В девять Мира уже ждала меня у лестницы. Я увидела ее из окна, торопливо застегнула последнюю пуговицу и только у дверей вспомнила, что оставила деньги на столе.

— Не надо, мам, — сказала дочь, заметив, что я повернула обратно. — Я тебя пригласила.

В пекарне мы сели возле окна. Нам принесли чай и теплые булочки на одной тарелке.

Я хотела спросить, как идут приготовления, но дочь уже рассказывала о собачонке, которая увязалась вчера за Оскаром и дошла с ним до самой конторы. Он не сумел ее прогнать, накормил, а потом выяснилось, что собака принадлежит писцу и каждое утро проделывает то же самое с кем-нибудь из посетителей.

Мира смеялась, отламывая липкую от сахара корочку. Я смотрела на нее и понемногу переставала ждать, что сейчас прозвучит просьба.

В половине десятого Мира сама предложила возвращаться, чтобы мне не пришлось торопиться. Проводила меня, расцеловала у ворот и пошла по своим делам. Я открыла мастерскую за несколько минут до десяти. На столе лежала тетрадь со вчерашней записью о завтраке. Мне захотелось оставить ее раскрытой, но вскоре пришла госпожа Пелт, и пришлось искать чистую страницу.

На этот раз заказчица была не одна.

Две ее дочери вошли следом, придерживая большие свертки. Старшая сразу поставила свой на стул, младшая осталась стоять посреди мастерской и принялась разглядывать полки.

— Мама сказала, у вас умеют шить так, чтобы можно было дышать.

— Я сказала, что в моем платье удобно сидеть, — поправила госпожа Пелт. — Не приписывай мне лишнего.

— Это почти одно и то же.

Я улыбнулась и предложила разложить ткани.

Стол заполнился так быстро, что игольник пришлось убрать на полку. Песочный лен, темно-зеленая ткань помягче, светлое полотно для блузок и два отреза на юбки — серый и зеленый, с едва заметной полоской. Я провела ладонью по каждому, посмотрела на просвет.

Госпожа Пелт хотела два повседневных платья для лета. Старшая дочь — две блузки, которые можно было носить с уже имевшимися юбками. Младшая начала с рассказа о складках, потом решительно отмела собственную мысль.

— Только не столько, как на мамином рисунке. У меня от них впереди все торчит.

— Потому что ты выбираешь слишком жесткую ткань.

— Поэтому я и пришла к портнихе, мама.

Я попросила ее приложить серый отрез к талии. Девушка послушалась, взглянула в зеркало и притихла.

— Вот так мне нравится. Можно без лишнего?

— Можно. А на зеленой сделаем складки с боков, чтобы не мешали ходить. Спереди она останется гладкой.

Пока младшая рассматривала себя, старшая показала мне запястье. На коже виднелась красная полоска от тесной манжеты.

— Мне нужны рукава, которые можно расстегнуть и подвернуть. И чтобы пуговица потом застегивалась без посторонней помощи. Я уже два раза вырывала ее вместе с ниткой.

Я делала наброски и подписывала каждый. Становилось понятнее, что нужно кроить, где потребуется подкладка, сколько времени займет отделка.

— Когда вы хотели бы получить заказ? — спросила я.

Заказ ей был нужен через восемь дней.

Я посмотрела в тетрадь. Две небольшие работы заканчивала сегодня, новых примерок на ближайшие дни пока не назначала. Платье Миры могло подождать несколько вечеров. Если не браться за сложную отделку и работать последовательно, я успевала.

— Через четыре дня приходите на первую примерку. К двум часам. Если все трое сможете прийти вместе, будет удобнее. Готовые вещи отдам еще через четыре дня, тоже после двух.

— Нам подходит, — сказала госпожа Пелт. — Сколько за работу?

Я назвала тридцать серебряных и на мгновение задержала дыхание. Такую сумму мне еще не приходилось произносить здесь за один заказ.

Госпожа Пелт посмотрела на дочерей, затем снова на меня.

— Половину сейчас?

— Да. Ткани ваши. Пуговицы покажу до того, как куплю, их оплатите отдельно. Остальное — при выдаче.

