Утро было холодным и ясным. Я вышла из корпуса в половине девятого, умытая, но с тяжёлой головой — мы почти не спали. Роман остался в номере, сказал, что выйдет позже, чтобы нас не увидели вместе. Я шла по тропинке к столовой, где должен был быть завтрак, и чувствовала странную смесь счастья и тревоги.

Ночью всё было просто. Днём всё стало сложным.

Я почти дошла до столовой, когда из-за угла вынырнул Родионов. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с холодной, липкой улыбкой. Я остановилась.

— Доброе утро, Лена, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Хорошо провели ночь?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— О чём вы? — спросила я ровно.

— О том, что ты выходила из корпуса в час ночи, — он усмехнулся. — И вернулась только утром. Я не слепой. И не дурак. Я видел, как ты поднималась по лестнице. Второй этаж. Номер четырнадцать. Номер Романа Сергеевича.

Я молчала. Сердце колотилось.

— Я тебя предупреждал, — продолжал он, и голос его стал жёстче. — Я говорил: держись подальше. Ты не послушала. Ты думаешь, что если переспишь с директором, то получишь защиту? Ошибаешься.

— Какое вам дело? — спросила я, и голос мой дрогнул. — С кем я провожу ночь — это не ваше дело.

— Моё, — ответил он, шагнув ближе. — Потому что Оливия Бордо — мой друг. Мы учились вместе в университете. Она — золотой стандарт. Она — профессионал. Она — человек, на которого равняются. А ты... - он окинул меня взглядом, полным презрения. — Ты — просто шлюха, которая спит с начальником, чтобы удержаться на работе. Ты уничтожила Оливию и разрушила её репутацию. И думаешь, что всё сойдёт с рук?

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна. Не страх. Не обида. Ярость. Холодная, чистая, ослепляющая.

— Я не шлюха, — сказала я тихо.

— Шлюха, — повторил он с улыбкой. — И все это знают. Ты спишь с Романом, потому что не можешь удержаться иначе. Ты — ничтожество. Ты — ничто.

Я не помню, как моя рука взметнулась. Не помню, как ладонь соприкоснулась с его щекой. Но звук пощёчины прозвучал громко, как выстрел. Родионов отшатнулся, схватился за лицо. На его щеке остался красный след.

— Ты... - прошипел он. — Ты ударила меня?

— Ударила, — ответила я, и голос мой был твёрдым. — И ещё ударю, если ты снова назовёшь меня так.

И в этот момент я увидела Романа. Он стоял в нескольких шагах, у входа в столовую. Он видел всё. Пощёчину. Лицо Родионова. Меня — с поднятой рукой и горящими глазами.

Он подошёл быстро.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на Родионова.

— Ничего, — Родионов выпрямился, пытаясь сохранить достоинство. — Твоя кадровичка устроила истерику. Набросилась на меня с кулаками. Я сделал ей замечание, а она ударила меня. Это недопустимо.

— Он врёт, — сказала я. — Он оскорблял меня. Называл шлюхой. Сказал, что я сплю с тобой, чтобы удержаться на работе.

Роман посмотрел на Родионова. В его глазах загорелся огонь. Тот самый огонь, который я видела в машине, в отеле, в номере. Но сейчас он был не от страсти. От ярости.

— Дмитрий, — сказал он тихо. — Выйдем.

— Роман, я...

— Выйдем. На улицу. Сейчас.

Родионов попытался что-то возразить, но Роман уже шёл к выходу. Родионов пошёл за ним. Я осталась стоять у столовой, чувствуя, как дрожит рука.

Через минуту я услышала голоса. Громкие. Роман говорил на повышенных тонах — я никогда не слышала его таким взбешенным. Я подошла к окну и выглянула.

Они стояли на улице, в нескольких метрах от корпуса. Роман наступал на Родионова, и его лицо было искажено гневом.

— Ты понимаешь, что ты сказал?! — кричал он. — Ты понимаешь, что ты назвал мою женщину шлюхой?! Ты — руководитель! Ты — заместитель коммерческого директора! Ты не имеешь права оскорблять сотрудников!

— Она ударила меня! — огрызнулся Родионов. — Она нарушила субординацию! Она...

— Плевать я хотел на субординацию! — перебил Роман. — Ты оскорбил её! Ты унизил её! Ты — мужчина, который позволяет себе такие слова в адрес женщины! Ты — ничтожество, а не руководитель!

