На последней примерке Мира впервые попросила меня отойти от зеркала.

— Мам, я только на себя посмотрю. Без тебя с булавками за спиной.

Я отступила к столу. Дочь повернулась боком, подняла подбородок, потом опустила его и улыбнулась собственному отражению.

До свадьбы оставалось четыре дня.

Мира пришла после четырех, как мы и договорились. Принесла туфли, уже побывавшие у обувщика, и прямо с порога сообщила, что теперь может думать о чем-нибудь, кроме правой ноги. Мы проверили длину юбки, посадку лифа, застежку. Я попросила ее сесть, поднять руки, пройтись. Все, что месяц назад вызывало досаду, теперь сидело так, как мы задумывали.

Я смотрела, как шелк движется вместе с ней, как рукава не мешают взяться за волосы. Мира медленно повернулась и вдруг перестала улыбаться.

— Я ведь правда в нем выйду замуж.

Я кивнула.

Она провела пальцами по складке у талии и замерла.

— Мам, — сказала она тихо, — оно получилось именно таким.

Я подошла и обняла ее. Дочь прижалась ко мне щекой. От нее пахло мылом и улицей. Я вспомнила, как мы сидели над рисунками, откладывали в сторону слишком пышные юбки, спорили о длине рукавов. Мира хотела, чтобы было красиво и можно было обнять Оскара, не боясь разойтись по швам.

Оставалось закончить ручную отделку внутри лифа и отутюжить подол. Я отпустила дочь.

— Завтра после обеда можешь забрать, — сказала я. — Я уложу в короб. Дома лучше сразу вынуть и повесить, чтобы юбка расправилась.

— Приеду сама. Оскару все еще не показываю. Пусть потерпит до свадьбы.

Я помогла ей расстегнуться. Мира ушла за ширму, но продолжала говорить, и голос доносился вместе с шорохом ткани.

— Церемония будет в полдень. Приезжайте к одиннадцати, хорошо? Мне хочется увидеть тебя до того, как все начнется. Гостей собирают позже, вы спокойно пройдете.

— Мы будем к одиннадцати.

— И не завтракай слишком рано. Обед только после церемонии. Я вчера спросила, когда нам самим дадут поесть, а папа удивился, будто невесте вообще не положено хотеть есть.

— Попроси, чтобы тебе принесли что-нибудь утром в комнату.

— Уже попросила. Я просто тебя предупреждаю.

Я приняла платье, которое она передала из-за ширмы.

— Спасибо, доченька. Я позавтракаю.

Пока Мира переодевалась, я закрыла тетрадь заказов. Еще утром выдала последние вещи, которые обещала на эту неделю. Заказчиц предупредила о выходном; на день свадьбы приемов не назначала.

Сабине тоже сказала, что в этот день мастерская будет закрыта. Мы встретились накануне в лавке ниток. Пока работы на двоих не набиралось, но она готова была снова прийти, если появится большой заказ.

— Только сообщите заранее, — попросила она. — Я ведь тоже обещаю людям сроки.

Я кивнула и записала в тетрадь, что нужно обсудить с ней новый заказ, как только он появится.

Когда Мира вышла из-за ширмы, я подняла глаза от тетради. Она держала туфли в руках и смотрела на мой вишневый наряд. Я сняла легкую ткань, которой прикрывала его от пыли.

За два вечера я успела закрепить швы, убрать лишнее сзади и закончить рукава. Утром подшила низ.

Мира подошла ближе.

— Какой красивый цвет. Покажешь на себе?

Я взяла платье и пошла за ширму.

Когда вышла, дочь обошла меня кругом.

— Мне нравится. Особенно вырез. Ты волосы так же уберешь?

Я пожала плечами, и Мира подвела меня к зеркалу.

— Попробуй чуть свободнее возле лица. Вот здесь.

Она осторожно вытянула прядь у моего виска. Я посмотрела на себя. Так мне тоже нравилось.

На следующий день я закончила отделку, отутюжила платье и уложила его в короб. Разгладила бумагу между складками и долго не могла закрыть крышку.

Хотелось найти еще какую-нибудь мелочь, которой можно заняться. Я второй раз проверила застежку и услышала шаги во дворе.

Мира приехала одна, в наемном экипаже. Помогла завязать ленты на коробе и обещала дома сразу повесить платье.

