На следующее утро я нашла под столом пуговицу от рубашки Гаррета.

Накануне он пришел к шести, как мы и договорились. Я уже убрала платье Миры и ждала его. Прижалась к нему так поспешно, что зацепилась за пуговицу на манжете. Мы услышали, как она стукнула об пол, поискали немного и оставили до утра. Гаррет подвернул рукава. Мы пили чай у открытого окна, потом гуляли по соседним улицам и вернулись, когда в лавках начали закрывать ставни.

Я положила пуговицу в пустую коробочку и поставила на полку, чтобы отдать. Еще немного постояла у стола, вспоминая, как вчера мы прощались на лестнице, а потом услышала, что открылась дверь.

На пороге стоял посыльный с письмом.

— Госпожа Мерр?

Я вытерла ладони о фартук. Почерк Рейнара узнала еще до того, как взяла конверт.

Посыльный спросил, будет ли ответ. Я попросила подождать во дворе, вскрыла письмо и прочла его стоя.

«Лидия, я хочу поговорить с тобой о нас. Мне нужно сказать тебе кое-что лично. Если ты согласна, предлагаю встретиться послезавтра, в два часа, в чайной на Пекарской улице. Я могу приехать в другое место, если тебе так удобнее. Рейнар».

Я перечитала первую строку.

Еще несколько недель назад я хотела спросить, как он мог приходить от Верены, целовать меня, интересоваться, что я делала за день. Придумывала вопросы, от которых становилось дурно, и боялась получить ответы. Потом перестала ждать писем.

Я села. С улицы донесся голос посыльного: он спрашивал Руту, где набрать воды.

Чайную на Пекарской я знала. Небольшой зал, сад за домом, столики под полотняным навесом. Я могла бы выслушать его там.

Я достала лист.

«Я приду послезавтра к двум. Лидия».

Сложила записку, вложила в конверт и сама вынесла ее посыльному. Он убрал ответ в сумку, поблагодарил Руту за воду и ушел.

До первой заказчицы оставалось четверть часа. Я вернулась к столу и несколько раз переставила ножницы, прежде чем поняла, что они мне сейчас вообще не нужны.

Я боялась, что услышу именно то, чего так хотела в день своего ухода.

Мира пришла на примерку на следующий день, немного позже четырех. В одной руке она держала сверток с туфлями, в другой — небольшую корзинку.

— Это тебе. Мы с Оскаром купили землянику, но потом оказалось, что дома тоже есть. Только съешь сегодня, она долго не пролежит.

Я взяла корзинку, заглянула под лист, которым были прикрыты ягоды. Пахло теплым лесом.

— Спасибо, доченька. Туфли те самые?

— Да. Я в них вчера ходила по комнате. Правую все время хочется снять.

— Тогда сегодня посмотрим платье в них, а после отнеси обувщику. Лучше сейчас, пока есть время.

— Уже договорилась. Зайду по дороге обратно.

Я помогла ей переодеться. Когда застегнула лиф, Мира повернулась к зеркалу, расправляя юбку. Сливочный шелк светился у окна. Рукав больше не тянул, линия плеча лежала ровно. Я несколько секунд просто смотрела на дочь.

Мира встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Что?

— Ты мне очень нравишься.

Она улыбнулась, потом нахмурилась, приподнимая подол.

— А туфля все-таки ужасная.

Я рассмеялась и поставила перед ней низкую скамеечку.

— Поднимись. Проверим длину, потом разуешься.

На этот раз нам почти не пришлось поправлять верх. Я закрепила складку у талии, которую наметала два дня назад, попросила Миру повернуться. Дочь придерживала волосы, чтобы они не мешали, и рассказывала, как Оскар спорил с управляющим о столах на случай дождя.

— На плане они все прекрасно помещались. А когда попробовали поставить настоящие, между двумя спинками нельзя было пройти. Папа сначала сказал, что гости как-нибудь подвинутся. Потом сам попытался сесть и застрял коленом.

Я представила лицо Рейнара и невольно улыбнулась.

— Чем закончилось?

— Два стола перенесли в соседнюю комнату. Двери там широкие, все друг друга увидят. Оскар с управляющим еще раз все измерили. Папа еще договорился насчет навеса в саду. Его привезут за два дня до свадьбы.

Я присела у подола. Мира смотрела вниз, на мои руки.

— Не наклоняйся, — попросила я. — Иначе сзади будет короче.

Она выпрямилась.