— Она спит с тобой и оттого тебе стыдно! — закричал Родионов. — Весь офис знает! Ты покрываешь её! Ты защищаешь её делишки! Она уничтожила Оливию, а ты...

— Оливия получила то, что заслужила! — Роман шагнул к нему вплотную. — А ты — ты сейчас получишь по заслугам. Я тебя уволю. Слышишь? Уволю к чёртовой матери.

— Ты не имеешь права! Я — двоюродный брат акционера...

— Я — коммерческий директор. И я имею право. Я пойду к Орлову. Расскажу ему всё. Про тебя. Про твои методы. Про то, как ты шантажируешь людей. И, поверь, он примет правильное решение. Не ты. Не я. Он.

Родионов замолчал. Я видела, как он побледнел. Орлов был его начальником. Его покровителем. Если Роман пойдёт к Орлову — Родионову конец.

— Ты пожалеешь, — прошипел Родионов.

— Я уже жалею, — ответил Роман. — Жалею, что не уволил тебя раньше. Собирай вещи. Ты уедешь сегодня же. И чтобы я тебя больше не видел.

Он развернулся и пошёл к корпусу. Я стояла у окна и смотрела, как он идёт. Прямой. Сильный. Злой.

Мой.

Он вошёл в столовую. Увидел меня. Подошёл.

— Ты как? — спросил он, и голос его смягчился.

— Нормально, — ответила я. — Рука болит.

Он взял мою ладонь и посмотрел на неё. Она покраснела от удара.

— Больше не бей никого, — сказал он. — Тебе не идёт.

— А ему шло? — спросила я.

— Ему — да, — ответил он, и в его глазах мелькнула улыбка. — Ещё как шло.

Я улыбнулась. Впервые за всё утро.

— Пойдём завтракать, — сказал он. — А потом я поговорю с Орловым.

— А если он не поверит?

— Поверит, — ответил Роман. — У меня есть доказательства. Я записал весь наш разговор.

Роман достал смартфон и подмигнул мне.

Я посмотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Он всё предусмотрел. Он защитил меня. Он был выше этого мерзкого Родионова!

…Мы пошли завтракать. Вместе. На глазах у всех. И нам было плевать, что они подумают.

Уже этим вечером Роман вёз меня домой. Мы ехали в его чёрном внедорожнике, и за окнами проплывали серые улицы, мокрые от дождя. Я сидела на переднем сиденье, откинувшись на спинку, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, лёгкое, почти забытое. Счастье. Настоящее, ничем не омрачённое.

Он держал меня за руку. Его пальцы переплетались с моими, и я чувствовала их тепло через кожу. Мы молчали, но это молчание было наполненным — не пустым, не тяжёлым. Мы просто были вместе. И этого было достаточно.

— Знаешь, — сказал он, не отрывая глаз от дороги, — я больше не хочу прятаться. Хватит. На работе, вне работы — плевать. Я устал делать вид, что между нами ничего нет.

Я посмотрела на него. В его профиле была решимость. Настоящая, мужская.

— Ты уверен? — спросила я. — Родионов уже знает. Он может...

— Я уже поговорил с Орловым, — перебил он.

Я замерла.

— Когда?

— Сегодня утром. Пока ты собиралась. Я вызвал его и рассказал всё. Про нас. Про Родионова. Про то, как он унижал тебя. Про Оливию — тоже. Всё.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— И что он сказал?

Роман улыбнулся — уголком губ, спокойно.

— Он сказал, что это не его дело, с кем я сплю. Что его интересует только работа. И что если Родионов позволяет себе оскорблять сотрудников — он уволит его без разговоров. И ещё он сказал, что ты — сильная женщина. Что он видел, как ты держалась. И что он рад за нас.

Я выдохнула. Внутри что-то отпустило. Тугой комок, который сжимался в груди неделями, наконец разжался.

— Он не против? — переспросила я.

— Не против, — подтвердил Роман. — Он даже сказал, что если мы захотим, можем не скрывать отношения. Единственное — попросил, чтобы на работе мы вели себя профессионально. Никаких сцен, никаких личных разговоров при коллегах. Но вне работы — пожалуйста.

— Это... невероятно, — прошептала я.

— Это Орлов, — ответил Роман. — Он умный мужик. Он понимает, что счастье сотрудников влияет на работу. И он не хочет терять хорошего директора из-за глупых предрассудков.

Он остановился на светофоре, повернулся ко мне и посмотрел в глаза.

— Лена, я серьёзно. Я больше тебя не отпущу. Ты должна уйти от мужа. Я не буду делить тебя ни с кем. Слышишь? Ни с кем.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения.