Она раскрыла кошелек. Я записала аванс, передала ей расписку и только потом позволила себе подумать о деньгах. Эта работа могла оплатить следующий месяц мастерской и комнаты, а после обычных расходов еще что-то осталось бы.

Снимая мерки, я проверяла подписи в тетради. Старшая дочь стояла спокойно, младшая вертелась перед зеркалом, пока мать не попросила ее хотя бы минуту постоять смирно.

Когда они ушли, я закрыла дверь и вернулась к столу. Пятнадцать серебряных лежали возле тетради аккуратной стопкой. Я убрала их в ящик, раскатала песочную ткань и попробовала представить день, когда повешу рядом все шесть готовых вещей.

Мне хотелось, чтобы заказчицы вернулись довольными. Чтобы снова привели кого-нибудь. Я даже положила ладонь на рот, сдерживая улыбку, хотя в мастерской никого не было.

Вечером Гаррет застал меня за наброском зеленого платья.

— У вас сегодня людно было, — сказал он.

— У меня большой заказ. Шесть вещей.

Он подошел к столу, но остановился, заметив расстеленную ткань.

— Можно здесь положить?

В руках у него был отрез плотного серого полотна. Я освободила угол.

— Только осторожно. Что это?

— Для съемных чехлов на подушки сидений. Помните экипаж для семьи с детьми? Решили сделать так, чтобы чехлы можно было снять и выстирать. Возьметесь за два?

Я развернула край ткани, попробовала ее между пальцами. Полотно было крепкое, без пропитки, вполне подходящее для обычной стирки.

— Точные размеры есть?

— Завтра к полудню будут. Йост заканчивает рамки, после этого окончательно подгоним подушки.

— А нужны когда?

— Через пять дней от сегодняшнего, к полудню. После обеда приедут смотреть экипаж. Мне хотелось бы показать сразу и чехлы.

Я еще раз посмотрела в тетрадь. На эту работу уходило несколько часов, если все было измерено правильно. Между раскроем платьев и примеркой блузок оставались промежутки, и я уже мысленно распределила по ним оба чехла.

— Сделаю. Три серебряных за работу, ткань ваша. Рассчитаемся, когда заберете.

Я записала согласованную цену и срок. Он дождался, пока я отложу перо, потом взял меня за руку.

— А теперь можно поздравить вас с заказом?

Я улыбнулась и подошла ближе.

Его ладонь легла мне на талию. Гаррет наклонился, и я подняла лицо раньше, чем он коснулся моих губ. От этого он тихо засмеялся. Я прижалась к нему, довольная и его смехом, и собственной смелостью.

Мы поцеловались возле стола. Я держалась за его предплечье, чувствуя, как под рукавом напрягаются мышцы, и на несколько мгновений забыла, что возле моего локтя лежат ножницы.

Гаррет первым немного отстранился.

— Вы поели?

— Еще нет. Собиралась запечь яблоки, которые Мира принесла.

— Тогда пора ужинать. Я тоже задержался.

Он поцеловал меня еще раз, коротко. Уже у двери обернулся:

— До завтра.

Я проводила его взглядом и некоторое время стояла, прижав пальцы к губам. Потом закрыла мастерскую. В тот вечер я еще успела поужинать горячим.

На следующий день все стало сложнее понемногу.

Сначала женщина, которой я отдавала готовую переделку, достала из сумки блузку с потертыми манжетами. Оказалось, запасная ткань у нее сохранилась. Нужно было только выкроить новые детали и аккуратно пришить.

— Когда вам удобно, — сказала она. — Но если бы через два дня, я была бы очень благодарна.

Я согласилась. Четырнадцать медяков и не самая трудная работа.

Потом принесли юбку, которую следовало подшить. Я назвала двенадцать медяков и пообещала к тому же дню. Два небольших заказа не казались причиной менять расписание. Я принимала их, не убирая со стола крой госпожи Пелт, и собиралась закончить по вечерам.

Незадолго до полудня пришел Гаррет. Листка с размерами у него не было.

— Сегодня не получится, — сказал он. — Подушки пришлось сделать шире, а под них переделываем рамки. Я поторопился, когда назвал время. Не режьте пока.

