К шести я успела дважды переставить чашки.

Сначала поставила их рядом, потом рассердилась на себя за то, что заранее выбираю, где Гаррет сядет, и убрала обе на поднос.

Днем мне было проще. Я отдала Руте двенадцать серебряных за следующий месяц, забрала в лавке выбранные пуговицы и вернулась к работе. Сабина занималась блузками, я закончила один чехол и собрала второй. Здесь я уже знала, что делать. К разговору готовилась с куда меньшей уверенностью.

Он пришел вовремя.

Постучал, вошел и задержался у двери. Я заметила, что он переоделся: на нем была чистая рубашка, ворот расстегнут, волосы еще влажные у висков.

— Здравствуйте, Лидия.

— Здравствуйте. Садитесь. Я сейчас принесу чай.

— Подождите немного.

Я остановилась возле подноса, приготовившись услышать что-нибудь неприятное.

— Я был неправ, когда говорил с вами о чехлах, — сказал он. — Принес размеры на два дня позже, а потом вел себя так, будто это не имело значения. Оно имело. Вы рассчитывали на другое время. Мне было неприятно менять показ, и я выместил это на вас. Простите.

Я села, не дожидаясь, пока он подойдет к столу. Гаррет опустился на второй стул.

— Меня задело, что вы назвали остальные заказы другими вещами, — сказала я. — Будто я могла все отложить, когда вы принесли мерки.

— Понимаю. Я знал о заказе госпожи Пелт. Не должен был так говорить.

Он положил руки на колени. Я смотрела на его пальцы, собираясь с духом.

— Вы предложили мне изменить срок, — сказала я. — А я ответила, что успею. Даже после того, как посмотрела размеры. Мне хотелось оказаться человеком, который справится. Потом стало понятно, что я не справляюсь, и я рассердилась, когда вы мне об этом напомнили.

Гаррет молчал.

Я провела пальцем по краю стола и заставила себя поднять голову.

— Про ужин я сказала неправду. Мне хотелось, чтобы вы остались. Я радовалась весь вечер. Вы не заставляли меня готовить и не ждали от меня того, в чем я вас обвинила. Простите за эти слова.

Он выдохнул, чуть опустив плечи.

— Мне было очень хорошо с вами. Я потом вспоминал, как мы сидели здесь. Поэтому и не понял, откуда вдруг взялась обязанность.

— Ее тогда не было. Это я вспомнила о другом человеке, пока сердилась на вас.

Я с трудом удержала его взгляд.

— Если бы я действительно начал так себя вести, мне нужно было бы это услышать, — сказал он. — Но я не хочу каждый раз спорить еще и с тем, чего сам не делал.

— Я понимаю.

Я чуть не пообещала, что больше никогда, но остановилась.

— Я постараюсь раньше говорить, что мне тяжело, — сказала я. — Пока еще могу объяснить, что происходит, а не только сердиться.

Гаррет кивнул.

— А я в следующий раз, если задержу размеры, сразу предложу сдвинуть и выдачу. Не буду считать, что вы должны уложить все в оставшиеся часы.

— Даже если я снова скажу, что успею, дайте мне сначала посмотреть тетрадь.

Он едва заметно улыбнулся.

— Дам. И сам буду смотреть свою до того, как обещаю.

Гаррет разлил чай, передал мне чашку. Мы еще немного помолчали, прислушиваясь к шуму во дворе.

— Как прошел показ? — сказала я.

— Семье экипаж понравился. Попросили еще одну ручку возле ступеньки, чтобы детям было удобнее подниматься. Йост уже занимается. Ему я передал и два текущих ремонта. Сегодня впервые за несколько дней не проверял за ним каждую мелочь.

— Было трудно?

Гаррет усмехнулся.

— Он попросил меня выйти. Сказал, если я все равно стою над ним, можно не делать вид, что поручил работу другому.

Я рассмеялась, вспомнив, как утром смотрела на руки Сабины.

Гаррет покрутил чашку на столе, потом остановил ее ладонью.

— Я говорил вам, что развелся четыре года назад. Не рассказывал почему.

Я поставила свою чашку.

— Вы не обязаны.

— Знаю. Но хочу рассказать.

Он помолчал, подбирая слова.