— А с цветами мы решили наконец. Верена хотела белые розы, но их не хватит на все столы. Будут еще садовые цветы. Я сначала расстроилась, а потом подумала, что вообще не помню цветы ни на одной свадьбе, где была.

Имя Верены прозвучало буднично. Я выронила булавку, нагнулась за ней и попросила дочь постоять спокойно.

— Главное, чтобы тебе нравилось, — сказала я.

Мира кивнула и больше не стала рассказывать о цветах. Я подняла на нее глаза.

— Рассказывай дальше, доченька.

— Я иногда еще не понимаю, что можно.

Я расправила шелк у ее щиколотки.

— Про свадьбу можно. Мне хочется знать, как вы готовитесь.

Она помолчала, потом рассказала, как они выбирали пироги для свадебного стола.

— Оскар столько перепробовал у булочника, что потом не захотел ужинать. Я обиделась, мы ведь собирались поесть вместе. А он сказал, что поужинает со мной, только без еды. Пришел и полчаса смотрел, как я ем рыбу. Мне стало смешно. Пришлось перестать сердиться.

Я тоже засмеялась. Мне нравилось слушать про их вечер, видеть, как Мира улыбается, говоря об Оскаре. Я попросила ее осторожно сойти со скамеечки.

Она прошла по мастерской, вернулась к зеркалу и чуть покачала юбку из стороны в сторону.

— Мам, я сказала папе, что ты будешь с Гарретом. И Верене тоже. Мы с Оскаром вписали вас рядом. Ты же не передумала?

— Нет. Спасибо, что предупредила их.

Мира опустила руки.

— Папа спросил, давно ли вы знакомы. Я сказала, что ты сама расскажешь, если захочешь. Больше ничего не спрашивал.

Мне захотелось задать еще несколько вопросов, но я промолчала и принялась расстегивать платье.

— Все хорошо, — сказала я. — Мы придем вместе.

Когда Мира переоделась, мы вымыли ягоды и сели у окна. Она выбрала самую крупную, положила мне на ладонь.

— А ты в чем будешь?

— Ты про свадьбу? Еще не решила.

Я собиралась надеть сине-серое. Оно хорошо сидело, почти не требовало переделки, и я уже мысленно отложила его. Но мне вдруг захотелось выбрать наряд с тем же вниманием, с каким я подбирала ткань для дочери.

— Может быть, сошью другое, — сказала я.

Мира оживилась.

— Правда? Какого цвета?

— Еще не решила. Ты хотя бы дай мне сначала захотеть.

Она рассмеялась и откинулась на спинку стула.

Мы договорились о последней примерке через девять дней, после четырех. Мира записала день на обороте бумажки от обувщика. Я объяснила, что после примерки закончу отделку и передам платье заранее: ей не придется приезжать за ним в свадебное утро.

Я обняла ее на прощание. Из свертка выглядывал носок тесной туфли. Мира поправила бумагу и отправилась к обувщику, а я еще несколько минут сидела у окна с недоеденной земляникой.

Потом убрала платье и достала письмо Рейнара.

В чайную я пришла за несколько минут до двух.

Утром работала без особенного толка. Дважды теряла конец нити, долго выбирала платье, хотя ни одно не могло облегчить предстоящий разговор. В конце концов надела то самое сине-серое и заколола волосы обычным гребнем. Гаррету я еще не рассказывала о письме. Мне не хотелось заранее разбирать с ним все, что может сказать Рейнар. Я и без того плохо спала.

На двери мастерской оставила записку, что вернусь к четырем. Прием на это время не назначала.

Рейнар уже ждал в саду. Столик стоял у стены, увитой зеленью. Рядом, через проход, сидели две пожилые женщины. Одна показывала другой маленький рисунок, прижимая его к столу ладонью. Из зала доносился звон посуды.

Рейнар встал, увидев меня.

— Здравствуй, Лидия. Спасибо, что пришла.

Я поздоровалась и села. Он подвинул мне стул, как делал много раз. От этого знакомого движения стало неприятно тесно в груди.

На нем были светлая рубашка и темный жилет. Я помнила, как выбирала этот жилет вместе с ним, как он вертелся перед зеркалом, не в силах решить, нравится ли ему.

— Чаю? — спросил он.

— Да. Без сладкого, пожалуйста.

Рейнар подозвал служанку, сделал заказ и дождался, пока она отойдет.

— Мира вчера вернулась от тебя довольная. Рассказала, что платье почти готово.

— Нам остались подол и отделка. Последняя примерка через восемь дней.

