На сливовом платье было семь крошечных пуговиц, обтянутых той же тканью. Заказчица расстегивала их осторожно, придерживая петли ногтем, и я сразу подумала, что вещь она бережет.

— Снаружи еще совсем хорошее, — сказала она. — А внутри посмотрите, что стало. Особенно под руками.

Я помогла ей за ширмой снять платье, затем отнесла его на стол и вывернула лиф. Подкладка истончилась возле пройм, на спине разошлась по старому шву. Верхняя ткань действительно сохранилась: ни вытертых локтей, ни залоснившихся боков. Платье стоило переделать.

— Заменим подкладку в лифе, — сказала я. — Юбку трогать незачем, там все целое.

Женщина достала из сумки отрез тонкого льна. Его оказалось достаточно. Я проверила ткань на свет, потерла край между пальцами, потом еще раз посмотрела на платье. Мне представлялась обычная работа на несколько часов: снять старое, по нему выкроить новое, аккуратно собрать.

— Два серебряных. Половину оставите сейчас, остальное при получении. Через три дня, после двух, сможете прийти?

Она заметно обрадовалась.

— Смогу. Я боялась, вы скажете, что дешевле новое сшить.

— Нет, зачем же. Оно вам хорошо сидит.

Пока заказчица переодевалась в принесенное с собой платье, я записала условия. Убрала внесенную монету и проводила женщину до двери.

Это был первый заказ после развода, принятый уже на новую фамилию. Я вернулась к столу в хорошем настроении. До вечера оставалось много времени; я собиралась закончить основную работу, а потом пройтись к реке. За две недели я успела узнать дорогу до почты, лавок и городской конторы, но ни разу не вышла просто погулять.

Первый час ушел на то, чтобы понять, насколько я ошиблась.

Подкладку пришивали одновременно с верхом платья. Рукава и складки на талии крепились сразу к обоим слоям. Чтобы убрать истончившуюся ткань, пришлось распустить эти швы, предварительно закрепив все, что могло разойтись.

Снятую подкладку я разложила на столе. Местами ее стянули прежними заплатами, и использовать ее как готовую выкройку было нельзя. Требовалось заново проверить размеры по самому платью.

За окном прошла Рута с корзиной. Мы поздоровались через открытую дверь, и я вдруг заметила, что свет уже падает на другой край стола.

Я еще даже не начала кроить.

Первой мыслью было, что заказчица могла предупредить о прежней переделке. Потом я вспомнила, как сама уверенно назвала цену, почти не заглянув под отделку. Женщина принесла платье, дала мне его осмотреть и согласилась на мои условия. Откуда ей было знать, какие швы окажутся общими?

К закрытию на столе лежали кусочки старой подкладки, а новое полотно оставалось целым. Я убрала платье в корзину, чтобы освободить место для завтрашней выдачи. На соседнем стуле лежала моя шаль, приготовленная для прогулки.

Все-таки я взяла ее и вышла. Дошла до лавки, купила хлеб, постояла на углу. К реке нужно было повернуть направо. Я посмотрела туда, потом на небо: до темноты еще хватало времени.

И вернулась к работе.

Вечером я выкроила новую подкладку и сметала ее. Когда поднялась к себе, еда в горшке остыла. Я поужинала, не разогревая, а перед сном долго растирала затекшую шею. Особенно досадно было оттого, что еще утром я считала эти два серебряных удачным заработком.

Госпожа Пелт пришла на следующий день к полудню, как мы и договорились. На этот раз без книг, зато с небольшим зонтиком, хотя утро выдалось ясное.

— Сегодня, говорят, будет дождь, — объяснила она, заметив мой взгляд. — В прошлый раз я промокла, пока стояла у зеленщика.

Я повесила ее накидку и достала синее платье. Заказчица провела ладонью по шерсти, прежде чем уйти за ширму.

— Нравится мне этот цвет. Все время возвращаюсь к нему, сколько бы ни покупала другого.

— Хорошо, что вернулись и к платью. Теперь можно будет носить его спокойно.

Она вышла, застегивая последнюю пуговицу, и сразу села на предложенный стул.

Я присела рядом, проверила линию талии и попросила ее наклониться.

Госпожа Пелт потянулась вниз, словно доставала сумку из-под кресла, затем выпрямилась и повернулась на стуле.

— Вот теперь могу дышать и разговаривать одновременно. Для меня это очень удачное сочетание.