— У нас с женой долго было хорошо. Мы любили выбираться из города, встречали у себя друзей. Потом заказов стало больше. Я приходил позднее, уходил раньше. Все время говорил: закончу этот экипаж, разберусь с поставкой, и тогда поедем. Она сначала сердилась, потом стала ездить без меня.

Он провел ладонью по затылку.

— Однажды я вернулся, а она уже поужинала. Обычно ждала. Я еще обрадовался: наконец-то не будет разговора о том, почему опять так поздно. Поел один, пошел спать. Думал, мы привыкли, стало спокойнее.

Я хорошо знала, каково это — ждать к ужину. Слушала его, опустив глаза.

— Потом она сказала, что хочет уехать, — продолжил Гаррет. — Жить отдельно. Я начал объяснять, что скоро станет свободнее. Впервые за долгое время действительно предложил поездку. А ей уже не хотелось ехать со мной.

— Вы не ожидали?

— Нет. Я был уверен, что делаю для нас что-то нужное. Зарабатываю, привожу дом в порядок. Если ей что-нибудь требовалось, покупал. Мне казалось, я хороший муж, просто занятой. А оказалось, у нее уже целая жизнь, о которой я почти ничего не знаю.

Он помолчал, глядя на стол.

— Мы развелись. Она уехала в другой город. Я еще какое-то время злился, что не дождалась. Хотя сейчас не понимаю, чего именно она должна была ждать после стольких лет.

Мне было грустно за женщину, которую я не знала. И страшно за себя. Слова Гаррета во многом напоминали то, что я слышала в собственном доме.

Гаррет тихо добавил:

— Резким я, как видите, быть не разучился.

Я провела ладонью по теплому боку чашки.

— Мне не хочется однажды снова ждать, пока для меня найдется время.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня.

— Я не все сразу понял после развода. Сначала даже работал больше. Потом начал оставлять Йосту ремонты, перестал брать заказы, на которые у нас не хватало рук. А теперь мне опять приходится напоминать себе, что, если я хочу провести с вами вечер, нужно действительно уйти из мастерской.

Сегодня он пришел в шесть. Переоделся, оставил работу. Я посмотрела на его чистую рубашку и подвинула руку ближе к нему.

Гаррет протянул руку. Я положила свою ладонь в его.

— Я хочу быть с вами, Лидия. Мне жаль, что мы так поссорились.

— Мне тоже.

Я придвинула стул ближе. Он поднял мою руку и коснулся губами пальцев. От этого простого движения у меня защипало глаза, и я сердито моргнула: плакать больше не хотелось.

— Давай на ты, — сказала я.

Гаррет улыбнулся.

— Давай.

Я наклонилась первой. Поцелуй вышел неловким: мы оба потянулись одновременно, и я чуть задела его носом. Гаррет придержал меня за затылок, дождался, пока я перестану смеяться, и поцеловал снова.

Я закрыла глаза. Он гладил меня по щеке, и я наконец позволила себе придвинуться вплотную.

Когда он отстранился, я не убрала руку с его плеча.

— Побудешь еще немного?

— Побуду.

Мы допили чай уже рядом, не возвращая стулья на прежние места.

На следующий день к полудню оба чехла были готовы. Я принесла их в мастерскую Гаррета, пока Сабина занималась подкладкой. Мы надели чехлы на подушки, проверили, свободно ли они снимаются. Серое полотно легло ровно, углы не морщили.

Гаррет рассчитался со мной тремя серебряными. Я убрала монеты и только потом потянулась поправить у него воротник, который подвернулся сзади.

— Стой, здесь загнулось.

Он послушно наклонил голову. Йост прошел мимо нас с доской под мышкой, поздоровался и спросил у Гаррета, где оставить приготовленные детали.

— Сам реши, где тебе удобнее, — ответил тот. — Проезд только не занимайте.

Йост кивнул и пошел дальше.

Гаррет проводил меня до двери, коснувшись ладонью моей спины.

Вернувшись к себе, я пришила купленные пуговицы к одному из платьев. Пуговицы для всего заказа обошлись в две серебряные; я записала расход рядом с согласованной ценой работы. Сабина работала над второй блузкой и время от времени спрашивала, достаточно ли я оставила свободного места у запястья.

Госпожа Пелт с дочерьми пришла за вещами на следующий день после двух. Я волновалась, оглядывая готовые вещи, разложенные для примерки.