— Хорошо. Я начну с платьев.

— Принесу, как только будет окончательно.

Я уже собиралась закрываться, когда увидела на полке свернутую блузку с манжетами. Вспомнила, что обещала ее к послезавтра. Решила хотя бы распороть старые, чтобы утром сразу взяться за новые.

Потом осталась еще одна короткая строчка. Я поднялась нагреть утюг, разогрела похлебку и налила в миску, но есть не села. Хотелось сначала закончить манжету. Когда вернулась, похлебка уже остыла.

Наутро у меня болела шея. Я поудобнее устроилась у окна и принялась размечать светлое полотно для блузок. Сегодня нужно было закончить весь раскрой.

Мира пришла после трех. Постучала, дождалась, пока я подниму голову, и показала длинную плоскую коробку.

— Мам, у тебя есть минутка? Я купила фату, хочу показать.

Она открыла крышку. На тонкой светлой ткани лежало кружево, широкое по нижнему краю и совсем узкое возле лица. Я вытерла руки о чистую салфетку и взяла фату за угол.

— Красивая.

Мира улыбнулась.

— Я тоже так подумала. Но она, наверное, слишком длинная. Можно укоротить и пришить это кружево повыше? Через четыре дня мне будут пробовать прическу, хотелось бы уже с ней.

Я посмотрела на край. Кружево было пришито частыми мелкими стежками. Его нужно было снять целиком, выровнять ткань и снова закрепить, следя, чтобы не стянуло.

— Можно. Оставляй.

— Ты успеешь?

Я оглянулась на стол, где лежали два начатых лифа. С полки свешивался край чужой юбки, которую завтра приходили забирать.

— Успею. Заберешь накануне вечером, чтобы утром не торопиться.

Дочь поцеловала меня в щеку. Мы на минуту приложили фату к ее волосам перед зеркалом, и я предложила закрепить ее повыше, чтобы кружево не закрывало лицо.

Мира выглядела счастливой. Я уже несколько дней радовалась каждому ее приходу и сейчас не хотела даже на мгновение увидеть разочарование.

Когда она ушла, я прикрыла коробку и поставила ее рядом со свадебным платьем.

Ночью я закончила манжеты и подшила принесенную юбку. Свет лампы уже резал глаза, но на большой заказ за целый день осталось так мало времени, что я взялась за песочное платье и стала соединять лиф с юбкой. Хотелось хотя бы подготовить его к примерке.

Наверх я поднялась далеко за полночь.

Следующим утром долго не могла найти наперсток. Он стоял прямо передо мной возле тетради, но я успела обыскать все карманы. Разозлилась на себя, торопливо убрала волосы и открыла дверь заказчице, пришедшей за манжетами.

К полудню обе небольшие работы были выданы и оплачены. Я проводила вторую женщину, закрыла кошелек и подумала, что теперь наконец никто не помешает.

Гаррет принес размеры через несколько минут.

На листке были нарисованы обе подушки и подписаны ширина, длина и высота. Я посмотрела на числа, потом на него.

— На два дня позже, — сказала я.

— Знаю. Рамки пришлось пересобирать, я недооценил работу. Вот теперь все точно. До показа осталось двое суток. Скажите, если уже не успеваете.

Нужно было проверить, сколько еще предстояло наметать до завтрашней примерки, вспомнить фату. Но Гаррет стоял передо мной с усталым лицом, и я ответила:

— Успею. Здесь работы на несколько часов.

— К полудню послезавтра?

— Да.

Он положил листок на серую ткань.

— Спасибо. Тогда я подтвержу заказчику, что все покажем вместе.

Гаррет наклонился поцеловать меня. Я повернулась к нему, но едва он коснулся моих губ, вспомнила, что не проверила длину второго отреза на юбку.

— Вы сейчас совсем не здесь, — сказал он, отстраняясь.

Я смутилась.

— Прости… простите. У меня завтра трое на примерку.

— Тогда не отвлекаю.

Он ушел, а я долго смотрела на рисунок двух подушек. Работы действительно было на несколько часов. Только я уже обещала эти часы нескольким людям.