Я улыбнулась и попросила ее встать. Справа больше не собиралась косая складка. Подкладка лежала свободно, не выпирала и не тянула за собой верх. Госпожа Пелт посмотрела в зеркало, поправила волосы, а потом достала из сумки связку ключей.

Она опустила их в карман, прошлась к окну и вернулась.

— Вот. Сразу рукой нахожу. У меня в другом платье карман такой, будто его специально прятали от хозяйки.

Она огладила юбку и довольно кивнула.

— Я в нем и пойду. Сколько осталось?

— Один серебряный.

Она заплатила, дождалась, пока я внесу сумму в тетрадь, и развернула принесенный для старого платья платок. Я помогла уложить вещи.

— Мне понадобится летняя одежда, — сказала она. — И дочерям тоже. Они скоро обе приедут, будем разбирать, что у кого осталось с прошлого года. Вы новые платья шьете?

У меня сразу возникло желание сказать, что шью любые и к любому сроку. Вчерашний вечер вспомнился достаточно вовремя.

— Шью. Лучше приходите вместе, посмотрим, что именно вам нужно. Обсудим фасоны и сколько вещей вы хотите заказать, а потом я скажу цену и срок.

— Мне нужно, чтобы можно было сидеть на веранде, ходить по саду и не переодеваться к каждому чаю. Старшая опять захочет что-нибудь светлое. Младшая будет уверять, что ей вообще ничего не требуется, пока не увидит чужие покупки.

— Значит, сначала выслушаем всех троих, — сказала я. — Если есть любимые вещи, которые удобно носить, принесите. По ним легче понять, что вам подходит.

Госпожа Пелт подумала и кивнула.

— Я напишу, когда договорюсь с дочерьми. Только не давайте мне заказать опять все синее.

— Вы же сказали, что любите этот цвет.

— Люблю. Поэтому с ним у меня и так все в порядке.

Я рассмеялась и проводила ее. Возле ворот она раскрыла зонтик: на камни уже падали первые крупные капли.

Потом я вернулась к тетради и посмотрела на запись о выданном платье. Женщина ушла в нем и обещала вернуться с дочерьми. К сливовой подкладке я села уже с меньшей досадой.

Остаток дня и следующий я занималась подкладкой между посетительницами. Больше всего времени потребовали рукава: новую ткань нужно было закрепить так, чтобы она не тянула при движении.

К вечеру работа была закончена. Снаружи почти ничего не изменилось, а внутри теперь лежала новая гладкая ткань.

Хозяйка сливового платья пришла на следующий день после двух, как мы и договаривались. Я попросила ее поднять руки, сесть, наклониться, застегнуть платье самой. Женщина все сделала, потом провела пальцами внутри возле проймы.

— Совсем по-другому. Больше не цепляет.

— Там теперь гладкий шов. Но если после носки где-нибудь начнет тянуть, зайдите, посмотрю.

Она отдала оставшийся серебряный и спросила, можно ли осенью принести теплую юбку. Я ответила, что можно. Пока мы складывали платье в сверток, она еще раз поблагодарила меня. Рассказывать ей, сколько я провозилась, было незачем.

Вечером я подсчитала время и долго смотрела на итог. За каждый час получилось заметно меньше, чем на простом укорачивании подола. Часть заработка я потратила еще и на дополнительное освещение — два вечера просидела с лампой.

На следующей странице сделала короткую пометку: прежде чем назначать цену замены подкладки, проверить, как она соединена с верхом. При сомнениях просить оставить вещь для осмотра и давать ответ позже.

Через неделю после развода, утром, я приняла два повседневных платья: нужно было укоротить подолы. Обошла заказчицу, попросила надеть туфли, с которыми она собиралась их носить, проверила ширину юбок. Назвала двадцать четыре медяка за обе вещи и предложила забрать через два дня, после полудня.

Мира по-прежнему не отвечала. После утренней почты я еще некоторое время прислушивалась к шагам во дворе, потом убрала свадебное платье на полку в его короб. Для следующей примерки все было под рукой. Я не стала снова его доставать, чтобы проверить левое плечо: без дочери все равно нельзя было закончить подгонку.

Работу для посетительниц я завершила в четыре. Подмела, разобрала остатки ниток и поднялась наверх поставить ужин греться. Капусту с мясом я приготовила накануне; сегодня достаточно было подлить немного воды и оставить горшок у жара. Спустилась закончить собственную блузку, у которой давно хотела переделать слишком узкие манжеты.