Сначала примерили песочное платье. Госпожа Пелт села, встала, повернулась к зеркалу. Шов на талии лежал ровно. Потом она надела темно-зеленое и попросила чуть переставить крючок у горловины.

— Здесь совсем немного. Мне нравится, когда посвободнее.

Я отметила место и предложила ей переодеться. Пока дочери примеряли свои вещи, спокойно переставила крючок. Старшая несколько раз расстегнула манжеты и осталась довольна. Младшая прошлась по мастерской в зеленой юбке, засунув руку в карман, и не стала его вынимать даже перед зеркалом.

— Мама, смотри. Ничего не торчит.

— Вижу, — сказала госпожа Пелт. — Только не растяни его сразу.

Мы проверили все шесть вещей. Госпожа Пелт отсчитала оставшиеся пятнадцать серебряных и еще две за пуговицы. Я сверила запись, расписалась в получении денег и помогла уложить заказ так, чтобы платья меньше помялись по дороге.

— После поездки зайду, — сказала она. — У меня есть еще одна вещь, которую хочется переделать. Но это уже без спешки.

— Приходите. Посмотрим.

Когда дверь закрылась, я долго стояла возле опустевшего стола. Сабина собирала инструменты. Я достала шесть серебряных, оставшихся по нашей договоренности, и положила перед ней.

— Спасибо. За все.

Она пересчитала деньги и убрала в кошелек.

— Хорошо получилось. Только в следующий раз зовите до того, как перестанете спать.

— Позову. Вы бы взялись еще за работу со мной?

Сабина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Взялась бы. Сперва покажете, что нужно сделать, а там договоримся.

Я кивнула и помогла ей сложить оставшиеся инструменты.

После ее ухода я написала Мире: «Доченька, я встречаюсь с Гарретом Браном. Хочу познакомить его с тобой и Оскаром. Приходите завтра после четырех, если сможете».

Прежде чем отнести записку на почту, я показала ее Гаррету.

Он прочитал и сказал, что завтра после четырех свободен.

Я взяла записку. Немного помедлив, Гаррет добавил:

— Я, пожалуй, тоже волнуюсь.

От этого мне почему-то стало легче. Я отнесла записку на почту.

На следующий день Мира и Оскар пришли вместе. Дочь вошла первой, поцеловала меня, потом посмотрела на Гаррета. Он уже был здесь, принес из своей мастерской два дополнительных стула и теперь поднялся навстречу гостям.

Я назвала их друг другу. Оскар пожал ему руку, Мира поздоровалась и чуть поправила волосы возле уха. Я заметила, что уложены они иначе, чем обычно.

— Сама уложила? — спросила я.

— Да, попробовала повторить. Тогда было красивее.

Она посмотрела на меня с таким знакомым недовольством собой, что я улыбнулась.

— Сейчас тоже хорошо.

— Зато с фатой мы решили. Длину оставлю. Если закрепить чуть дальше, она ложится совсем иначе.

Я обрадовалась, что ей понравилось.

Оскар принес пакет печенья. Гаррет предложил помочь с чаем, и мы ненадолго ушли наверх за чайником и чашками. Вернулись с подносом, на котором уместились и кружки, и чайник.

Гаррет поставил свой стул сбоку, чтобы мне было куда отодвинуться. Оскар развернул печенье, передал пакет Мире.

Первые минуты разговор получался слишком вежливым. Гаррет спросил, как идут приготовления. Мира ответила, что почти все успевают, и немедленно посмотрела на меня, словно боялась, что я приму это за просьбу.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, можете немного посидеть спокойно.

Она улыбнулась и потянулась за печеньем.

Оскар заговорил о доме. Оказалось, шкаф, из-за которого они спорили, все-таки решили ставить в другой комнате. Теперь Мира хотела повесить возле него зеркало, но он уже не собирался вмешиваться.

— Пока не проверишь, открывается ли дверь? — спросила я.

Мира рассмеялась.

Гаррет посмотрел на меня, потом на Оскара. Тому пришлось объяснить, как они измеряли шкаф двумя стульями. Пока он рассказывал, дочь несколько раз поправила его, и я поняла, что они почти перестали смущаться.