Мы вдвоем вынесли короб к экипажу. Возница помог устроить его на сиденье, придержал дверцу. Мира обернулась ко мне.

— Спасибо, мам.

Я поправила выбившуюся прядь у нее за ухом.

— Носи с удовольствием.

Слова вышли обычные, какие я говорила заказчицам. Мира улыбнулась, будто поняла, почему я не нашла других, и обняла меня прямо у подножки.

Я смотрела вслед экипажу до поворота. Вернулась к себе, села возле стола, на котором все эти недели стоял короб. Здесь стало просторнее. Больше сегодня я ничего шить не стала.

Вечером Гаррет рассказал, что первый дорожный экипаж забрали. За вторым, семейным, должны были приехать через день.

— Ручку у ступеньки поставили? — спросила я.

— Да. Йост закончил. Дети на последней проверке поднимались и спускались, пока мать не велела выбрать что-нибудь одно.

Мы сидели у меня за столом, пили чай. Я сообщила, к которому часу нас ждут, и Гаррет сказал, что утром зайдет на стоянку экипажей. Договорились выехать в половине одиннадцатого, а обратно — около половины седьмого.

— Если захочешь остаться дольше, скажем вознице, — предложил он.

— Посмотрим на месте. Я пока даже не представляю, как это будет.

Гаррет накрыл мою ладонь своей.

— Я тоже почти никого там не знаю. Будешь знакомить.

Я подняла на него глаза. До этой минуты думала только о том, как сама войду в дом, куда дену руки, что скажу при встрече с Рейнаром. Гаррету предстояло провести целый день среди людей, которые помнили меня женой другого мужчины.

— Конечно, — сказала я. — Только не обижайся, если чье-нибудь имя вспомню не сразу.

— Я все равно не замечу. Подожду, пока скажут сами.

Я рассмеялась и подвинулась к нему ближе.

В свадебное утро я проснулась раньше, чем было нужно.

Снизу доносились голоса, кто-то окликнул Йоста. Второй экипаж Гаррета забрали накануне. Я видела из окна, как хозяин проверял ручку у ступеньки, а потом уселся внутрь.

Накануне вечером Гаррет подтвердил, что наемный экипаж на свадьбу заказан. Текущие ремонты он оставил Йосту.

Я встала, позавтракала у окна, как обещала дочери. Убрала посуду, налила свежей воды в таз и занялась волосами.

Сперва заколола слишком туго. Вынула гребень, расчесалась заново. Перед маленьким зеркалом над умывальником было неудобно, но я все-таки сумела уложить волосы чуть свободнее у висков, как советовала Мира.

Платье я надела без спешки. Застегнула, разгладила ладонями юбку. Брошь приложила к вырезу, потом убрала в коробочку. Без нее шея казалась длиннее. Захотелось надеть только маленькие серьги.

К приходу Гаррета я уже была готова.

Он постучал снизу, и я вышла на наружную лестницу. На нем был темный праздничный костюм. Я привыкла видеть его с открытым воротом, с закатанными рукавами, и теперь на мгновение замедлила шаг.

Я спустилась, остановилась на последней ступеньке и поправила край его воротника. Мне хотелось прикоснуться.

— Ты очень красивый.

Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал. Я положила ладонь ему на грудь, еще немного постояла рядом, прежде чем отпустить. Гаррет помог мне сесть в экипаж.

Рута выглянула из своей двери и пожелала хорошо погулять. Я помахала ей рукой. Во дворе осталась моя мастерская с запиской о выходном, а у меня на коленях лежала маленькая сумка с платком и перчатками.

Первые улицы я почти не замечала. Потом экипаж повернул, и я узнала дорогу.

Здесь я часто ездила за покупками. У булочной стояла та же скамья, у дома на углу подправили ограду. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее я сжимала сумку. Достала перчатки, медленно надела, расправляя ткань на пальцах.

У дома уже стояли экипажи. Ворота были открыты, двое работников переносили к саду корзины. Над дорожкой мелькало светлое полотно навеса. Его привезли вовремя: Мира накануне прислала короткую записку, что все установлено и платье ждет ее в комнате.

Гаррет вышел первым, протянул руку.

Я спустилась. Под ногами оказался знакомый камень, в трещине у края крыльца росла тонкая травинка. Я вдруг вспомнила, сколько раз переступала через это место с корзиной, спеша попасть в дом до дождя.

