За два дня до поездки я поймала себя на том, что прислушиваюсь к голосам за окном чаще, чем нужно. Гаррет разговаривал во дворе с Йостом. Услышав его смех, я подняла голову. Он заметил меня, и мы улыбнулись друг другу через окно. Я вернулась к шитью, все еще чувствуя на лице эту улыбку.

Оба подола я закончила к следующему утру. Проверила длину, убрала нитки, отутюжила нижний край и повесила платья рядом. Заказчица пришла после полудня, примерила одно за другим и осталась довольна. Я пересчитала двадцать четыре медяка и отметила оплату.

— У меня еще накидка есть, — сказала женщина, складывая вещи. — Завязку нужно заменить. Завтра утром принесу, вы за полчаса управитесь.

Я уже хотела ответить, что пусть приносит. Вспомнила, как Гаррет сидел напротив меня за ужином, и закрыла тетрадь.

— Завтра мастерская закрыта. Приходите послезавтра, посмотрю накидку.

— Я бы до десяти успела. Вам только ленточку пришить.

— Меня не будет с самого утра.

Женщина вздохнула, но спорить не стала. Мы договорились, что она зайдет, когда сможет.

После ее ухода я написала объявление о закрытии на завтра и прикрепила к двери. Под ним указала, что на следующий день прием начнется в десять, как обычно.

Гаррет увидел листок, когда шел через двор.

— Значит, едем? — спросил он.

— Если вы не передумали.

— Не передумал. В семь буду готов.

Я кивнула и осталась возле двери, хотя сказать больше было нечего. Гаррет не сразу пошел дальше.

— Утром может быть прохладно. Возьмите накидку.

— Уже приготовила.

Он улыбнулся, словно ответ ему понравился.

Вечером я достала отрезы подкладки, которые еще оставались в запасе, и положила рядом небольшие образцы. Мне требовались светлая ткань для летних вещей и что-нибудь темное, достаточно тонкое, но прочное. В кошелек отсчитала деньги на покупки, отдельно убрала мелочь на еду. Я ехала по делу и все-таки уделила пуговицам своего дорожного платья гораздо больше внимания, чем списку.

Проснулась задолго до семи.

В комнате было свежо. Я умывалась осторожно, стараясь не забрызгать приготовленную одежду, и несколько раз переделала прическу. Сначала собрала волосы слишком туго, потом оставила у лица прядь и тут же убрала: ветер растреплет, придется весь день поправлять.

Спустилась во двор в голубовато-сером платье, которое выбрала за мягкую ткань и свободную юбку. У ворот уже стоял небольшой открытый экипаж. Гаррет проверял ремень упряжи, а Йост держал лошадь под уздцы.

— Правую дверь не навешивайте, пока петли не привезут, — говорил Гаррет. — Остальное ты сам посмотри. Если заказчик придет, пусть выберет обивку из образцов. По цвету я за него решать не стану.

— Это я ему и вчера говорил, — ответил Йост. — Вечером вернешься?

— К вечеру рассчитываю. Если задержимся, мастерскую закрывай.

Он выпрямился и увидел меня. На нем была чистая светлая рубашка, жилет расстегнут. Волосы он зачесал назад, и седина у висков стала заметнее.

— Доброе утро, Лидия.

Он оглядел меня, задержался взглядом на лице. Я ответила на приветствие и вдруг обрадовалась, что все-таки выбрала это платье.

Йост подал ему поводья, пожелал нам хорошей дороги и пошел к мастерской. Гаррет протянул мне руку. Я поставила ногу на ступеньку, поднялась и села, придерживая юбку. Его ладонь оставалась под моей, пока я не устроилась.

— Удобно? — спросил он.

— Да. Только сумку я положу сзади.

Он помог убрать ее под сиденье, где она не могла выпасть, и сел рядом. Мне пришлось немного подобрать складки, чтобы не занять все место.

Лошадь тронулась. Гаррет направил ее к воротам, и двор остался позади.

Первые минуты мы почти не разговаривали. На улицах уже открывали лавки, возле пекарни стояли покупатели. Женщина с двумя корзинами перебежала перед нами, прижав их к бокам. Гаррет придержал лошадь и подождал, пока она доберется до тротуара.

— Я думала, вы всегда встаете раньше всех, — сказала я, когда мы свернули на более широкую улицу. — А Йост уже был на работе.

— Он решил до открытия разобрать одну дверь. Когда начинаются посетители, заниматься этим неудобно.

— Вам с ним, наверное, удобно.