Гаррет слушал Оскара, а Мира уже спрашивала его об экипажах. Я сидела рядом и радовалась, что никто не торопится уйти.

Когда я потянулась за чайником, Гаррет придержал его за ручку и налил мне сам. Наши пальцы встретились, я не отдернула руку. Мира заметила это. На мгновение ее взгляд задержался на мне, потом она опустила глаза к чашке.

— Вы придете с мамой на свадьбу? — спросила она у Гаррета.

Я подняла голову.

Оскар кивнул, поддерживая приглашение.

— Будем рады вас видеть.

Гаррет посмотрел на меня.

— Если Лидия хочет, чтобы я ее сопровождал, с удовольствием.

— Хочу, — сказала я.

Мира улыбнулась.

— Тогда я скажу, что вы придете вдвоем. И с местами разберемся.

У меня защипало в носу. Я взяла чашку, хотя чай уже закончился, и постаралась дышать ровно. Дочь заметила, но не стала спрашивать, почему я опять готова расплакаться.

Когда они собирались уходить, я договорилась с Мирой о следующей примерке платья — через пять дней, после четырех. Она повторила время и пообещала записать, чтобы не перепутать с другими делами.

У двери Оскар задержался с Гарретом, а дочь обняла меня.

— Спасибо за чай, мам.

Я прижала ее к себе.

Когда за ними закрылась дверь, Гаррет повернулся ко мне.

— Кажется, я выпил слишком много чая.

— Я все время подливала. Не знала, что еще делать руками.

Он рассмеялся и забрал у меня чашку, которую я все еще держала.

— Мне понравилась твоя дочь.

Я поняла, как сильно хотела это услышать, и обняла его.

Мы убрали посуду. Гаррет вернул лишние стулья в мастерскую, потом проводил меня до лестницы и спросил, смогу ли я освободить день послезавтра.

— Куда ты хочешь поехать?

— За город. Погулять, поесть где-нибудь у реки. Я еще хочу полетать. Давно не выбирался.

Я остановилась на первой ступеньке. Теперь наши лица были почти на одной высоте.

— Я бы хотела посмотреть на тебя в другом облике. Все время пытаюсь представить, каким ты бываешь, когда летаешь.

— Конечно. А если захочешь, полетим вместе. Ты когда-нибудь летала?

— Нет. Мы всегда ездили в экипажах.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ты возьмешь меня?

— Возьму. На стоянке за южными воротами есть седла для пассажиров. Слетать можно недалеко, вдоль реки. Если не понравится, вернемся.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы от одной мысли о высоте. И все же не хотела отказываться.

— Давай попробуем.

Мы договорились выехать в девять. Гаррет обещал нанять экипаж до стоянки, я — взять с собой теплую шаль и надеть платье, в котором смогу удобно сесть в седло.

На следующий день я закончила начатые переделки, подготовила платье Миры к примерке и повесила записку, что завтра мастерская будет закрыта. Новые вещи попросила приносить после выходного.

Для поездки я выбрала простое платье, в котором удобно было двигаться. Положила рядом шаль и легла спать, стараясь не представлять высоту.

Утром Гаррет пришел с небольшим свертком еды. Наемный экипаж ждал у ворот; возница придержал дверцу, пока я забиралась внутрь. Гаррет сел рядом, поставив сверток себе под ноги.

— Пытаюсь угадать, какого ты цвета, — сказала я.

— Серый.

Я посмотрела на его темные волосы и улыбнулась.

— Моя догадка оказалась совсем неудачной.

Гаррет взял меня за руку. Пока мы ехали через город, я смотрела в окно, но пальцы его не отпускала.

Стоянка оказалась просторным огороженным двором возле дороги. За ним начиналось открытое поле, дальше виднелась река. С одной стороны стоял домик служителя, с другой — высокий деревянный щит, закрывавший место для обращения. Я успела заметить под навесом несколько седел с широкими ремнями, прежде чем Гаррет помог мне выйти.

С возницей он договорился, что тот вернется за нами к пяти. Я услышала время и обрадовалась: после полета у нас еще оставался почти целый день.

Служитель приготовил ремни и седло. Я села на скамью, придерживая шаль.

Гаррет присел передо мной.

— Если захочешь вернуться, дважды похлопай меня по шее. Я почувствую и поверну к стоянке. В этом облике отвечать тебе словами не смогу.