К вечеру в мастерской стало душно. Левая створка была открыта с утра, а правую я снова попыталась сдвинуть и только больно уперлась ладонью в ручку.

— Она у вас всегда так?

Гаррет стоял за окном, по другую сторону узкой полосы земли под стеной. Рукава он закатал, в одной руке держал связку ключей. Во дворе уже закрывали мастерские.

— С самого начала, — ответила я. — Иногда поддается, если приподнять. Но сегодня не получилось.

Он подошел ближе и посмотрел на нижний край рамы.

— Хотите, проверю? Похоже, здесь цепляет. Если дело только в этом, недолго исправить.

Я убрала руку с ручки.

— Посмотрите, пожалуйста. Я уже устала с ней бороться.

Гаррет обошел угол и вошел через дверь. Я отодвинула стул, освобождая ему место. Он открыл створку настолько, насколько она позволила, осмотрел петли и провел пальцем по дереву снизу.

— Вот тут видно, где трет. Немного сниму, потом еще раз примерим. Только придется отнести к себе, здесь неудобно.

Я помогла убрать со стола то, что могло помешать. Гаррет принес инструменты, снял створку и вынес во двор, держа обеими руками за раму. Я вернулась к блузке, сделала несколько стежков и снова посмотрела через окно.

В мастерской напротив Гаррет положил створку на верстак. Йост что-то спросил, показав в сторону незаконченного экипажа. Гаррет ответил, и старший мастер кивнул, убирая за спину длинный кожаный фартук.

Я не слышала их слов. Видела только, как Гаррет наклоняется над деревом, как придерживает раму, проверяя край. Потом опустила глаза к блузке и поняла, что держу иглу в воздухе.

Когда Гаррет вернулся, во дворе остались лишь мы и переплетчик, который запирал свою дверь. Я придержала створку, пока он закреплял ее на месте. Возле моего плеча двигался его локоть. На предплечье виднелась короткая светлая царапина, возле запястья темнели волосы.

— Попробуйте, — сказал он, отступая.

Я открыла окно. Закрыла. Снова открыла, уже без прежнего осторожного усилия.

— Теперь хорошо. Спасибо вам.

Гаррет собрал инструмент, смел несколько стружек с подоконника в ладонь.

— Если опять начнет задевать, скажите. Но пока должно хватить.

Я принесла ему тряпку. Он вытер руки, и я почему-то не сразу отпустила край ткани. Наши пальцы соприкоснулись. Гаррет посмотрел на меня, потом на тряпку, которую мы держали вдвоем.

Я разжала руку.

— Вы уже собирались домой?

— Да. На сегодня закончил.

Он не двинулся к двери, ожидая, что я скажу дальше. Я могла еще раз поблагодарить его. Вместо этого подумала о горшке наверху, о двух стульях, о том, как после его ухода опять станет тихо.

— У меня есть ужин. Капуста с мясом, хлеб. Останетесь?

Гаррет чуть помедлил.

— За окно меня кормить не обязательно, Лидия.

— Я знаю. Мне хочется с вами посидеть.

Сказала и почувствовала, как нагрелось лицо. Смотреть на него было неловко, отводить глаза — еще хуже.

Гаррет положил ключи рядом с инструментом.

— Тогда останусь. Я только унесу все это и вымою руки.

Пока его не было, я освободила угол стола, застелила старой скатертью и принесла сверху две миски. За хлебом пришлось подниматься еще раз. На лестнице я остановилась, прижав каравай к груди: я приглашала мужчину к ужину и не знала, как вести себя, когда он вернется.

С Рейнаром у нас давно сложились привычки. Я знала, куда он сядет, что попросит передать, на какую тему охотно заговорит. Здесь предстояло спрашивать обо всем. Даже о том, любит ли Гаррет капусту, я вспомнила уже после приглашения.

Он вошел, когда я ставила горшок на толстую доску поверх скатерти. Придвинул хлеб поближе к мискам и сел напротив, вытянув ноги так, чтобы мы не толкались под столом.

Первые минуты я больше смотрела на его тарелку, чем ела сама. Он попробовал капусту, отломил хлеба и попросил передать соль. Я потянулась сразу же и едва не опрокинула свою кружку.

Гаррет успел подхватить ее.

— Она пустая, — сказал он. — Ничего бы не случилось.

— Знаю. Просто забыла налить воду.

Я взяла кувшин, наполнила обе кружки и наконец села ровно. Гаррет продолжал есть.