— Пока я не начинаю объяснять ему то, что он знает лучше меня.

Я посмотрела на Гаррета. Он заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Бывает и такое. У меня хорошая память на чужие ошибки и не всегда на собственные.

За городскими воротами дорога пошла вдоль огородов. Пахло сырой землей, дымом из низких труб. Я придерживала край накидки на коленях, пока встречный ветер не стал теплее.

Гаррет спросил, не дует ли мне. Я ответила, что все хорошо, и отодвинула ткань от горла.

Солнце падало ему на руки. Он держал поводья свободно, время от времени меняя их положение, и я смотрела на знакомую царапину возле запястья. Теперь она почти зажила. Мне захотелось положить ладонь рядом с его рукой, проверить, заметит ли он.

Вместо этого я спросила, далеко ли до складов.

— Еще немного. Кожевенный будет дальше, но туда сегодня не нужно. Обивку посмотрю у торговца тканями. Если договорюсь о дереве быстро, успеем до того, как привезут полуденные возы.

Склады я узнала по длинным навесам. За годы, что я здесь не была, возле ворот пристроили еще одно помещение, а у колодца появилась крытая стоянка. Между дворами медленно двигались телеги, работники перекатывали бочки, над открытыми дверями висели вывески с названиями товаров.

Гаррет остановился у коновязи. Заплатил служителю за лошадь, попросил дать ей воды и помог мне спуститься.

— Сначала к дереву? — предложила я. — Вы сказали, там лучше успеть пораньше.

— Да. Потом пойдем за вашими тканями.

Под навесом пахло досками и пылью. Торговец встретил Гаррета знакомым кивком, достал лист с записями и повел между рядами. Я шла рядом, придерживая юбку, чтобы не зацепить за выступающие края.

В первой стопке доски лежали ровно, перевязанные в нескольких местах. Гаррет присел у торцов, провел пальцем по темной трещине и попросил развязать верхнюю связку.

— Я приготовил вам по прошлому заказу, — сказал торговец. — Размеры те же.

— Размеры подходят. Но вот эти я не возьму.

Он показал две доски с расколотыми краями. Торговец наклонился, посмотрел и потер большим пальцем подбородок.

— Вы же все равно будете обрезать. Здесь запаса хватает.

— Мне нужна целая длина. На сиденья пойдет другое, а эти для каркаса.

Работник рядом уже потянулся к веревке. Торговец махнул ему рукой, велев принести другую связку. Тот взялся за нее один, и Гаррет шагнул ближе.

— Погоди. Я помогу.

Они вместе переложили доски. Гаррет поднял свой конец легко, подождал, пока работник удобнее перехватит свой, и помог уложить доски на низкие подпорки.

Из второй связки Гаррет выбрал несколько досок, попросил отметить их и вернулся к цене. Торговец хотел продать всю партию. Гаррет повторил, сколько ему требуется, и дождался нового расчета.

Они спорили недолго, но совершенно всерьез. Ни один не сердился. В конце Гаррет внес задаток, забрал расписку с указанным днем доставки и еще раз проверил, что помечено именно выбранное дерево.

Когда мы вышли из-под навеса, я стряхнула с рукава приставшую пыль.

— Он надеялся, что вы возьмете и плохие доски?

— Ему удобнее продать все сразу. А мне неудобно потом объяснять заказчику, почему пришлось что-то менять. Я у него давно покупаю. Обычно договариваемся.

У торговца тканями было прохладнее. В глубине помещения полутемные полки поднимались почти до потолка, а возле двери стоял длинный стол, на котором отмеряли отрезы.

Я назвала, что ищу, и достала образцы. Продавец разложил передо мной светлый лен, серую ткань и темное хлопковое полотно. Гаррет отошел к обивочным полотнам, оставив меня выбирать.

Светлый отрез мне понравился. Я развернула его до конца, поднесла к двери, посмотрела на просвет и только потом спросила цену. Серый оказался дешевле, но посередине шла полоса, где нити лежали заметно реже.

— Это под подкладку никто не увидит, — сказал продавец. — Зато цена хорошая.

Я сложила ткань так, чтобы редкое место легло сверху.

— Ткань должна выдержать носку. Здесь она слишком редкая, быстро разойдется. Покажите другой, пожалуйста.

— Можно этот участок обойти. Отрез длинный.

Я прикинула, сколько останется по обе стороны полосы. Для мелкого ремонта годилось, для лифа пришлось бы соединять лишними швами. Скидка выходила небольшой, а ненужной работы прибавлялось достаточно.