— Она его ждет.

Я кивнула. Рейнар провел большим пальцем по краю пустого блюдца.

— Ты хорошо выглядишь.

— О чем ты хотел поговорить?

Он убрал руку со стола.

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Я смотрела на него, не находя ответа.

Рейнар подался вперед.

— Я понимаю, что тогда сделал. И что ты не обязана сейчас мне верить. Но я хочу попытаться вернуть наш брак. Если ты согласишься, мы снова поженимся. Когда ты будешь готова.

За соседним столиком тихо рассмеялись. Женщина с рисунком свернула его и спрятала в сумку. Я следила за ее руками, потому что не могла сразу ответить.

— Что изменилось? — спросила наконец.

— Я ошибся.

— В чем именно?

Рейнар выдохнул, посмотрел в сторону двери.

— Я думал, что смогу вернуться к Верене и получить то, чего у нас когда-то не вышло. Что мы оба теперь другие. Что она вернулась к дочери и… — Он замолчал, потом снова посмотрел на меня. — Мне нравилось, как она на меня смотрела. Я знал, что тебе будет больно, и старался об этом не думать. Говорил себе, что после свадьбы у нас будет время все устроить. Надеялся, что ты поймешь и подождешь. Я ведь даже тогда просил тебя остаться, когда ты все узнала.

Мне стало жарко. Я сняла перчатки и сложила рядом с сумкой.

— А Верена? — спросила я.

— Я прекращу отношения с ней. Скажу ей сам. Мира сможет видеться с матерью, как и прежде, но мы с Вереной больше не будем вместе.

— Она знает, что ты предлагаешь мне снова стать твоей женой?

Он помедлил.

— Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой.

Служанка принесла чай. Мы подождали, пока она расставит чашки и уйдет.

Я налила себе чай. Рука чуть дрожала, пришлось придержать крышку.

— Ты снова обсуждаешь будущее с одной женщиной, пока другая о нем ничего не знает, — сказала я. — Поговори с Вереной сам. Не жди моего ответа, чтобы решить, хочешь ли с ней остаться.

Под навесом почти не было ветра. Я отодвинула горячую чашку.

— Хорошо, — сказал Рейнар. — Ты права. Я должен был решить это до нашей встречи.

Он немного помолчал.

— Но я позвал тебя не только из-за того, что у нас с ней что-то не получается. — Я скучаю по тебе. Мне не с кем поговорить так, как мы разговаривали. На прошлой неделе приехал человек из загородного дома. Рассказал про старую сливу, которую все собирался срубить садовник. Она наконец дала новые ветки. Я вернулся в дом и пошел искать тебя, чтобы рассказать. Уже у лестницы вспомнил.

Я знала эту сливу. Мы однажды поссорились из-за нее: садовник хотел убрать дерево, Рейнар согласился, а я попросила подождать до следующей весны. Любила сидеть под ним в жару.

Мне захотелось спросить, много ли новых веток. От этого желания стало особенно больно.

— У нас было хорошее, Лидия. Много хорошего. Я не хочу говорить, будто все двенадцать лет были ошибкой.

— Я тоже так не говорила.

— Помнишь первую зиму? Ты отказалась ехать на вечер к нашим знакомым, потому что не знала нового танца. Сказала, что у тебя болит голова.

Я невольно посмотрела на него.

— Голова у меня действительно болела.

— А танца ты все-таки не знала.

Я помнила, как он вернулся рано, отослал слугу и отодвинул кресло в малой гостиной. Я еще сердилась на него за то, что заметил мою неловкость, а он попросил дать ему руку. Без музыки было неудобно, мы сбивались и смеялись, стараясь не разбудить Миру.

Она все равно пришла. Стояла босая в дверях и смотрела на нас сонными глазами. Рейнар взял ее на руки, а другой рукой держал меня, и мы кое-как протоптались втроем до дивана.

— Ты тогда наступила мне на ногу, — сказал он.

— Несколько раз.

Он улыбнулся. Когда-то я любила поддразнивать его, чтобы увидеть эту улыбку, услышать, как он засмеется. Я опустила глаза.

— Зачем ты мне напоминаешь?

Улыбка исчезла.

— Потому что я хочу снова жить с тобой. Я ведь умел делать тебя счастливой.

Я посмотрела на его руку у чайника. Ночью я часто искала эту руку, не открывая глаз, успокаивалась, едва находила.