— Я уйду, — сказала я. — Я уже решила. Сниму квартиру. Подам на развод. Я больше не могу жить с ним.

— Вот и умница, — он улыбнулся и сжал мою руку. — А пока — вот моя карта. Снимешь квартиру, купишь всё, что нужно. Я помогу.

— Роман, я не могу...

— Можешь, — перебил он. — Ты моя женщина. Я хочу заботиться о тебе. Не спорь.

Я улыбнулась и взяла карту. Не потому, что мне нужны были деньги. А потому, что он хотел дать. И я хотела принять.

Он довёз меня до дома. Остановился у подъезда. Наклонился и поцеловал меня — долго, нежно, так, что у меня закружилась голова.

— Завтра я позвоню, — сказал он. — И мы что-нибудь придумаем. Вместе.

— Вместе, — повторила я.

Я вышла из машины и пошла к подъезду. Внутри меня всё пело. Я чувствовала себя живой. Настоящей. Любимой.

Я открыла дверь квартиры и вошла. И тут же замерла.

Руслан сидел в гостиной. Не на кухне, не в спальне — в гостиной, на диване, с бутылкой пива в руке. Он выглядел уставшим, помятым, но в глазах было что-то новое. Что-то, чего я раньше не видела.

— Привет, — сказал он тихо. — Ты вернулась.

— Вернулась, — ответила я, снимая пальто.

— Я тебя ждал, — он встал. — Хотел поговорить.

— О чём? — спросила я, чувствуя, как внутри натягивается струна.

— О нас, — он шагнул ко мне. — Лена, я был дураком. Полным идиотом. Я изменял тебе. Я врал. Я вёл себя как скотина. Но я понял. Я всё понял.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Я бросил Олю, — продолжал он. — Она оказалась продажной девкой. Спала ещё с одним директором. С нашим партнёром. Я узнал случайно. И понял, что ты — единственная, кто был рядом. Единственная, кто любил меня. Не за деньги, не за статус. Просто любил.

Он взял меня за руку. Я не отняла. Но и не ответила.

— Лена, давай начнём всё сначала. Я изменюсь. Обещаю. Я буду другим. Буду ценить тебя. Я буду...

— Руслан, — перебила я. Голос мой был ровным. — Я ухожу.

Он замолчал. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло непонимание.

— Как уходишь? Куда?

— От тебя. Я снимаю квартиру. Завтра перееду пока в гостиницу. И подам на развод.

— Ты... - он отпустил мою руку. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но я же извинился! Я бросил её! Я хочу всё исправить!

— Ты хочешь исправить то, что уже сломано, — сказала я. — Руслан, я не могу больше. Я устала. Я устала от твоего вранья, от твоих измен, от твоего равнодушия. Я не хочу начинать сначала. Я хочу начать заново. Без тебя.

Он смотрел на меня, и его лицо менялось. Непонимание уступало место злости.

— Это из-за него, да? — спросил он, и голос его стал жёстким. — Из-за твоего директора? Ты спишь с ним?

— Это не твоё дело, — ответила я.

— Значит, спишь, — он усмехнулся. — Я так и знал. Ты была такой правильной. А на самом деле...

— Не смей, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Не смей меня оскорблять. Я ухожу. Это решено.

Я развернулась и пошла в спальню. Открыла шкаф, достала сумку. Начала складывать вещи — платья, бельё, туфли. Руки дрожали, но я не останавливалась.

Руслан вошёл следом. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

— Ты не уйдёшь, — сказал он тихо.

— Уйду.

— Я сказал — не уйдёшь!

Он схватил меня за руку и развернул. Я увидела его лицо — искажённое, злое. Он замахнулся и ударил меня по щеке. Не сильно. Но достаточно, чтобы я отшатнулась и упала на кровать.

— Ты... - прошептала я, держась за щёку.

Он замер. Посмотрел на свою руку. Потом на меня. В его глазах мелькнул ужас.

— Лена, прости... Я не хотел... Прости меня...

Но я уже не слушала. Я вскочила, схватила сумку и выбежала из комнаты. Он что-то кричал вслед. Я не слышала. Я выбежала из квартиры, хлопнув дверью, и побежала вниз по лестнице.

На улице было холодно и темно. Я бежала, не разбирая дороги. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с дождём. Я не знала, куда бегу. Просто бежала — подальше от этого дома, от этого человека, от этой жизни. Остановилась на какой-то детской площадке. Села на скамейку и достала телефон. Руки дрожали так, что я едва попадала по цифрам.