— Не возьму. Лучше меньше хорошей ткани.

Продавец пожал плечами и убрал отрез. Гаррет уже вернулся с двумя образцами обивки. Положил их рядом, но не вмешивался.

Я выбрала светлый лен и темное полотно, договорилась о длине. Пока продавец отмерял, попросила показать, где проходит край: полотно лежало с небольшим перекосом. Он расправил его, приложил мерку заново и сделал надрез.

Оба отреза стоили четыре серебряных. За восемь медяков я взяла еще нитки подходящих цветов. Убрала сдачу, дождалась, пока покупки завернут, и завязала сверток своей тесьмой.

— Вы быстро решили, — сказал Гаррет.

— Я знала, что мне нужно. Просто не все оказалось подходящим.

— Видел. На том сером я бы ничего не заметил.

— А я бы купила ваши доски вместе с трещинами.

Он улыбнулся и придвинул ко мне один из образцов.

— Тогда посмотрите вот это. Как вам цвет?

Ткань была темно-зеленой, плотной, с едва заметным рисунком. Я провела по ней ладонью.

— Хороший. А с чем будет рядом?

Гаррет достал из кармана маленький кусочек отделанной деревянной планки, приложил к краю.

— С этим. И вот здесь будут ремни, темные.

Я посмотрела оба образца возле дерева. Второй оказался коричневым, почти того же оттенка.

— Мне больше нравится зеленый. Но если заказчик любит, чтобы все было одного цвета, выбирайте коричневый.

— Он просил привезти оба. Сначала хотел светлую ткань, потом вспомнил, что ездит с детьми.

— Дети умеют пачкать и темную, — сказала я. — Только на ней это чуть позже замечают.

Гаррет рассмеялся и попросил продавца отрезать образцы побольше. Я ждала рядом, пока он расплачивался, и рассматривала его руку на прилавке. Сегодня хотелось прикасаться к нему почти все время. Особенно когда он поворачивался ко мне с обычным вопросом и оказывался ближе, чем я ожидала.

Из лавки мы вышли к полудню. Гаррет забрал у меня сверток с тканями и понес вместе со своими образцами. У коновязи уложил все в экипаж, прикрыл чистым полотнищем, затем спросил, не хочу ли я есть.

Есть мне хотелось давно.

Возле складских ворот стоял небольшой трактир с навесом. Оттуда пахло жареной рыбой и свежим хлебом. Я остановилась, прочитала написанное мелом на дощечке и спросила у хозяйки, что осталось к обеду.

Мы выбрали рыбу с печеным луком и сели за крайний стол, подальше от проезда. Я устроилась в тени, сняла накидку и положила рядом. Гаррет сел напротив. Рукава платья были свободными, до локтя. Гаррет посмотрел на мою руку, когда я потянулась за кувшином, и я впервые за утро подумала, что, возможно, замечаю сегодня далеко не все одна.

Хозяйка принесла еду и поставила между нами хлеб. Я отломила кусочек, попробовала лук. Он был сладким, с поджаренными краями, совсем не таким, каким получался у меня в горшке.

— Я бы ради этого еще раз приехала, — сказала я.

Гаррет попробовал и кивнул.

— Здесь хорошо кормят. Иногда специально задерживаюсь, чтобы пообедать перед дорогой.

— И все это время вы мне ничего не говорили?

— Вы раньше не спрашивали, куда я езжу обедать.

Он смотрел на меня с таким спокойным видом, что я засмеялась.

— Я раньше вообще почти ничего о вас не спрашивала.

— Теперь можете.

Я сняла с рыбы маленькую косточку и положила на край тарелки.

— Вы за город только по делам ездите?

— Бывает, просто еду. Особенно после нескольких дней, когда из мастерской почти не выходишь. В городе мне все время попадается кто-нибудь знакомый, и обязательно нужно что-то обсудить. А здесь можно ехать и молчать.

Я подняла на него глаза.

— Сегодня у вас не очень получается.

— Сегодня мне и не хочется.

Я потянулась за хлебом, чтобы скрыть улыбку, но Гаррет уже видел ее.

За соседним столом двое возчиков спорили о дороге, размытой после дождей. Хозяйка окликнула мальчика, который собирал посуду. От жары над проездом поднималась пыль, а под навесом было прохладно и спокойно.

— Вы сказали, любите утром читать, — напомнил он. — Что читаете?