— Хорошо.

Он посмотрел мне в лицо.

— Мы можем просто погулять, Лидия.

Я покачала головой.

— Я хочу попробовать. Если передумаю, скажу.

Гаррет поцеловал меня в висок и ушел за перегородку, где оставил одежду. Послышался тяжелый шорох.

Потом над краем щита показалась голова дракона.

Я поднялась со скамьи.

Он вышел на открытое место медленно, осторожно ставя лапы. Железно-серая чешуя на спине казалась темнее, чем на шее. Сложенные крылья возвышались над ним.

Гаррет остановился в нескольких шагах от меня.

Я стояла неподвижно, запрокинув голову. Он наклонился, приблизив морду, и негромко выдохнул. Теплый воздух коснулся моего лица, зашевелил прядь возле виска.

— Я здесь, — сказала я зачем-то.

Он моргнул.

Я подняла руку и коснулась чешуи сбоку на шее. Под ладонью было тепло. Я чувствовала дыхание, едва заметное движение мышц.

Страх не исчез, но я смогла подойти ближе.

Служитель подкатил седло на низкой тележке. Гаррет опустился на землю, вытянув шею. Я отошла, пока человек закреплял ремни, затем подошла к приставленным ступенькам.

Сесть оказалось проще, чем я ожидала. В седле была невысокая спинка, ноги можно было удобно поставить на опоры. Служитель помог расправить юбку, проверил ремень у меня на поясе и показал, за что держаться.

Я немного подвигалась, проверяя, не тянет ли ремень. Служитель дождался моего кивка и отошел. Гаррет повернул голову, посмотрел на меня. Я кивнула, чувствуя, что улыбаюсь слишком широко.

— Можно.

Он поднялся.

Я вцепилась в рукоять седла. Мы еще не взлетели, а земля уже была далеко внизу.

Гаррет расправил крылья. Воздух ударил в лицо, прижал шаль к плечам. Я успела вдохнуть, потом почувствовала толчок — и двор со скамьей, перегородкой и домиком остался под нами.

Несколько мгновений я видела только серую шею впереди. Держалась так крепко, что заболели пальцы, и не решалась повернуть голову.

Потом Гаррет выровнялся.

Я осторожно посмотрела в сторону.

Река лежала под нами длинной светлой полосой. Возле берега виднелись лодки, на дороге двигался экипаж. Я узнала поворот, по которому мы приехали, и вдруг поняла, как мало места занимает на земле путь, казавшийся довольно долгим.

Ветер забирался под шаль. Я поправила ее одной рукой и снова ухватилась за седло, но уже не так отчаянно.

Гаррет летел ровно, без резких поворотов. Крылья поднимались по сторонам, и я могла следить за их движением. Иногда мы чуть опускались, тогда у меня перехватывало живот, но впереди оставалась его широкая шея, и я знала, куда положить руку, если захочу вернуться.

Я даже рассмеялась. Звук сразу унесло ветром.

На другом берегу проступили поля, разделенные узкими дорогами. Дальше стоял город. Я увидела крыши, светлую башню у рынка, маленькую площадь, по которой столько раз ходила пешком. Попробовала найти наш ремесленный двор и не смогла. Он оказался одним из множества таких же дворов, незаметных с высоты.

Чуть позже начали мерзнуть щеки. Я поняла, что устала все время держать спину прямо, и дважды похлопала по чешуе, как мы договаривались.

Гаррет плавно повернул к стоянке.

Я смотрела, как растет знакомое поле. При посадке меня качнуло вперед, ремень удержал, и я с облегчением выдохнула. Лапы коснулись земли, крылья сложились, рядом снова оказался служитель.

Когда я спустилась, ноги немного дрожали. Я села на скамью, растерла пальцы и только теперь поняла, что все время улыбалась.

Служитель снял седло. Гаррет ушел за перегородку и вернулся уже одетым, застегивая рубашку. Волосы растрепались, на щеке темнела полоска пыли.

Он остановился передо мной.

— Как ты?

Я поднялась и обняла его прежде, чем ответить.

— Мне понравилось. Сначала страшно было ужасно, а потом… Ты видел лодки возле поворота? Они совсем маленькие оттуда. И дорога, по которой мы ехали…

Я сбилась, рассмеялась и уткнулась лицом ему в плечо.