Потом вспомнила, как он держал Верену за затылок. Как поднял на меня глаза, когда я вошла. Как быстро перешел к разговору о том, что нам следует сделать до свадьбы Миры.

Я убрала руки со стола к себе на колени.

— Я любила тебя, Рейнар. И те годы мне дороги. Именно поэтому мне было так больно уходить. Я столько времени не могла понять, как ты сумел все это забыть.

Он слушал, не перебивая.

— Но я больше не хочу быть твоей женой.

Он выпрямился. Я видела, как напряглись мышцы у его рта, и мне захотелось сказать это мягче. Добавить, что прошло мало времени, что я пока не знаю, что будет потом. Но он бы мне поверил.

— Ты сейчас сердишься, — произнес он. — Я понимаю. Я не жду, что ты простишь меня за один день.

— Я говорю тебе о своем решении. Я не вернусь.

Рейнар отодвинул чашку. Немного чая перелилось в блюдце.

— Ты совсем не допускаешь, что мы могли бы попробовать?

Я покачала головой.

В первые ночи в пансионе я представляла, как он приходит за мной. Признается, что испугался собственной ошибки, просит вернуться, прижимает к себе. Мне тогда хотелось заснуть в своей постели и проснуться до того дня, когда я открыла дверь малой гостиной.

А теперь я понимала, что после возвращения начну прислушиваться к его шагам. Буду угадывать по голосу, кто заходил в мое отсутствие. Постараюсь не задавать лишних вопросов, потом не выдержу и задам. Стану стыдиться подозрений и сердиться на себя за них.

Я устала даже от одной этой мысли.

— Я не смогу спокойно жить с тобой, — сказала я. — И не хочу снова учиться тебе доверять. Мне жаль, что мы дошли до этого, но я не хочу.

Он долго молчал.

— Мира сказала, что ты придешь с Браном.

Я ждала этого имени и все равно почувствовала, как напряглась спина.

— Да.

— У вас серьезно?

— Он мне дорог.

— Если бы его не было, ты бы дала мне время?

Я помедлила, представляя свою комнату над мастерской, вечер, который могла провести одна. Тесную лестницу, стул у окна, счет за следующий месяц. Если бы во дворе не было Гаррета, все это осталось бы со мной. И все равно я выбрала бы вернуться туда.

— Нет, Рейнар.

Он опустил голову.

— Я ушла от тебя еще до того, как мы с Гарретом познакомились. Мне было страшно. Я не знала, как устроюсь, смогу ли работать, будет ли Мира приходить. Я уже тогда решила, что у нас с тобой все кончено.

Он взял салфетку и промокнул чай на блюдце, не поднимая глаз.

Мне было жаль его. Я с трудом удержалась от того, чтобы коснуться его руки.

— Прости меня, — сказал он.

Я сжала край перчатки.

— Мне нужно время, чтобы перестать вспоминать ту сцену каждый раз, когда я тебя вижу. Я не знаю, сколько.

Рейнар отложил мокрую салфетку.

— Ты придешь на свадьбу?

— Конечно. Мы с Мирой договорились.

— Я знаю. Просто после сегодняшнего…

— Наш разговор ничего не меняет в ее приглашении.

Он кивнул и откинулся на спинку стула. Под глазами у него залегли тени. Я смотрела на него и ждала, не скажет ли он еще чего-нибудь.

Я надела одну перчатку, потом другую.

— Мне будет неловко в доме, я это понимаю. Но я хочу побыть с дочерью и порадоваться за нее. Пожалуйста, не возвращайся в тот день к этому разговору.

— Не буду.

— И не проси Миру убеждать меня.

Рейнар потер лоб.

— Я ее не просил. И не буду просить, Лидия. Я услышал тебя.

— По подготовке к кому обращаться, если понадобится?

— К управляющему. Он занимается гостями, столами, работниками. Все твои записи у него. Если что-нибудь действительно касается тебя, я спрошу прямо. Без Миры.

— А о самой Мире мы можем говорить. Если она захочет, чтобы мы оба что-то знали, или если ей понадобится помощь. У нее скоро будет свой дом, Рейнар. Давай дадим ей им заняться.

Он посмотрел в сторону сада.

— Она вчера полчаса рассказывала мне про зеркало, которое они выбрали. Я сначала не понял, почему это так важно.

Значит, все-таки выбрали. Я вспомнила, как Мира говорила, что хочет повесить зеркало возле шкафа.

— Ей хочется, чтобы дома было красиво, — сказала я.

— Да. Я потом понял.