— Вкусно, — сказал он после нескольких ложек. — Я обычно покупаю ужин по дороге. У женщины возле кузницы. Но у нее сегодня наверняка опять похлебка, она готовит ее на три дня сразу.

— Моя капуста тоже вчерашняя.

— Значит, я удачно сменил место ужина.

Я засмеялась. Гаррет поднял глаза от миски и улыбнулся в ответ. На его щеке появилась неглубокая складка, которую я прежде не замечала.

— Вы совсем не готовите? — спросила я.

— Готовлю, когда есть время. Мясо пожарить могу. Кашу сварить. С остальным проще купить у того, кто умеет лучше меня.

— А я за последние дни несколько раз ела остывшую. Все никак не могла управиться с одной подкладкой.

Он отложил ложку.

— Что оказалось не так?

Я рассказала о сливовом платье. Гаррет слушал, время от времени кивая.

— Вы заранее назвали цену?

— Да. И срок. Со сроком справилась, а заработала меньше, чем могла бы на более простой работе. Самое неприятное, что я знала, как устроено такое платье. Просто решила, что посмотрела достаточно внимательно.

— Бывает. Мне однажды принесли дверь, которая плохо закрывалась. Я сказал: к обеду сделаю. Думал, петлю поправить. А дерево возле нее растрескалось, пришлось менять целый кусок.

— И к обеду вы успели?

— К следующему. Заказчик собирался в тот день уезжать. Пришлось объясняться.

Гаррет взял хлеб и некоторое время рассматривал корку.

— До сих пор не люблю вспоминать, как уверенно обещал ему: «Пустяки, подождите немного».

Я хорошо представляла его голос. Сама почти так же разговаривала с женщиной в сливовом платье.

— Она еще поблагодарила меня, — сказала я. — А я стояла и думала, сколько времени потеряла. Потом стало стыдно. Она ведь довольна тем, за что заплатила.

— Результат ей подошел?

— Да. Все получилось.

— Тогда хотя бы переделывать второй раз не придется.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Вы умеете утешить.

— Смотря чем. Еще могу сказать, что шторки, которые вы чинили, сидят как надо. Их уже поставили в экипаж.

Это было приятно услышать. Я спросила, много ли у него сейчас работы, и Гаррет рассказал о двух дорожных экипажах. Один хозяин хотел побольше места для багажа, другой — чтобы внутри было удобно ехать с детьми. Мне понравилось, как Гаррет говорил о расстоянии между сиденьями: сразу представлял людей, которым придется провести там несколько часов.

— Не люблю, когда карета снаружи красивая, а внутри взрослому человеку ноги поставить некуда, — сказал он. — Потом подушек натолкают и уверяют, что так удобнее.

— В платьях тоже иногда предлагают потерпеть ради красоты.

— Вы предлагаете?

— Я обычно предлагаю выпустить боковой шов.

Он рассмеялся, и я заметила, что уже не слежу за каждой своей репликой.

Когда я потянулась за горшком, Гаррет спросил, можно ли еще. Я положила ему добавку. Мне было приятно, что он ест с аппетитом, но еще больше нравилось, что во время разговора он не переставал смотреть на меня.

— Вы давно шьете? — спросил Гаррет.

— С детства училась у матери. Потом мы вместе работали в мастерской. После замужества я шила для себя и дочери. За чужие заказы почти не бралась.

Я оглядела свою мастерскую, полки с коробками, приготовленные для переделки вещи.

— Когда вернулась сюда после оформления развода, было хорошо, что здесь меня ждала работа. В тот день не смогла за нее сесть, зато на следующий уже справилась.

Слово «развод» я произнесла спокойно. На несколько мгновений сама прислушалась к нему, как к чужому. Гаррет не переменился в лице, только отодвинул пустую миску, чтобы не мешала руке.

Я посмотрела на его левую руку, лежавшую на краю стола.

— Вы один живете?

Вопрос прозвучал слишком отчетливо. Я взяла кружку, хотя пить не хотелось.

— Один. Четыре года назад развелся.

— Простите. Я не знала.

— Вы и не должны были знать. Я не рассказывал.

Он произнес это без неловкости. Мне стало легче, и я поставила кружку обратно.

— Дети есть?

— Нет. Бывшая жена теперь в другом городе. Мы давно живем каждый своей жизнью.

Я кивнула. Подробностей он не предложил, и я не стала спрашивать. Мне хватило того, что за этим столом не сидел чей-то муж, который потом вернется домой и придумает объяснение, где задержался.