Я все же выкроила чехлы. Хотелось хотя бы начать, чтобы завтра не возвращаться к меркам. Сложила детали, подписала, убрала на полку. После этого пришлось снова раскладывать светлое полотно, которое я сдвинула ради серого.

За окном понемногу темнело. Я услышала, как во дворе запирают ворота, и поняла, что опять осталась дольше всех.

Вечером я не спустилась за водой, хотя кувшин был почти пуст. Хватило умыться кое-как и выпить полчашки. Я легла, чувствуя в пальцах мелкую дрожь. Перед сном представляла, какие вещи еще нужно подготовить к примерке.

Госпожа Пелт с дочерьми пришли к двум, как мы договорились. Я разложила вещи для примерки и улыбнулась всем троим так бодро, что сама удивилась своему голосу.

На старшей обе блузки сидели хорошо. Она расстегнула манжету, попробовала подвернуть рукав и сказала, что наконец-то сможет делать это без борьбы с собственной одеждой. Я отметила небольшую поправку возле горловины. Младшей понравилась серая юбка; зеленую пришлось чуть укоротить по ее просьбе.

Потом госпожа Пелт надела песочное платье.

Я увидела перекос раньше, чем она повернулась к зеркалу.

Справа юбка начиналась выше, чем слева. Я сбилась с отметки, когда соединяла ее с лифом ночью, и теперь шов тянул ткань к боку. На столе, в складках, этого почти не было видно. На фигуре ошибка стала очевидной.

— Здесь что-то мешает, — сказала заказчица, проведя ладонью по талии.

Я наклонилась, проверила шов и почувствовала, как лицо заливает жар. Захотелось сказать, что на примерке многое бывает не так, но дело было в моей торопливости.

— Я неверно соединила детали. Нужно распороть и собрать заново. Ткани хватает, ничего перекраивать не придется.

— Хорошо. Только давайте сейчас поправим так, чтобы я поняла, как оно будет сидеть.

Я взяла ножницы, осторожно освободила часть шва и сколола ткань по правильной линии. Госпожа Пелт стояла неподвижно. Старшая дочь придвинула мне игольник, который я оставила слишком далеко.

Никто не сердился. От этого мне почему-то стало еще стыднее.

Когда мы закончили, заказчица посмотрела на себя сбоку, потом села на стул. Платье больше не тянуло. Я записала поправку крупнее остальных.

— К выдаче успеете? — спросила она, уже переодевшись. — Мы собираемся уехать на следующий день. Мне нужно знать заранее, если что-нибудь меняется.

Я задержала перо над тетрадью.

— К условленному дню успею. Если понадобится, возьму помощницу на сборку.

Впервые за эту неделю я произнесла это вслух.

Госпожа Пелт кивнула.

— Мне важно получить хорошие вещи. Кто будет пришивать подкладку, я вам оставляю решать.

Перед уходом мы выбрали пуговицы по образцам. Их цену госпожа Пелт тоже одобрила; покупку собиралась оплатить при окончательном расчете. Я проводила заказчиц и села перед песочным платьем.

До выдачи оставалось четыре дня. На полке лежали два выкроенных чехла. Я помнила, сколько на них нужно времени, но уже не пыталась убедить себя, что найду его между другими делами.

В лавке на Сенной мне дали адрес швеи, которая брала работу на дом. Дверь открыла женщина с коротко подколотыми темными волосами и ниткой на рукаве.

— Сабина Тресс? — спросила я.

— Да. Вы по поводу шитья?

Пока я объясняла, какая помощь мне нужна, Сабина слушала, придерживая дверь. За ее спиной я видела стол с разложенным детским платьем.

— До какого дня?

Я назвала срок. Она ненадолго задумалась.

— Этот заказ я сегодня закончу. Завтра могу прийти посмотреть ваш. Но цену по рассказу не скажу. Бывает, просят только собрать вещи, а там еще половина не выкроена.

— Все выкроено. Примерку мы сделали сегодня.

— Тогда к девяти приду. Адрес запишете?

Я записала адрес.

По дороге я досадовала на себя: зачем брала манжеты, подол, фату, если не собиралась передавать часть большого заказа другой швее? Теперь за помощь придется отдать деньги, которые я уже считала заработанными.