Мы могли бы еще поговорить о дочери. Нам хватило бы общих воспоминаний до вечера, и от этого стало страшно легко представить, будто ничего между нами не случилось. Я взяла сумку.

— Мне пора.

Рейнар поднялся вместе со мной.

— Я заплачу за чай.

— Спасибо.

Он немного постоял, словно хотел предложить проводить меня, но отступил, освобождая проход.

— До свадьбы, Лидия.

— До свадьбы.

Я вышла через зал, спустилась на улицу и пошла в сторону мастерской.

На первом повороте пришлось остановиться.

Я прижала платок к глазам и стояла у глухой стены, пропуская людей. Никто не заглядывал мне в лицо. Мимо провезли тележку с корзинами, где-то торговались о цене муки.

Мне было больно за нас прежних. За ту женщину, которая доверчиво засыпала на его плече. За мужчину, умевшего заметить ее испуг перед незнакомым танцем. Я не хотела вычеркивать их из своей памяти.

Когда смогла, убрала платок и пошла дальше. В чайную возвращаться не хотелось.

В мастерской я умылась и открыла окно. Потом села у стола и немного отдохнула.

Я вернулась раньше четырех. Во дворе стучали колеса: у Гаррета выводили один из экипажей. Из окна я видела, как Гаррет и Йост остановились у ворот, склонившись к переднему колесу. Через некоторое время экипаж выехал на улицу.

Я убрала письмо в ящик и взялась за намеченную на сегодня работу. Не справилась с первого раза, распустила несколько стежков и начала снова.

К вечеру голова прошла. Я закрыла мастерскую и сама пересекла двор.

Гаррет стоял у верстака, склонившись над деревянной деталью. Увидел меня и положил инструмент.

— Ты уже закончила?

— Да. Можно с тобой поговорить?

Он посмотрел внимательнее.

— Конечно. Здесь или пойдем к тебе?

— Давай пройдемся немного.

Гаррет вытер руки и сказал Йосту, что уходит. Мы вышли через ворота. На улице он взял меня за руку, но я почти сразу остановилась.

— Я сегодня встречалась с Рейнаром.

Его пальцы чуть сжались, потом снова расслабились.

— Он написал позавчера. Попросил поговорить, я согласилась. Мы были в чайной на Пекарской. Я собиралась сказать тебе утром, но не знала, как начать.

Гаррет помолчал.

— Что он хотел?

— Чтобы я вернулась. Предлагал снова пожениться, обещал расстаться с Вереной. Я отказалась. Сказала, что больше не хочу с ним жить. И попросила не возвращаться к этому на свадьбе.

Гаррет медленно кивнул.

— Как ты?

Я хотела сказать, что хорошо, но Гаррет смотрел мне в лицо, и я ответила честно:

— Я плакала по дороге. Мне до сих пор тяжело, когда он вспоминает, какими мы были раньше.

— Пойдем туда, — сказал Гаррет, кивнув на свободную скамью в небольшом сквере.

Мы сели. Он не отпустил мою руку.

— Это не значит, что я хочу к нему, — произнесла я.

— Я тебе верю, Лидия.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня серьезно, без той улыбки, с которой обычно встречал.

— Тебе неприятно?

— Что он просил тебя вернуться? Да. Я не хотел бы тебя потерять. Я рад, что ты мне рассказала.

Я провела большим пальцем по его ладони.

— Я не хотела молчать до тех пор, пока ты узнаешь случайно. Просто боялась заранее обсуждать, что он может сказать. Сама успела придумать столько, что ночью почти не спала.

— Можно было сказать мне это. Я бы не стал расспрашивать. А сейчас хочешь поговорить?

Перед глазами по-прежнему стояло лицо Рейнара, когда он сказал «прости». Мне не хотелось снова пересказывать наш разговор.

— Пока нет. Можно мы просто посидим?

Гаррет придвинулся, и я оперлась щекой о его плечо. Он пах деревом и нагретой на солнце тканью. Я сидела, положив ладонь ему на запястье, и через некоторое время заметила, что на манжете по-прежнему не хватает пуговицы.

— Я нашла твою пуговицу, — сказала я. — Она в коробочке на полке.

Он повернул запястье, осмотрел манжету.

— Хорошо. Я уже думал, придется искать похожую.

— Можешь принести рубашку, я пришью. Все-таки это я оторвала.

— Могу и сам. Но ты, пожалуй, сделаешь лучше.

Я улыбнулась. Гаррет коснулся губами моих волос, и мы еще немного посидели молча.