Гаррет обнял меня, растер холодные пальцы и поцеловал в щеку.

— В следующий раз возьмем шаль потеплее.

Я не стала спрашивать, когда. Мне нравилось думать, что следующий раз будет.

После полета Гаррет очень хотел есть. Мы забрали сверток и пошли по тропинке к реке. Нашли место в стороне от дороги, расстелили на траве принесенное покрывало. Пока я доставала хлеб, сыр и холодное мясо, он наполнил две кружки водой из нашей фляги.

Я ела медленно, время от времени снова начиная рассказывать о городе сверху. Гаррет слушал, но успел съесть почти вдвое больше меня.

Я подвинула ему последний кусок хлеба и улыбнулась.

После еды мы долго сидели у воды. Гаррет лег на спину, подложив под голову свернутую куртку, а я устроилась рядом и перебирала в руках травинки. Он прикрыл глаза. Я смотрела на его лицо, на седину у висков, на линию рта, которую уже знала на ощупь, и чувствовала совсем тихую радость.

Позже мы гуляли вдоль берега, останавливались возле воды. Гаррет держал меня за руку, и мне уже не хотелось торопиться к дороге.

К стоянке мы вернулись раньше возницы. Сели на скамью под навесом. Я положила голову Гаррету на плечо и ненадолго задремала.

Ближе к вечеру мы вернулись в город, отпустили экипаж неподалеку от мастерских и зашли за хлебом. Гаррет купил еще небольшой мясной пирог, который нам завернули в плотную бумагу.

— Поужинаешь у меня? — спросил он.

Я кивнула.

Его дом примыкал к мастерской, но вход в жилую часть был с боковой улицы. Я прежде видела эту дверь и знала, куда он уходит по вечерам. Внутрь заходила впервые.

Гаррет пропустил меня вперед, повесил мою шаль на крючок в прихожей и провел на кухню.

Помещение было небольшим, с тяжелым столом и окном во двор. На полке стояли тарелки, возле печи лежала связка лучин для растопки. Гаррет достал блюдо, развернул пирог и попросил меня подать нож из ящика.

Он разрезал пирог, налил воду в чайник и показал, где можно умыться. Когда я вернулась, на столе уже стояли две тарелки.

За ужином Гаррет признался, что однажды после полета не сразу нашел оставленную одежду: забыл, под каким навесом разделся. Я засмеялась, едва не опрокинув чашку. Он придержал ее, а потом не убрал руку с моей.

Постепенно разговор стал тише. Я перестала смотреть на часы, висевшие возле двери. Было поздно, но мне не хотелось уходить.

Гаррет поднялся, собрал тарелки. Я взяла свою чашку, собираясь отнести к умывальнику, и он остановился рядом.

— Лидия.

Я посмотрела на него.

— Останься сегодня.

У меня сразу пересохло во рту. Я ждала этих слов и все же несколько мгновений не могла ответить.

— Я хочу остаться, — сказала наконец. — Только немного боюсь.

Он поставил тарелки на стол.

— Чего?

Я покачала головой. Мне вдруг стало неуютно в собственном платье, хотя весь день хотелось прижиматься к нему.

— Я не знаю, как это будет с тобой, — сказала я тихо.

Гаррет подошел ближе, но не торопился касаться.

— Я тоже еще не знаю.

От этого ответа мне неожиданно стало легче. Я поставила чашку и положила ладони ему на грудь.

— Поцелуй меня.

Он наклонился. Я почувствовала его губы, знакомое тепло ладони у себя на спине, и напряжение понемногу стало отпускать. Потянулась ближе, прижалась к нему. Гаррет обнял меня крепче, и я сама подняла руку к его затылку.

Мы целовались, пока мне не пришлось отстраниться, чтобы вдохнуть. Он посмотрел на меня, провел пальцами по щеке.

Я не опустила глаз.

— Пойдем, — сказала я.

Спальня была наверху. Гаррет зажег лампу, прикрыл дверь и подождал, пока я оглянусь. У стены стояла широкая кровать, на стуле лежала сложенная рубашка. На подоконнике — книга, заложенная полоской бумаги.

Он поцеловал меня в висок, потом в щеку. Я закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию. Почувствовала, как он коснулся застежки моего платья, и помогла ему, сама расстегнув верхнюю пуговицу.