В мастерской я зажгла лампу и достала чехлы. Они были нужны завтра к полудню. Несколько часов я могла найти только одним способом — снова не лечь спать.

Я взяла иглу, попыталась продеть нитку и с третьей попытки промахнулась мимо ушка.

В дверь постучали.

Гаррет вошел, снял с плеча рабочую куртку и положил на свободный стул. Он выглядел уставшим, но, увидев меня, улыбнулся. Я почувствовала такое облегчение, что едва не встала ему навстречу.

Потом он посмотрел на серую ткань у меня на коленях.

— Как идут дела? Завтра к полудню можно забирать?

Я положила иглу в игольник.

— Гаррет, я не успеваю.

— Совсем не успеваете или нужно еще несколько часов?

— Я пока не могу назвать другой срок. Сегодня была примерка, пришлось переделывать. Завтра придет швея, мы разберем оставшуюся работу, и я скажу точно.

Гаррет посмотрел на чехлы, затем на меня.

— Вы вчера подтвердили полдень. Я после этого договорился с заказчиком.

— Помню.

— И размеры у вас были. Вы их посмотрели, сказали, что все в порядке.

Я стиснула ткань.

— Они у меня были на два дня позже обещанного. Я тоже рассчитывала на ваше слово.

— Но вы же могли сразу сказать, что срок нужно менять. Я спросил об этом.

— А я не смогла все пересчитать за ту минуту, пока вы здесь стояли.

Он нахмурился.

— Я вас не торопил.

Это было правдой. Гаррет ждал ответа, спокойно, без требования немедленно взяться за его заказ. Я помнила, как сама решила, что справлюсь, и от этой памяти злилась еще сильнее.

— Зато теперь торопите.

— Теперь показ завтра. И я узнаю, что чехлы не готовы, только вечером, потому что сам зашел.

— Я сама поняла это только сейчас.

Гаррет провел рукой по волосам. По тому, как резко он выдохнул, я поняла, что он тоже сдерживается.

— Лидия, я не могу объяснять заказчику, что портниха рассчитывала успеть, а потом занялась другими вещами. Мы договорились о сроке.

У меня похолодело лицо.

— Другими вещами?

Я поднялась. Серая ткань соскользнула с колен, и я поймала ее уже у самого пола.

— У меня большой заказ, о котором вы знали с первого дня. И ваши чехлы я собиралась шить, когда вы обещали передать размеры. Мне пришлось переставить работу, потом еще раз. А теперь выходит, что я просто занималась чем-то посторонним?

Он шагнул ко мне, но я отступила за край стола.

— Не надо. Я сейчас не могу.

Гаррет остановился. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга через песочное платье, которое я так и не убрала.

— Мне тоже неудобно, что работа задержалась, — сказал он. — Но если вы обещаете, я рассчитываю, что закончите работу в срок. Иначе как нам работать?

— А вам удобно только когда я все успеваю?

Он посмотрел на меня с недоумением.

Я уже думала о доме Эстен, о том, как Рейнар удивлялся моему отказу закончить подготовку к свадьбе после его измены.

— Вам тоже нужна женщина, которая подстроится, — сказала я. — Днем сошьет, вечером накормит. И будет улыбаться, когда вы придете, потому что вы устали. А если она не справилась, сама виновата.

Гаррет медленно выпрямился.

— Вы сейчас об ужине, на который сами меня позвали?

Я молчала.

— Мне казалось, вам хотелось, чтобы я остался. Я не знал, что вы считали это обязанностью.

— Я не считала…

Я вспомнила, как он чистил яблоко, как мы сидели рядом и я не хотела, чтобы вечер заканчивался. Что же я говорю?

Гаррет отвел взгляд. Поднял куртку со стула, но не надел.

— Я пришел к вам сегодня, потому что хотел увидеть. И спросить про работу. До сих пор мне не казалось, что одно мешает другому.

Я опустила чехлы на стол. Пальцы почти не разжимались.

— Я очень устала.

— Вижу. Но я не могу догадаться, что вы уже не справляетесь, если вы говорите обратное.

От этого спокойного тона стало больнее, чем от прежней резкости.