Теперь стояла и не могла сделать следующий шаг.

— Лидия? — тихо позвал Гаррет.

Я посмотрела на него.

— Сейчас. Мне нужно немного привыкнуть.

Он подождал, пока я сама возьму его под руку.

Дверь открыла горничная, которую я хорошо знала.

Она улыбнулась при виде меня, потом перевела взгляд на Гаррета и отступила, пропуская нас.

— Добрый день, госпожа. Госпожа Мира просила сразу проводить вас наверх.

Я едва не ответила, что знаю дорогу. Сдержалась, поздоровалась и сняла перчатки.

В холле пахло цветами. На стене висела картина, перед которой я когда-то учила Миру застегивать плащ. Она смотрела на нарисованную лошадь и забывала про пуговицы.

Я положила перчатки в сумку. Гаррет оглядывался, а я смотрела на столик, который передвинули к лестнице. Прежде он стоял у стены.

Из боковой двери вышла женщина с подносом.

— Госпожа, простите, чайные приборы оставить здесь или перенести к выходу в сад?

Я уже повернулась к столику, собираясь ответить, но остановилась.

— Спросите управляющего, пожалуйста. Он занимается столами.

— Хорошо, госпожа.

Женщина пошла дальше. Горничная предложила проводить Гаррета в сад, но в это время из коридора появился Рейнар.

Он остановился, увидев нас вместе. На нем был праздничный сюртук, у воротника закреплен небольшой светлый цветок. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

— Здравствуй, Лидия, — произнес он наконец.

Я поздоровалась.

— Рейнар, это Гаррет Бран.

Рейнар протянул руку, Гаррет пожал ее. Они обменялись приветствиями.

— Мира наверху, — сказал Рейнар. — Просила, чтобы тебя не задерживали. Оскар в саду, я провожу господина Брана.

Я посмотрела на Гаррета. Он слегка коснулся моей спины.

— Иди. Увидимся внизу.

Я поднялась по лестнице, приподняв юбку на повороте. У двери Миры остановилась, чтобы перевести дыхание, потом постучала.

— Входи, мам!

Я открыла дверь и сразу увидела ее у туалетного столика. Волосы были подняты, несколько прядей обрамляли лицо. В прическе поблескивали жемчужные заколки Верены. На плечах лежала легкая накидка, которую дочь придерживала у груди.

Верена стояла у окна со сложенной фатой. На ней было дымчато-голубое платье. Она повернулась, и мы поздоровались.

Мира переводила взгляд с одной на другую. Я поставила сумку на комод, рядом с вазой, в которой стоял букет.

— Ты завтракала? — спросила дочь.

— Да. А ты?

— Половину булки съела. Вторую не смогла. Теперь опять хочу.

Верена подошла к столику, взяла тарелку с оставшейся половиной и подала ей.

— Поешь сейчас. Еще успеешь.

Мира доела булку, вытерла руки и встала.

— Мам, поможешь мне застегнуться?

— Конечно.

Верена положила фату на кровать и отступила, освобождая место. Я подержала платье, пока Мира сняла накидку и осторожно вдела руки в рукава. Шелк расправился, я соединила края лифа у нее на спине.

Мира стояла передо мной, чуть склонив голову. Я видела знакомую родинку у нее на затылке, светлую полоску кожи под поднятыми волосами. Сколько раз я расчесывала эти волосы, когда она еще не умела сидеть спокойно и сердилась на каждый узелок.

Пальцы на первой пуговице дрогнули. Я подождала немного и застегнула следующую, потом еще одну. Дочь молчала, и я слышала, как она дышит.

Когда закончила, Верена подошла с фатой.

— Подержи волосы здесь, — попросила она Миру. — Я закреплю, как нам показали.

Мира придержала волосы. Верена закрепила фату; ткань осталась полной длины, мягко легла за плечами.

Я расправила нижний край, чтобы он не завернулся, и отошла.

Мира повернулась к зеркалу. Мы обе смотрели на нее.

— Вот теперь я начинаю бояться, — сказала дочь. — Мам, побудь со мной еще немного.

Я взяла ее за руку.

Верена взяла пустую тарелку со столика.

— Я спущусь. Твой отец должен скоро зайти за тобой. Скажу, что вы еще здесь.

— Спасибо, — ответила Мира. — И за заколки тоже. Мне с ними очень нравится.

