Роман — его начальник, и всё это может плохо кончиться.

Но сейчас, в эту ночь, я не думала об этом. Я думала только о нём. О его руках. О его словах. О том, как он смотрит на меня.

Я заснула в его объятиях и проснулась от того, что он целовал моё плечо.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе, — ответила я и улыбнулась.

Впервые за долгое время я улыбалась искренне.

Этой ночью я не думала о муже. Не думала об Оливии. Не думала о том, что будет завтра.

Я просто была с ним. И была счастлива.