— А про свои два дня вы даже вспоминать не хотите.

Он поджал губы.

— Я помню, что задержался.

Гаррет надел куртку.

— Когда сможете назвать новый срок?

— Утром. После разговора со швеей.

Он кивнул.

— Хорошо. Зайдите ко мне, когда разберетесь.

У двери он задержался, посмотрел на меня. Я подняла глаза, но не нашла ни одного слова, которое не стало бы продолжением ссоры.

— До завтра, Лидия.

— До завтра.

Он закрыл дверь без стука. Я осталась возле стола, вслушиваясь в его шаги по двору.

Я едва не вышла за ним. Но стоило вспомнить его слова о сроке, и я опять злилась.

Я накрыла платье, убрала ножницы и погасила лампу.

Наверху долго стояла возле кровати, не снимая платья. Мне было стыдно за сказанное об ужине. Я хотела именно его прихода, его рук, его смешной попытки красиво нарезать яблоко. И все же злость не проходила: он принес размеры позже, а теперь разговаривал так, будто вся задержка началась у моего стола.

Мне хотелось лечь прямо в платье. Я все же заставила себя переодеться и умыться. До прихода Сабины нужно было хотя бы поспать.

Сабина пришла ровно в девять. Сняла накидку, достала из сумки собственный наперсток и попросила показать весь заказ.

Она разложила детали, осмотрела изнутри песочное платье и попросила тетрадь с поправками после примерки.

— Эти две блузки я соберу, — сказала она. — Пояса к юбкам тоже могу пришить, и низ потом обработать. С подкладкой к платьям помогу. Но примерки, исправления посадки и всю отделку сверху оставьте себе. Если начнем вдвоем по очереди менять одно и то же, потеряем время.

Я кивнула, сдержав желание забрать у нее светлую блузку и самой показать, что делать сначала.

— Сколько возьмете?

— Десять серебряных за то, что назвала. Четыре вперед, остальное, когда закончу. До вашего дня выдачи времени достаточно, если крой не меняется. Вечерами я здесь не остаюсь и домой работу не забираю.

Десять серебряных были большой суммой. Но Сабина собиралась сделать значительную часть того, что я пыталась уместить в три бессонные ночи.

— Согласна.

Я достала деньги, отсчитала четыре монеты. Мы записали, какие вещи она берет в работу и сколько остается получить. Сабина убрала деньги, вымыла руки и придвинула стул к окну.

— Вам стол сейчас нужен для кроя?

— Нет. Только здесь платье поправлю.

— Тогда я разложу блузки на этом краю.

Она взялась за работу. Я несколько раз отвлекалась на ее руки, собиралась подсказать, но шов ложился ровно и без моих замечаний. Я вернулась к своему платью.

До открытия я успела разобраться со своими сроками.

Большой заказ оставался к назначенному дню. Свадебное платье Миры не требовало срочной работы сегодня: левое плечо мы уже поправили, следующую примерку еще не назначали. Чехлы я могла закончить послезавтра к полудню, если оставлю для них отдельное время. А фату нужно было вернуть дочери целой.

Я открыла коробку. Ничего не отрезала и не распарывала, фату еще можно было вернуть такой, какой ее принесла Мира.

Я написала короткую записку: просила дочь зайти сегодня, если сможет; предупредила, что переделать фату не возьмусь и хочу вернуть ее вовремя. До первой посетительницы отнесла записку на почту.

Потом пересекла двор.

Гаррет стоял возле экипажа и обсуждал с Йостом крепление под сиденьем. Увидев меня, выпрямился и вышел навстречу. Мы отошли к двери его конторы, чтобы не мешать мастерам.

— Послезавтра к полудню, — сказала я. — Оба чехла. Я проверила работу, теперь могу назвать срок точно.

Он кивнул.

— Хорошо. Заказчика я уже предупредил, что сегодня съемных чехлов не будет. Посмотрит пока сам экипаж, остальное привезем позже.

— Мне жаль, что пришлось менять показ.

Гаррет посмотрел на меня. Я знала, что нужно сказать еще и о вчерашнем, но возле открытой двери мастерской не могла начать.