Верена поцеловала ее в щеку и вышла. Я поправила подушку на стуле, помогла дочери сесть.

Некоторое время мы молчали.

— Я вчера убирала вещи, — сказала Мира. — Те, которые заберу к Оскару. Думала, быстро сложу, а потом нашла ленту от старого платья. Помнишь, с желтыми цветами?

Я помнила. Мира носила его лет в двенадцать, пока рукава не стали короткими.

— Я еще из остатков сделала тебе пояс, — сказала я.

— Да. Вот его и нашла. Села на пол, стала перебирать все подряд. Оскар пришел за мной, а я еще не одета и вокруг ничего не убрано.

Я погладила ее пальцы.

— Трудно собираться?

— Да. Хотя я же хочу к нему. Мы все там устроили, я вчера полдня не могла дождаться, когда поеду смотреть полку в кухне. А потом пришла сюда и почему-то расплакалась. Я не передумала. Просто раньше мне казалось, что дома все всегда останется как есть. Я выйду замуж, буду приезжать, ты будешь здесь…

Она сжала мою ладонь.

— Я не прошу тебя вернуться. Просто вспомнила, как представляла это раньше.

Я тоже представляла, как они приедут в первый раз после свадьбы, как мы с Рейнаром будем слушать их за ужином. Собиралась притворяться, что не скучала слишком сильно.

— Я тоже об этом думала, — сказала я. — Но ты будешь приезжать ко мне. И я к вам. Ты ведь еще свой дом мне не показала.

Мира кивнула, вытерла уголок глаза. Я достала платок из сумки и вложила ей в руку.

— Только осторожно. Не три щеку, у тебя румяна.

Мира промокнула глаза и некоторое время рассматривала ткань у себя на коленях.

— Я хочу, чтобы у нас с Оскаром получилось, — сказала она наконец. — Вчера он сидел на кровати, ждал, пока я перестану плакать, и спрашивал, что взять первым. А я даже ответить не могла. Мне хотелось, чтобы он сам понял.

Я поправила край фаты у нее на плече.

— И что ты ему сказала?

— Попросила убрать маленький сундук вниз. Он убрал. Потом я смогла встать.

Она посмотрела на меня.

— А если я опять начну требовать, чтобы он все угадывал?

Я убрала влажную прядь с ее щеки.

— Наверное, начнешь. Я тоже иногда так делаю. Потом приходится говорить словами. Ты ведь вчера смогла.

Она слабо улыбнулась.

Мне хотелось дать ей еще несколько советов, но я сдержалась. Дочь сидела передо мной в свадебном платье. Я поцеловала ее в щеку.

— Ты любишь его? — спросила я.

Мира кивнула сразу.

— Очень.

— Я вижу, доченька. И очень рада за вас.

Она обняла меня. Я осторожно обхватила ее плечи, чтобы не сдвинуть фату.

В дверь постучали.

— Мира, можно? — спросил Рейнар.

Дочь отстранилась, поднялась со стула, быстро вытерла глаза и ответила, что можно.

Рейнар вошел и остановился у порога. Посмотрел на Миру, потом на платье, снова на нее. Дочь стояла возле стула, с моим платком в руке, и вдруг засмеялась.

— Только не говори, что я выросла. Ты меня вчера видел.

Он покачал головой, подошел и поцеловал ее в лоб.

— Я собирался сказать, что ты красивая.

Мира прислонилась к нему на мгновение. Я взяла сумку с комода.

— Пойду вниз. Встретимся в саду.

Дочь поймала меня за руку.

— Мам, ты сядь впереди. Там для вас оставили места.

— Хорошо.

Я вышла и закрыла дверь. На лестнице задержалась, чтобы убрать платок, который Мира успела вернуть. Он был чуть влажным.

Гаррет ждал у выхода в сад. Разговаривал с Оскаром и пожилым мужчиной, в котором я узнала отца жениха. При моем появлении Оскар шагнул навстречу.

— Как она? Очень волнуется?

— Немного. Но ей хочется поскорее тебя увидеть.

Оскар улыбнулся. Я поздоровалась с его отцом и взяла Гаррета под руку.

Возле слив был настелен помост. Стулья стояли ровными рядами, между ними оставался широкий проход. За ними виднелись столы под навесом, белые скатерти, невысокие букеты. Я помнила сад совсем другим в тот вечер, когда уезжала: рабочие только складывали доски у стены, а мы еще считали, сколько нужно мест.