Роман ответил после первого гудка.

— Лена? Ты чего звонишь так поздно?

— Роман, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Он ударил меня. Я убежала. Я не знаю, где я. Я...

— Где ты? — голос его стал резким, собранным. — Скажи адрес.

Я огляделась. Назвала улицу.

— Никуда не уходи. Слышишь? Я еду.

— Хорошо, — прошептала я.

— Лена, — сказал он, и голос его смягчился. — Всё будет хорошо. Я тебя заберу. Ты больше никогда туда не вернёшься. Слышишь? Никогда.

— Слышу, — ответила я.

Я положила трубку и уставилась на тёмное небо. Дождь прекратился. Звёзд не было видно — только серые тучи.

Я сидела на скамейке, сжимая телефон в руке, и ждала.

Ждала его.

И знала, что он приедет.

Потому что он обещал.

А он не бросал слов на ветер.***

Роман приехал через двадцать минут. Я увидела его машину издалека — чёрный внедорожник вынырнул из-за поворота, фары разрезали темноту, и я вскочила со скамейки, бросилась к нему. Ноги не слушались, я спотыкалась о бордюры, но бежала. Он вышел быстро, почти бегом, и я врезалась в него, как в стену. Он поймал меня, прижал к себе, обхватил руками так крепко, что я едва могла дышать.

— Ты как? — спросил он, отстраняясь и глядя на моё лицо. Его глаза метались по моим щекам, лбу, губам. — Он тебя ударил? Где?

Я показала на щёку. Она горела, пульсировала, но уже не так сильно, как в первые минуты. Он посмотрел на красный след, и его лицо потемнело. Скулы заострились, желваки заиграли, в глазах вспыхнула ярость.

— Я его убью, — сказал он тихо, но в голосе было столько холода и злости, что я вздрогнула.

— Рома, не надо, — прошептала я, вцепившись в его руку.

— Надо, — отрезал он. — Я поеду к нему сейчас. Поговорю по-мужски. Он не имеет права поднимать руку на женщину.

— Нет, — я схватила его за руку крепче. — Пожалуйста. Не сейчас. Не оставляй меня одну. Я не могу остаться здесь. Я боюсь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах боролись злость и нежность. Он сжал кулаки, выдохнул сквозь зубы, потом обнял меня за плечи и повёл к машине.

— Хорошо, — сказал он. — Но завтра я с ним поговорю. Или послезавтра. Но поговорю. Он ответит за это.

Он усадил меня в машину, застегнул ремень — как ребёнка, — потом сел за руль и завёл двигатель. Мы ехали молча. Я смотрела в окно на ночную Москву — огни, огни, огни. Город жил своей жизнью, и мне казалось, что я смотрю на него из другого мира. Мира, в котором больше нет Руслана. Мира, в котором есть только Роман.

Он привёз меня в центр. Мы подъехали к высокому жилому комплексу — стекло, бетон, подсветка. Охрана на входе, подземный паркинг, лифт с зеркальными стенами. Такие дома я видела только в кино.

— Это твой дом? — спросила я, когда мы поднимались.

— Наш дом, — ответил он, не глядя на меня. — По крайней мере, на сегодня.

Мы вышли на двадцать втором этаже. Он открыл дверь, и я замерла на пороге.

Квартира была огромной. Панорамные окна в пол — от пола до потолка, за ними светилась Москва. Я видела реку — тёмную ленту, которая блестела в свете фонарей. Видела высотки, огни машин, мосты. Город лежал у ног, как на ладони. Мягкий свет, дорогая мебель, минимализм. Кухня-гостиная с барной стойкой из чёрного камня, диван цвета мокрого асфальта, кресло у окна. Всё было выдержано в спокойных тонах — серый, белый, дерево. И тишина. Такая, которую не хочется нарушать.

— Боже, — прошептала я. — Здесь... красиво.

— Это просто квартира, — он пожал плечами. — Но вид отсюда я люблю. Особенно ночью. Когда город спит.

Он провёл меня на кухню, открыл холодильник, достал лёд. Завернул в полотенце и приложил к моей щеке. Холод обжёг кожу, и я вздрогнула.

— Терпи, — сказал он тихо. — Так быстрее пройдёт. Иначе к утру будет синяк.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы благодарности. Он стоял рядом, держал лёд у моей щеки, и в его глазах была такая нежность, что я не выдержала — заплакала.