— Я хочу с вами поговорить, — произнесла я. — О нас тоже.

Он ненадолго опустил глаза, затем снова посмотрел на меня.

— Я тоже хочу. Сегодня после показа придется еще разбирать замечания. Давайте завтра вечером, в шесть. Я приду к вам?

— Да.

Мне стало легче. Я ждала этого разговора, хотя боялась, что услышу.

Гаррет коснулся моей руки. Я не отстранилась. Через мгновение он отпустил меня, и я вернулась через двор в мастерскую.

После полудня женщина принесла пелерину с оторванным кружевом. Я осмотрела разрыв и сказала, что раньше чем через полторы недели не возьмусь.

— Но тут совсем немного, — возразила она. — Только прихватить.

Я снова показала ей край, где тонкая ткань разошлась вместе со стежками.

— Нужно укрепить под кружевом. Быстро прихватить можно, но оторвется опять. Сейчас у меня нет времени сделать это как следует.

Женщина забрала пелерину. Сказала, что поищет еще, и ушла явно недовольная.

Я проводила ее до порога. Хотелось позвать обратно и предложить оставить вещь. Я взялась за ручку двери, но потом вернулась к столу, где меня ждала собственная работа.

Мира пришла после трех.

Сабина шила у окна. Я представила их, затем взяла коробку с фатой и вышла с дочерью во двор. Возле лестницы было тихо, на камни падала тень от навеса.

— Ты совсем не успеваешь? — спросила Мира.

— Я взяла слишком много работы. Когда ты принесла фату, уже знала об этом, но все равно согласилась. Прости. Мне нужно было сразу сказать.

Дочь открыла коробку, посмотрела на кружево. Она была разочарована. Я с трудом удержалась от нового обещания.

— Завтра мне будут делать прическу, — сказала она. — Я думала, уже приложим, как будет на свадьбе.

— Знаю. Поэтому и написала сегодня. Фата целая, я ничего не меняла. Можешь попробовать с ней, а длину пока подколоть. Но за переделку я сейчас не возьмусь.

Мира осторожно вынула уголок ткани.

— Ты думаешь, можно сначала попробовать и решить потом?

— Конечно. Вдруг тебе понравится, как она лежит целиком. Мы ведь только приложили ее перед зеркалом.

Она помолчала, затем закрыла коробку.

— Хорошо. Возьму так. Только ты скажи в другой раз сразу, ладно? Я ведь спрашивала, успеешь ли.

— Скажу.

Мира посмотрела на мое лицо.

— Ты спала сегодня?

Я улыбнулась.

— Сегодня спала. До этого было хуже.

— Понятно.

Она поправила крышку, которая села неровно, и прижала коробку к себе.

— А платье?

— Платье закончу. С ним у нас все идет вовремя. Когда разберусь с этим заказом, напишу насчет следующей примерки, как обещала.

Дочь кивнула и рассказала, как завтра хочет убрать волосы. Я слушала, поправляя угол коробки, чтобы тонкая ткань не попала под крышку.

У ворот Мира поцеловала меня в щеку.

— Я потом расскажу, что получилось.

— Буду ждать.

Она ушла с фатой. Мне было жаль, что я подвела ее, но я проводила дочь спокойнее, чем встретила.

К четырем Сабина закончила намеченную на сегодня работу. Мы посмотрели обе блузки, договорились, с чего начнем утром. Я не стала просить ее задержаться еще на один шов.

Когда она ушла, я накрыла ткани, убрала со стола чашку и подошла к двери. Во дворе еще работали. Из мастерской Гаррета доносились голоса приехавших заказчиков; сам он стоял возле экипажа, положив ладонь на спинку сиденья. Я увидела его через открытые ворота и остановилась на мгновение.

Завтра в шесть.

Мне предстояло сказать ему то, что сегодня не помещалось в разговор о двух чехлах. И выслушать его ответ, даже если он мне не понравится.

Я закрыла мастерскую в назначенное время. Поднялась к себе, умылась и сменила рабочее платье. Разогрела похлебку и села у открытого окна. Ела, прислушиваясь к голосам во дворе, а потом отнесла миску к тазу и легла отдохнуть.