Люди рассаживались, здоровались через проход, поправляли одежду на детях. Музыкант проверял струны. Я кивнула знакомой женщине, которая когда-то часто бывала у нас на ужинах. Она улыбнулась в ответ.

В первом ряду на двух стульях лежали карточки. Я увидела свое имя — «Лидия Мерр» — и на мгновение замедлила шаг. Рядом была карточка Гаррета.

Я положила карточки в сумку и села.

Отсюда было хорошо видно стол городского писца и открытые двери дома. Я немного отодвинула стул от края помоста, устроилась удобнее.

Верена села по другую сторону прохода. Гаррет наклонился ко мне, тихо спросил, хорошо ли видно. Я кивнула и положила ладонь ему на руку.

Музыка изменилась. Разговоры стихли не сразу: еще кто-то пересаживался, шепотом просил подвинуться. Потом я увидела дочь.

Мира шла под руку с Рейнаром. Сначала смотрела перед собой, осторожно ставя ноги на дорожку. Фата двигалась за ее плечами. Увидев Оскара, она улыбнулась так широко, что у меня перехватило горло.

Я крепче сжала пальцы Гаррета.

Рейнар подвел дочь к жениху, задержал ее ладонь в своей, потом отпустил. Оскар шагнул к Мире и тихо что-то сказал. Я не разобрала слов, но увидела, как она выдохнула и перестала так крепко прижимать букет к себе.

Рейнар прошел к свободному месту рядом с Вереной. Я проводила его взглядом лишь на мгновение и снова посмотрела на дочь.

Писец открыл книгу.

Я слышала его ровный голос, знакомые слова о добровольном согласии, о двух людях, которые хотят стать семьей. Но больше всего смотрела на руки Миры. Она держала Оскара за пальцы, иногда проводила большим пальцем по его ладони. Когда он повернулся к ней, дочь вскинула голову.

На вопрос писца она ответила ясно:

— Да, я согласна.

Оскар тоже ответил без заминки. Потом Мира передала букет стоявшей рядом девушке и протянула ему руку. Он надел кольцо, придерживая ее пальцы. Когда пришла его очередь, дочь чуть нахмурилась от старания, и он улыбнулся ей.

Я уже плакала. Тихо, стараясь только не пропустить ничего за платком.

Гаррет держал меня за руку, смотрел туда же, куда я.

Мира склонилась над книгой. Перед тем как подписать, приподняла фату у плеча, чтобы не задеть чернила. Я едва не встала помочь. Она справилась сама, выпрямилась и передала перо Оскару.

Когда писец закрыл книгу, в саду заговорили разом. Кто-то захлопал первым, за ним остальные. Оскар обнял Миру и поцеловал. Дочь засмеялась, прижав ладонь к его щеке.

Я встала вместе со всеми.

Мира увидела меня почти сразу. Взяла Оскара за руку, повела к первому ряду и обняла меня так порывисто, что пришлось отступить на шаг.

— Мам!

Я прижала ее к себе. Фата коснулась моего лица, прохладный шелк — ладони. Дочь была теплая, живая, счастливая, и я вдруг смогла только смеяться сквозь слезы.

— Поздравляю тебя, доченька.

Она поцеловала меня в щеку и повернулась к Гаррету. Он поздравил их обоих, пожал руку Оскару. Я обняла жениха — теперь уже мужа Миры — и почувствовала, как он крепко обнял меня в ответ.

— Спасибо, что пришли, — сказал он негромко.

— Я бы не пропустила.

К молодым уже подходили другие гости. Мира протянула руку Верене, потянулась поцеловать отца. Я отступила к Гаррету, чтобы дать им место. Он обнял меня за плечи.

За столом мы оказались рядом с родителями Оскара, недалеко от молодых.

Рейнар и Верена сидели с другой стороны от них. Мне было непривычно видеть Рейнара через цветы и бокалы. Я отвела взгляд, прислушалась к разговору рядом.

Гаррет придвинул мне стул. Я села, расправила салфетку на коленях и подняла глаза на мать Оскара.

Она улыбнулась.

— Мира рассказывала, что вы сами сшили платье. Я еще утром хотела спросить, но так волновалась, что забыла все вопросы.