Позже по дороге обратно я рассказала ему, что собираюсь шить себе новое платье.

— На свадьбу? — спросил он.

— Да. У меня есть подходящее, но захотелось другое. Только еще нужно выбрать ткань.

— Ты успеешь?

Я подумала о подоле Мириного платья, о записях в тетради, о нескольких свободных вечерах.

— Если не стану усложнять, успею.

— Покажешь мне, когда сошьешь?

— Только заранее предупреждаю: на примерке придется говорить что-нибудь полезнее, чем «хорошо».

Гаррет усмехнулся.

— Я постараюсь объяснить подробнее.

У моих дверей он остановился. Я достала ключ, но не стала сразу открывать.

— Обними меня еще немного.

Он обнял. Я прижалась к нему, положив ладонь между лопаток. Он погладил меня по спине. Через некоторое время я подняла голову и поцеловала его.

За тканью я пошла через день, после утреннего приема.

Я долго сравнивала отрезы у окна. Сперва выбирала только немаркие, потом поймала себя на этом и попросила показать остальные цвета. В конце концов оставила на прилавке два отреза.

Один был красивого серо-зеленого цвета. Другой — вишневый, без узора, из мягкого плотного хлопка. На свету он казался теплее, чем на прилавке. Я приложила край к груди и посмотрела в маленькое зеркало возле окна.

Мне понравилось.

Я повернулась боком, расправила ткань ладонью. Представила простой вырез, короткий рукав, юбку, в которой можно свободно шагнуть и сесть. Никакой новой отделки, ради которой придется работать по ночам. У меня в комнате лежала небольшая брошь, которую я забрала вместе с остальными украшениями. Она должна была подойти.

За отрез я отдала пять серебряных. Подкладка у меня была, нитки подходящего оттенка обошлись еще в четыре медных.

Покупку несла сама. По дороге зашла в булочную, взяла хлеб и вдруг поймала себя на том, что хочу поскорее вернуться домой, чтобы еще раз посмотреть на ткань. Я даже миновала лавку с лентами, хотя собиралась заглянуть.

Кроила на следующий вечер. Перед этим открыла тетрадь и посмотрела, что уже обещано. На собственное платье оставила два вечера и часть свободного дня, а день последней примерки Миры обвела, чтобы сразу замечать его, когда назначаю прием.

Убавила полноту рукава на выкройке, еще раз проверила ширину юбки и взялась за ножницы.

Когда Гаррет принес рубашку, платье уже лежало на столе в отдельных деталях. Я пришила найденную пуговицу, вернула ему рубашку и показала ткань.

Он провел ладонью по краю, посмотрел на меня.

— Тебе пойдет.

— Ты еще не видел на мне.

— Тогда покажешь, когда можно будет надеть.

Я предложила ему зайти через два дня, после закрытия мастерской.

— Приду, — пообещал Гаррет. — Только скажи, где стоять.

К назначенному вечеру до свадьбы оставалась неделя. Я убрала со стола рабочие вещи, повесила на дверь табличку и переоделась за ширмой. Платье держалось на наметке, но уже можно было застегнуть его и осторожно пройтись.

Гаррет ждал возле окна. Услышав, как я отодвинула ширму, повернулся и выпрямился.

Я остановилась у зеркала.

— Ну?

Он подошел ближе. Сначала посмотрел мне в лицо, потом на платье, и от его неторопливого взгляда я вдруг смутилась сильнее, чем ожидала.

— Очень красиво, — сказал он. — Мне нравится, как открыта шея. И вот здесь.

Он показал на талию, не касаясь ткани.

— Здесь что?

Гаррет встретился со мной глазами.

— Здесь хочется тебя обнять. Это достаточно полезное замечание?

Я рассмеялась и положила руки ему на плечи.

— Пока осторожно. Швы еще временные.

Он обнял меня за талию, почти не прижимая к себе. Я посмотрела в зеркало. Он смотрел на наше отражение, улыбаясь мне, и я улыбнулась в ответ. Вишневый цвет шел к коже, вырез действительно получился удачным.

— Нужно немного забрать сзади, — сказала я, поворачиваясь.

Гаррет убрал руки, давая мне рассмотреть спинку. Я отметила пальцами лишнюю ткань, потом снова повернулась к нему.

— А танцевать ты умеешь?

— Умею. Только давно не приходилось.

— Мне тоже.

Он протянул руку.

— Проверим?

Я оглянулась на стол и покачала головой.

* * *