— Разное. Последняя книга — записки капитана о южном побережье. Я купила ее из-за описаний городов. Там один дом построен прямо над водой, и к кухне причаливают лодки с рыбой.

— Удобно. Особенно если хозяин проспал рынок.

— Я больше думала о том, как там сушат белье. Наверное, сыро.

Гаррет улыбнулся.

— Вот и съездили к морю. Я представил рыбу, вы — белье.

— Еще там очень красивый сад. Правда, автор не написал, кто его поливает.

Я говорила и сама удивлялась, как легко у нас получается этот разговор.

Гаррет спросил, бывала ли я у моря. Я ответила, что нет. Мы ездили с Рейнаром к озерам, но до побережья так и не добрались.

Произнеся имя бывшего мужа, я на мгновение замолчала. Гаррет спросил, что мне больше нравилось у озера — купаться или гулять по берегу.

— Гулять, — ответила я. — В воду входить всегда долго собираюсь. Сначала проверяю ногой, потом уговариваю себя, что дальше будет теплее.

— Обычно дальше не теплее.

— Я знаю. Но уговоры все равно помогают.

Мы доели. Я убрала с тарелки последние крошки хлеба, а Гаррет попросил принести еще воды. Спросил, не хочу ли я чего-нибудь сладкого. Я покачала головой: после обеда уже не осталось места.

— Тогда можно выезжать, — сказал он. — Только я еще немного посижу, если вы не торопитесь.

— Не тороплюсь.

Он устроился удобнее, вытянул ноги под столом. Я оперлась локтями о край и смотрела на проезд, на людей с покупками. Можно было помолчать, оставаясь рядом с ним.

Потом Гаррет расплатился за обед, и мы пошли к экипажу.

Обратная дорога оказалась тише утренней. Основной поток телег остался у складов. Лошадь шла ровно, колеса негромко стучали по плотной земле. Сложенную накидку я положила за спину, подальше от пыли.

Гаррет спросил, понравились ли мне покупки. Я ответила, что да, и рассказала, для каких вещей подойдет светлая подкладка. Разговор понемногу стих. Мы сидели достаточно близко, чтобы при поворотах я иногда касалась его рукавом.

Один раз, когда экипаж качнулся, я положила ладонь ему на предплечье. Дорога сразу выровнялась, но я не убрала руку. Гаррет посмотрел на мои пальцы, потом на меня.

Я повернулась к дороге, оставив ладонь на его руке.

Гаррет чуть изменил положение руки, чтобы мне было удобнее.

Под моей ладонью ощущались плотная ткань и тепло. От этого простого прикосновения стало трудно смотреть прямо перед собой. Я замечала, как он дышит, как двигается возле локтя рубашка, когда он поправляет поводья.

За поворотом показалась река. Между деревьями блеснула вода, возле берега лежал светлый песок. Я невольно подалась вперед.

— Там можно спуститься?

Гаррет посмотрел туда, куда я показывала.

— Да. Есть тропинка. Хотите остановиться?

— Хочу немного пройтись. Я уже несколько дней собиралась к воде и все откладывала.

Он свернул на ровную площадку в стороне от дороги. Остановил экипаж под деревом, спустился и протянул мне руку. На этот раз я держалась за нее еще несколько мгновений после того, как ноги коснулись земли.

Гаррет дождался, пока я отпущу, потом привязал лошадь и проверил, достаточно ли ей тени.

Мы спустились к берегу. Здесь было слышно, как вода плещется у корней, как шуршат листья над головой. Я остановилась возле пологого песчаного участка, посмотрела на свои туфли и рассмеялась.

— Только не говорите, что дальше теплее.

— Даже не собирался. Я вам поверил с первого раза: вы любите гулять по берегу.

Я подошла к самой воде, не снимая обуви. Гаррет остался рядом, на расстоянии вытянутой руки. Некоторое время мы смотрели на течение. Я чувствовала, что могу просто постоять здесь, сколько захочется, и от этого не хотелось никуда идти дальше.

На другом берегу человек собирал хворост. Я проводила его взглядом, потом повернулась к Гаррету.

Он смотрел на меня.

Я подошла ближе, пока край моей юбки не коснулся его сапога, и положила ладонь ему на руку.

— Мне хорошо с вами, — сказала я.

Голос прозвучал тише, чем я хотела. Гаррет повернул ладонь и взял мои пальцы. Большим пальцем медленно провел по костяшкам.

— Мне с вами тоже, Лидия.