— Мы вместе его выбирали, — сказала я. — Мира очень хотела свободные рукава, чтобы танцевать и всех обнимать.

Мать Оскара улыбнулась и призналась, что сама едва дождалась конца церемонии, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу.

Служанка поставила передо мной тарелку. Над мясом поднимался пар, от соуса пахло травами. Я по привычке оглядела стол: всем ли хватило места, успели ли подать хлеб, не забыли ли про дальний край.

Мира сидела, наклонившись к Оскару, и что-то шептала ему на ухо. Управляющий разговаривал с работником у входа под навес.

Я взяла нож и вилку.

Мясо оказалось мягким, соус — горячим. Я чуть обожгла язык, отпила воды и снова взялась за вилку.

Отец Оскара рассказывал о первой работе сына. Тот однажды так старательно перепроверял измерения, что опоздал на праздничный ужин к собственным родителям. Мать Оскара перебила мужа: он сам тогда опоздал еще сильнее. Я засмеялась вместе с ними.

Гаррет спросил о дороге возле их дома. Разговор потек дальше, и я включилась в него, когда речь зашла о торговой площади. Мне было что сказать: я теперь проходила там несколько раз в неделю.

Позже Рейнар поднялся с бокалом. Поздравил дочь и Оскара, немного сбился, когда назвал их семьей. Мира улыбнулась ему. Он пожелал им беречь друг друга, поднял бокал еще раз и сел.

Я тоже выпила глоток. Мира накрыла руку мужа своей и слушала пожелания его матери.

Потом Мира сама поднялась.

— Я не собиралась говорить, — начала она и сразу повернулась к Оскару. — То есть собиралась, но дома все получалось лучше.

Он встал рядом.

Дочь рассмеялась, выдохнула и поблагодарила гостей. Сказала несколько теплых слов родителям Оскара, отцу, Верене. Когда посмотрела на меня, я сжала салфетку.

— Мам, спасибо за платье. Я знаю, сколько ты с ним возилась. И за то, что мы смогли его закончить вместе.

Она улыбнулась мне и села, потянув Оскара за руку.

Я почувствовала, как Гаррет коснулся моего колена под столом. Посмотрела на него, положила свою ладонь поверх его и некоторое время просто сидела так.

Дочь уже разговаривала с мужем, а я все еще смотрела на нее. Потом заметила, как измяла салфетку, расправила ее на коленях.

К танцам стало жарче. Я выбрала место в тени и попросила принести воды.

Мира сняла фату. Я видела, как Верена помогла ей вынуть заколки, которые держали ткань, и сложила ее на руках. Остальные жемчужины поблескивали в волосах. Дочь провела ладонью по затылку, облегченно улыбнулась и пошла к Оскару.

Я стояла возле стола, допивая воду, когда подошла знакомая женщина. Мы не виделись со дня моего ухода. Она поздоровалась, взглянула на Гаррета, и я представила их друг другу.

— Мне сказали, вы теперь шьете на заказ, — обратилась она ко мне. — Это правда?

— Да. У меня мастерская в ремесленном дворе.

— Я помню, вы раньше говорили о работе, еще когда Мира была маленькой. А потом все больше о доме.

Я немного помолчала.

— Я и дома шила. Теперь снова беру заказы.

Женщина улыбнулась. Спросила, возьмусь ли я посмотреть платье, которое ей неудачно переделали. Я сказала, в какие часы принимаю, и предложила принести его после свадьбы.

Она поблагодарила. Еще немного поговорила с нами, потом ее позвали.

Гаррет протянул мне руку.

— Потанцуем?

Я поставила стакан.

— Теперь можно. Подол закончен.

Он улыбнулся и повел меня к свободному месту.

Первые шаги я делала осторожно. Успела посмотреть на свои туфли, на край юбки, на чужое плечо совсем рядом. Гаррет подстроился под меня, замедлил движение, и я постепенно перестала считать.

Его ладонь лежала у меня на спине. Я чувствовала тепло даже через платье. Подняла голову и увидела, что он смотрит на меня, чуть склонившись, чтобы слышать.

Платье свободно двигалось вокруг коленей. Я держалась за плечо Гаррета, позволяла ему вести. Когда он снова повернул меня, я приблизилась чуть больше, чем требовал танец.

Один раз мы почти столкнулись с другой парой. Гаррет остановился, пропустил их и обернулся ко мне. Я рассмеялась, поправила ладонь на его плече. Мы снова попали в такт.