За окном было еще светло. Рута прошла через двор, увидела нас и подняла руку в приветствии. Я ответила. Она не подошла, скрылась в своей двери, и я услышала, как скрипнул засов.

— Ваша хозяйка, кажется, рано ложится, — сказал Гаррет.

— Зато утром уже на ногах, когда я только открываю глаза. В первые дни все боялась разбудить ее, если пойду за водой.

Я посмотрела вслед Руте и улыбнулась.

— А мне нравится утро, когда никуда не нужно торопиться. Проснуться, полежать еще. Иногда почитать прямо в кровати. Только давно так не получалось.

— А я просыпаюсь рано, даже когда свободен. Потом думаю, чем себя занять, чтобы никому не мешать.

— И идете в мастерскую?

Гаррет усмехнулся, но не сразу ответил.

— Раньше почти всегда шел. Теперь стараюсь хотя бы не каждый свободный день проводить там.

— Получается?

— По-разному. Сегодня, как видите, не ушел после закрытия.

Я провела пальцем по краю кружки.

— Вы сначала чинили окно.

— Окно я закончил уже довольно давно.

Мы посмотрели друг на друга. Я почувствовала, что улыбаюсь, и не стала этого скрывать.

Гаррет откинулся чуть назад. У ворота его рубашки разошлись две верхние пуговицы; ниже шеи виднелась загорелая кожа. Я уже замечала, что он красивый мужчина. Сейчас впервые захотелось приблизиться настолько, чтобы почувствовать его тепло без случайного касания.

Я поднялась убрать посуду.

— Можно оставить пока, — сказал он. — Если вы не устали от меня, давайте еще посидим.

Он посмотрел на меня снизу вверх, все еще держась за край своей кружки. Я собрала миски в одну стопку, отодвинула их и снова села. До его колена оставалось совсем немного места. Я поправила юбку, но стул дальше не отодвинула.

— У вас дочь взрослая? — спросил он.

— Девятнадцать. В конце июня выходит замуж.

Произносить это было приятно даже сейчас. Я вспомнила Миру перед зеркалом, светлый шелк, то, как она невольно выпрямилась, увидев себя в платье.

— За хорошего человека? — спросил Гаррет.

— Мне кажется, да. Оскар работает помощником землемера. Они много разговаривают, все время что-то планируют. Он умеет дождаться, пока она договорит, даже если уже понял, чего она хочет.

— Полезное умение.

— Особенно с Мирой. Иногда она начинает с одного, а заканчивает совсем другим. Я не всегда успеваю за ней.

Он улыбнулся, но я уже не смотрела на него. Перед глазами стояла дочь возле двери, с моим платком в руке.

— Мы поссорились, когда она приходила, — сказала я. — Она хотела, чтобы я подождала с разводом до свадьбы. Или хотя бы ходила каждый день в прежний дом, помогала готовиться.

Гаррет слушал молча. Я расправила складку на скатерти, прежде чем продолжить:

— Я ее вырастила, но не рожала. Ей было семь, когда мы с ее отцом поженились. Сейчас вернулась ее родная мать. Рейнар снова с ней.

Произнеся имя бывшего мужа, я наконец посмотрела на Гаррета. Он сидел неподвижно, с чуть нахмуренными бровями.

— Из-за этого вы ушли?

— Да. Только я ничего не знала до того вечера. А Мира теперь хочет, чтобы мы все как-нибудь договорились и свадьба прошла спокойно.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Почему-то легче всего было пожаловаться на Миру. Признаться в собственных словах оказалось труднее.

— Я сказала ей, что ее волнует только свадьба. Потом пожалела. Написала, что была несправедлива. Она пока не ответила.

Гаррет опустил взгляд на мои руки. Я перестала теребить скатерть.

— Мне очень не хватает ее, — сказала я тише. — Иногда хочется пойти туда просто посмотреть, как она. Потом вспоминаю, кого еще увижу в доме, и остаюсь здесь.

Он помолчал.

— Я не знаю, что вам сказать, Лидия. У меня не было детей. Наверное, сейчас все мои советы были бы невпопад.

Я сглотнула и кивнула.

— Мне не обязательно советовать. Можно просто немного побыть со мной.

— Я здесь.

Гаррет положил руку на стол рядом с моей. Я смотрела на его пальцы, на коротко остриженные ногти, и понемногу переставала прижимать локти к телу.

Через минуту он спросил, хочу ли я еще воды. Я покачала головой.