Когда ткань соскользнула с плеч, мне захотелось прикрыться. Я удержала ее у груди. Гаррет остановился и посмотрел мне в лицо.

— Убавь свет, пожалуйста, — попросила я.

Он убавил фитиль и вернулся ко мне.

Я выдохнула. Платье легло на стул, рядом с его рубашкой. Я стояла в нижнем белье и смотрела на Гаррета, пытаясь привыкнуть к тому, что он так близко. Он протянул руку, и я подошла сама.

Я прижалась щекой к его плечу, прислушиваясь к дыханию. Он гладил меня по спине, и понемногу я перестала прятать лицо.

— Не торопись, — попросила я.

— Хорошо.

Он провел ладонью по моим волосам. Я подняла голову и поцеловала его. Теперь сама медленно, не отстраняясь от каждого непривычного прикосновения. Гаррет отвечал, и мне нравилось чувствовать, что он тоже волнуется.

На кровати я устроилась рядом с ним, подложив подушку под голову. Гаррет убрал волосы с моей щеки, дождался, пока я открою глаза, и улыбнулся.

Он достал из тумбы небольшой запечатанный пакет с предохранительным средством и позаботился о защите. Я придвинулась к нему и коснулась губами его плеча.

Я перестала торопиться. Если мне было неловко, говорила ему, а потом снова тянулась ближе. И слышала свое имя в его голосе так, что хотелось отвечать.

Позже мы лежали под легким одеялом. Гаррет гладил меня по плечу, я устроилась рядом, положив голову ему на руку. В открытое окно доносились редкие шаги с улицы.

— Мне завтра к десяти нужно открыть мастерскую, — произнесла я сонно.

— Разбужу. Успеем позавтракать.

Я повернулась к нему и поцеловала в щеку.

— Хорошо.

Ночью я проснулась один раз. Под моей щекой оказалась чужая подушка, в комнате было темно, и несколько мгновений я не понимала, где нахожусь. Потом Гаррет пошевелился рядом, обнял меня, не открывая глаз. Я положила ладонь ему на руку и снова уснула.

Утром меня разбудил его голос.

— Лидия, ты уже проснулась?

Я приоткрыла глаза. Гаррет стоял в дверях, одетый, с полотенцем на плече.

— Почти. Который час?

— Начало девятого. Завтрак скоро будет готов.

Я приподнялась, придерживая одеяло. Он подошел, поцеловал меня и спросил, как я спала.

— Хорошо, — ответила я. — Только не сразу поняла ночью, где я.

Он коснулся моих волос и вернулся на кухню.

Я оделась, умылась и спустилась к нему. Платье за ночь немного помялось, волосы не хотели укладываться. Мне было неловко, но Гаррет посмотрел на меня так, что я перестала разглаживать юбку.

На столе стояли яйца, хлеб, масло и горячий чай. Он придвинул мне тарелку, сам сел напротив. Некоторое время мы ели молча. Я разламывала хлеб, смотрела на его руки и улыбалась, когда наши взгляды встречались.

— Ты сегодня до четырех? — спросил он.

— Да. После хочу заняться платьем Миры. У нас послезавтра примерка.

— А вечером увидимся?

Я кивнула.

— В шесть приходи ко мне. Я хочу еще немного побыть с тобой.

Он улыбнулся.

— Приду.

До мастерской мы дошли вместе. Гаррет нес мою шаль, потому что утро было теплым. У двери я взяла ее, достала ключ и на мгновение задержалась.

— Спасибо за вчерашний день.

Он коснулся моей щеки.

— Мне тоже было хорошо.

Я поцеловала его, прежде чем открыть дверь. Гаррет проводил меня взглядом и пошел через двор к своим мастерам.

Внутри пахло тканью. Я поставила сумку, убрала шаль на крючок и открыла окно. На столе лежала тетрадь с новой примеркой Миры. До первой заказчицы оставалось немного времени, и я достала свадебное платье, чтобы посмотреть отмеченную складку у талии.

Я помнила, как Гаррет обнимал меня, как утром разрезал хлеб, как сказал, что придет в шесть. Работала, иногда улыбаясь своим мыслям, и к стуку в дверь уже успела закрепить нужную наметку.