— Ты чего? — он убрал лёд и обнял меня. — Больно?

— Нет, — всхлипнула я. — Просто... ты здесь. Ты приехал. Ты не бросил меня.

— Я никогда тебя не брошу, — сказал он, прижимая меня к себе. — Слышишь? Никогда. Я слишком долго тебя искал, чтобы теперь отпустить.

Он отвёл меня на диван, усадил, укутал в плед. Потом снова приложил лёд к щеке.

— Расскажи, что произошло, — попросил он. — Всё. С начала.

И я рассказала. Про то, как пришла домой, как Руслан сидел в гостиной, как говорил, что бросил Олю, что она оказалась продажной, что хочет начать всё сначала. Про то, как я отказала, как начала собирать вещи, как он схватил меня за руку, как ударил. Как я выбежала, как бежала по улицам, не разбирая дороги.

Роман слушал молча. Но я видела, как сжимаются его кулаки, как напрягается каждая мышца. Когда я закончила, он встал и начал ходить по комнате.

— Я его посажу, — сказал он вдруг. — За побои. Это статья. Я найму адвоката. Он ответит.

— Рома, — я взяла его за руку. — Не надо. Я не хочу судов. Я просто хочу уйти. Тихо. Без скандала.

— Он ударил тебя, — повторил он, и голос его дрогнул. — Ты понимаешь? Он поднял руку на женщину. На мою женщину. Я не могу это просто так оставить.

— Можешь, — сказала я. — Ради меня. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом выдохнул и сел рядом.

— Ладно, — сказал он. — Но если он ещё раз подойдёт к тебе — я не сдержусь. Я не буду извиняться. Я просто его уничтожу.

— Хорошо, — прошептала я.

Он обнял меня, притянул к себе. Я уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.

— Завтра мы купим тебе всё, что нужно, — сказал он тихо. — Одежду, обувь, косметику. Всё. Я хочу, чтобы у тебя было всё. Понимаешь? Всё, чего ты была лишена.

— Роман, это слишком...

— Нет, — перебил он. — Не слишком. Ты заслуживаешь большего. И я хочу тебе это дать. Не потому, что я богатый. А потому, что ты — моя. И я хочу заботиться о тебе.

Я молчала. Внутри меня разливалось тепло. Такое, какого я не чувствовала никогда.

— А в понедельник, — продолжал он, — я отправлю ребят за твоими вещами. Ты напишешь список. Они всё соберут и привезут сюда. Или в новую квартиру. Как хочешь.

— Я хочу сюда, — сказала я, и сама удивилась своим словам.

Он замер. Потом приподнялся на локте и посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да, — ответила я. — Я хочу быть с тобой. Не на одну ночь. Не на неделю. Я хочу быть с тобой.

Он смотрел на меня долго. В его глазах блестели слёзы. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, долго, так, что у меня закружилась голова.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Слышишь? Люблю. И я больше тебя не отпущу.

— И я тебя, мой босс! — ответила я.

Он отвёл меня в спальню. Комната была большой, с той же панорамой — окно во всю стену, кровать с белым бельём, торшер у изголовья. Он достал из шкафа свою футболку и протянул мне.

— Надень. В твоей одежде спать неудобно.

Я переоделась. Футболка была мне велика, пахла им — дымом, духами, чем-то ещё. Я легла на кровать, и он лёг рядом. Обнял меня, притянул к себе, уткнулся носом в мои волосы.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Но это была не боль. Это было облегчение.

Мы лежали в темноте, и я слушала, как бьётся его сердце. За окном светилась Москва, и река блестела в лунном свете. Я чувствовала его руки, его тепло, его дыхание.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я сегодня чуть с ума не сошёл, когда ты позвонила. Я ехал и думал: если с тобой что-то случится, я не прощу себе. Никогда. Я слишком долго тебя искал.

— Я тоже, — прошептала я. — Я думала, что потеряла тебя. Что ты больше никогда не посмотришь на меня. Что я всё испортила.

— Ты ничего не испортила, — он поцеловал меня в макушку. — Ты просто защищалась. Я был зол. Но я понял. Я всё понял. И я больше не хочу терять время.

— И я не хочу.

Мы замолчали. Я слушала его дыхание и чувствовала, как проваливаюсь в сон. Впервые за долгое время я засыпала без страха. Без боли. Без одиночества.

Я засыпала и чувствовала себя любимой. Впервые за долгое время.

И это было самое лучшее чувство на свете.