— Лучше чаю. Вы будете?

— Буду. Давайте я схожу за чайником, если скажете куда.

Мы поднялись вместе. Гаррет подождал на пороге, пока я снимала чайник с печи, потом взял чашки и пропустил меня на лестницу. В узком проходе я на мгновение оказалась совсем близко к нему и успела разглядеть тонкие морщинки возле глаз.

В мастерской я достала сушеную мяту и яблоки. Гаррет предложил нарезать, взял нож, а я смотрела, как легко он снимает тонкую полоску кожуры. Потом он придвинул ко мне блюдце.

— Я обычно с кожурой ем, — призналась я.

Он посмотрел на уже очищенное яблоко и рассмеялся.

— Я тоже. Увидел нож и зачем-то решил постараться.

Я смеялась вместе с ним. От горячего чая стало тепло лицу, прядь выбилась из прически и щекотала щеку. Я убрала ее за ухо. Гаррет проводил движение взглядом и задержался на моем лице. На этот раз я не притворилась, что не заметила.

Позже мы заговорили о лавках. Я пожаловалась, что у ближайшего торговца хороший подкладочный лен был только большими отрезами, а маленькие остатки оказались слишком узкими.

— Мне сейчас не нужно столько одного цвета, — сказала я. — Я ведь в основном переделки беру. Хочется иметь несколько подходящих тканей, чтобы не бегать за каждой мелочью. Старые запасы я уже перебрала.

— На загородных складах посмотрите. Там продают и небольшими отрезами. Я через три дня собираюсь ехать, договариваться о дереве. Заодно обивку для экипажей посмотрю.

Еще до замужества мы с матерью покупали там полотно. Потом я привыкла ходить в городские лавки, где помнили мои покупки.

— Давно там не была, — сказала я. — Не знала, что по-прежнему режут понемногу.

— Не везде, но есть у кого спросить. Хотите поехать вместе?

Я представила дорогу за город, утро рядом с Гарретом, целый день, когда можно будет разговаривать дольше, чем у дверей мастерской.

— Хочу, — ответила я. — Только посмотрю сроки, чтобы ничего не перепутать.

Достала тетрадь и открыла на ближайших днях. Два подола я обещала выдать послезавтра. Других вещей к дню поездки пока не назначала. Письма от Миры не было, но и новой примерки мы не согласовали.

— Могу, — сказала я, закрывая тетрадь. — В этот день у меня свободно.

— Тогда выедем в семь. Экипаж возьму у себя. Вам нужно много везти обратно?

— Несколько отрезов. Если найду то, что нужно.

— Поместятся. Я буду договариваться о доставке, дерево с нами не поедет.

— Хорошо. А вернемся когда?

— Я рассчитываю к вечеру. Торопиться не придется, если вы ничего не назначите на вторую половину дня.

Я покачала головой.

— Не назначу.

Гаррет кивнул и допил чай. Когда он поднялся, мне захотелось задержать его еще хоть ненадолго. Я протянула руку за его чашкой, и он передал ее мне. Его пальцы коротко коснулись моих. Я почувствовала тепло, привычное для дракона, и удержала чашку обеими ладонями.

— Спасибо за ужин, — сказал он. — Я рад, что остался.

— Я тоже.

На этот раз ответить было легко.

Я проводила его до двери. Во дворе уже стемнело, только у ворот горел фонарь. Гаррет остановился на ступеньке и повернулся ко мне.

— Отдыхайте, Лидия. До завтра.

— До завтра.

Он пошел через двор. Я смотрела ему вслед, пока он не вышел на улицу, потом закрыла дверь и вернулась к столу.

На скатерти остались хлебные крошки, в горшке — немного капусты. Я убрала еду, собрала посуду и отнесла наверх. Когда наливала воду в таз, вспомнила, как Гаррет чистил яблоко. Улыбнулась и отставила кувшин.

Мне хотелось, чтобы в следующий раз он сел немного ближе. Хотелось узнать, как звучит его голос, когда он говорит совсем тихо, и решиться самой коснуться его руки. От этих мыслей было непривычно жарко, хотя печь уже остывала.

Я погасила лампу в мастерской, проверила дверь, поднялась к себе. Перед сном достала из сундука платья, выбирая удобное для дороги. Остановилась на том, в котором можно было долго сидеть, не расправляя постоянно юбку, приложила к нему легкую накидку.

До поездки оставалось три дня, а я уже смотрела, что надену.