Я подняла глаза к его лицу. Он стоял так близко, что я видела, где возле щеки начиналась короткая темная щетина, как дрогнули губы, прежде чем он заговорил снова.

— Я хочу вас поцеловать.

Я сжала его руку.

— Я тоже хочу.

Гаррет приблизился медленно. Его свободная ладонь легла мне на талию, поверх платья. Я подняла руку к его плечу и сама потянулась навстречу.

Первое касание получилось осторожным. Он поцеловал меня, чуть отстранился, и я успела увидеть его глаза совсем близко. Затем провела ладонью по плечу к шее и снова приблизилась.

Мне нравилось ощущать его пальцы на талии, нравилось, как он наклонял голову, приспосабливаясь ко мне. Я закрыла глаза. Его губы стали настойчивее, и я обняла его за шею.

Гаррет притянул меня немного ближе. Я почувствовала его грудь, тепло под рубашкой, неровность собственного дыхания. У ног шелестела юбка. Я скользнула пальцами под край его ворота и почувствовала горячую кожу. Мне хотелось, чтобы он продолжал меня целовать.

Я отстранилась на короткое мгновение. Гаррет ослабил объятие, а я посмотрела на него и улыбнулась.

— У меня руки дрожат.

Он осторожно взял мою ладонь, которая лежала у него на шее, и поднес к губам.

— Хотите посидеть?

Я покачала головой, придвинулась и сама поцеловала его. Теперь уже знала, как коснуться его губ, как повернуть голову, чтобы быть ближе. Гаррет коротко выдохнул и обнял меня обеими руками.

Его щетина слегка царапнула мне щеку. Я прижалась к нему, провела пальцами по волосам на затылке и почувствовала, как крепче легла его рука у меня на спине.

Когда мы наконец отступили друг от друга, я все еще держалась за его руку. Посмотрела на реку, потом на него и вдруг тихо рассмеялась.

— Что? — спросил Гаррет, улыбаясь.

— Я утром три раза переделала прическу. Теперь все равно придется заново.

Он осторожно убрал прядь с моей щеки.

— Мне и сейчас нравится.

Я почувствовала, что краснею, и впервые за этот день не захотела спрятать лицо.

Мы еще немного постояли рядом. Гаррет отпустил мою руку, только когда я достала шпильку и попробовала вернуть на место выбившиеся волосы. Подождал, пока я справлюсь, и спросил:

— Вы свободны послезавтра вечером?

Я посмотрела на него поверх поднятой руки.

— К шести освобожусь.

— Тогда давайте поужинаем. У моста есть трактир с садом, там сейчас столы вынесли на улицу. Я зайду за вами к шести.

— Хорошо. Я буду ждать.

Гаррет поцеловал меня еще раз, коротко, уже с улыбкой, и мы пошли обратно к экипажу.

На обратном пути мне хотелось все время его касаться. Я положила ладонь ему на предплечье, как прежде, и он накрыл ее своей, прежде чем снова взяться за поводья. Мы почти не разговаривали до городских ворот.

Я поправляла волосы, смотрела на дорогу и иногда поворачивалась к нему. Гаррет тоже смотрел на меня, когда мог отвлечься от лошади. Один раз улыбнулся так открыто, что мне снова захотелось прижаться к его плечу.

Рейнара я увидела, когда мы въехали во двор.

Он стоял возле закрытой двери моей мастерской. На нем был темный сюртук, в руке — перчатки. Услышав колеса, он повернулся. Сначала посмотрел на меня, потом на Гаррета.

Я убрала ладонь с рукава, чтобы взять сумку и свернутую накидку. На мгновение захотелось замедлиться, посидеть в экипаже еще немного, прежде чем спускаться. Гаррет остановил лошадь и посмотрел на меня.

— Подать покупки?

— Да, пожалуйста.

Я сошла на землю, держа его за руку, как держалась утром. Рейнар стоял в нескольких шагах и ждал.

— Добрый вечер, — сказала я.

— Лидия. Я заезжал после полудня, здесь было закрыто.

— Я оставила объявление. Сегодня не принимаю.

Он перевел взгляд на вывеску, затем снова на Гаррета, который доставал свертки.

— Нам нужно поговорить.

— Что случилось?

Рейнар помедлил.

— По поводу свадьбы. Где ты оставила списки для поставщиков?

Я сняла с сумки связку ключей.

— В папке с копиями, которую отдала тебе, когда забирала вещи. Я положила ее на твой стол в кабинете. Ты сказал, что передашь управляющему.

— Передал. Я спрашиваю про твои записи.