На следующем повороте увидела Миру. Она танцевала с Оскаром, что-то ему рассказывала и показывала глазами на нас. Потом поймала мой взгляд и улыбнулась.

Когда музыка закончилась, Гаррет не сразу отпустил мою руку. Поднес к губам, поцеловал пальцы. Я почувствовала, как у меня нагрелись щеки, и вдруг захотела, чтобы он поцеловал меня по-настоящему.

— Пойдем немного в тень, — попросила я.

Мы отошли от помоста к деревьям. Здесь все еще было слышно музыку, но гости находились дальше. Гаррет остановился рядом со скамьей, а я взяла его за край жилета и потянула к себе.

Поцелуй получился коротким. Мне хотелось дольше, но за деревьями кто-то прошел, и я со смехом прижалась лбом к его плечу.

Гаррет убрал прядь с моей щеки, улыбнулся.

— Я еще в экипаже хотел тебя поцеловать. Но ты так волновалась, что я решил подождать.

Я снова потянулась к нему. На этот раз мне было все равно, ходит ли кто-нибудь за деревьями.

Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как он дышит под тканью. Потом отступила и села на скамью.

Гаррет устроился рядом, обнял меня. Я положила голову ему на плечо. Из-под навеса донесся смех, заиграла новая мелодия. Мы решили еще немного посидеть, а потом снова пойти танцевать.

К половине седьмого я устала.

Мы еще танцевали, пробовали пироги. Я успела побыть с Мирой и рассмотреть ее кольцо. Она показывала его с таким удовольствием, что я попросила повернуть руку к свету еще раз, хотя и так все видела.

Возница прислал мальчика узнать, готовы ли мы ехать. Гаррет посмотрел на меня.

— Хочешь остаться?

Я оглянулась на сад. Праздник продолжался, музыканты собирались играть снова. На одном столе уже меняли скатерть, у другого гости спорили, кому достанется последний кусок пирога с ягодами.

Управляющий уже распоряжался, что убирать с дальних столов. Я несколько мгновений следила за ним, потом повернулась к Гаррету.

— Поедем, — сказала я. — Только попрощаемся с Мирой.

Мы нашли молодых у дорожки. Дочь сразу заметила мою сумку.

— Вы уже уходите?

— Да, доченька. Мы хорошо погуляли.

Она обняла меня.

— Мам, приходите к нам через неделю, к часу дня. Мы накормим вас обедом.

Оскар положил ладонь ей на спину.

— Мы будем рады. Если вы свободны.

Я посмотрела на Гаррета, он кивнул.

— Придем, — сказала я.

— И ничего с собой не несите, — добавила Мира, целуя меня в щеку. — Я все приготовлю.

Я пожелала им хорошего вечера, и мы с Гарретом пошли к дому.

У крыльца мы встретили Рейнара. Он стоял с бокалом воды, разговаривал с одним из гостей. Увидев нас, извинился перед собеседником и подошел.

— Уезжаете?

— Да. Спасибо за праздник.

Рейнар поблагодарил нас за то, что пришли. Мы попрощались, и я прошла к экипажу, держась за руку Гаррета.

Гаррет помог мне сесть. Внутри было тепло. Я уложила сумку на колени, он устроился рядом, возница тронул лошадей.

На повороте я оглянулась. У ворот еще стоял работник, на крыльцо вышли двое гостей. Окна верхнего этажа отражали вечернее солнце. Я отвернулась от окна, поправила подол.

— Туфли выдержали? — спросил Гаррет.

— Выдержали. Но теперь я не отказалась бы их снять.

Гаррет помог отодвинуть юбку, чтобы я добралась до застежек.

Я расстегнула туфли и поставила их рядом. Подобрала ноги чуть ближе, прислонилась к Гаррету. Он обнял меня за плечи.

Несколько минут мы ехали молча. За окном менялись знакомые улицы, стук колес становился то громче, то тише.

Гаррет поцеловал меня в висок. Я опустила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Вспомнила приглашение Миры и улыбнулась. Через неделю она будет встречать нас у своей двери, показывать комнаты, волноваться, понравится ли обед. Мне уже хотелось туда.

Я устроилась удобнее, положила ладонь на руку Гаррета. Он переплел наши пальцы и остался сидеть тихо, пока я отдыхала.