— У меня оригиналы. В копиях все то же самое.

Гаррет подошел со свертком моих тканей. Я открыла дверь и показала на стол.

— Положите туда, пожалуйста. Спасибо.

Рейнар посторонился, пропуская его. Мужчины коротко поздоровались. Гаррет назвал свое имя, и я пояснила:

— У него экипажная мастерская напротив.

Я не добавила, где мы были и почему вернулись вместе. Рейнар смотрел на меня так, будто ожидал продолжения.

Гаррет вынес из экипажа свои образцы.

— Я уберу лошадь, — сказал он мне. — Увидимся завтра.

— До завтра. Спасибо за день.

Он улыбнулся и вернулся к экипажу. Я положила сумку и накидку на стол, открыла окно. Рейнар вошел следом, но остался возле двери.

— Ты теперь весь день проводишь за городом?

Я повернулась к нему.

— Сегодня я ездила за тканями. Что ты хотел узнать о списках?

Он сжал перчатки в руке.

— Управляющий прислал мне вопросы. Поставщик предлагает другое полотно для салфеток. Нужно подтвердить количество, выбрать ткань, найти, кто возьмется сшить. Я думал, ты посмотришь свои записи и скажешь, как лучше сделать.

— Количество и адрес поставщика указаны. За тот лен я ничего не платила, я тебе говорила. Если прежнего нет, можете выбрать другой.

— Я это понимаю. Но в тканях ты разбираешься лучше. Тебе достаточно было бы приехать на несколько часов, посмотреть образцы. Заодно объяснить помощнице остальное.

Я подвинула сверток с тканями подальше от края. Развязала тесьму, потом снова завязала: распаковывать покупки при Рейнаре не хотелось.

— Нет. Я не приеду руководить подготовкой. Записи у вас есть. Вы можете решить, какое полотно купить, и нанять швею.

— Ты так говоришь, будто я прошу вернуться в дом.

— Ты просишь меня снова заниматься тем, от чего я уже отказалась.

— Речь о свадьбе Миры, — сказал он негромко.

— Я помню, чья это свадьба.

— Тогда не понимаю, почему обычная просьба вызывает у тебя такую реакцию.

Я посмотрела на рабочую тетрадь. Сегодня я могла не оправдываться занятостью: этот день закончился, и я сама решала, чем займусь завтра.

— Я уже оставила тебе все, что подготовила. Если в копии какой-нибудь лист испорчен или не читается, пришли его, я сверю с оригиналом. Но принимать поставщиков и объяснять помощнице, как устраивать праздник, я больше не буду.

Рейнар прошел к окну. Оно было открыто, из двора доносились негромкие голоса. Гаррет разговаривал с работником у своей мастерской.

— Ты очень быстро здесь освоилась, — сказал Рейнар.

— Я стараюсь.

Он обернулся. Я встретила его взгляд и увидела в нем раздражение, а потом что-то еще, чего не смогла уверенно назвать.

— Мира знает, что ты уезжаешь?

— У нас не было встречи на сегодня. Если она напишет, мы договоримся.

Он помолчал, разгладил перчатки ладонью.

— Хорошо. Попрошу управляющего еще раз разобрать папку.

— Там есть отдельный лист с адресами. В конце.

Рейнар кивнул и пошел к двери. На пороге задержался, будто хотел сказать еще что-нибудь, но только попрощался.

Я дождалась, пока он выйдет со двора, и закрыла дверь.

В мастерской было тепло. На столе лежали мои покупки, рядом — сумка и свернутая накидка. Я постояла, пока за окном не затихли шаги. Разговор с Рейнаром утомил, и хотелось наконец умыться и переодеться.

Я распаковала ткани. Светлую положила на одну полку, темную — на другую, нитки убрала в ящик. Записала расходы. Потом поднялась к себе и вымыла лицо.

В волосах осталась шпилька, которую я поправляла у реки. Я вынула ее, положила на комод и вспомнила, как Гаррет убирал прядь с моей щеки.

Села на кровать, так и не взяв ночную рубашку.

Мне хотелось снова оказаться рядом с ним. Я вспоминала, как он наклонился ко мне, как ждал, когда я сама приблизилась, как тепло было под моей ладонью у него на шее. И еще его улыбку после поцелуя — такую, что я улыбнулась сейчас, одна в комнате.

Я сняла платье и заметила на плече светлую нитку от его рубашки. Убрала ее, провела ладонью по ткани. Послезавтра мне хотелось надеть это платье снова.