К концу месяца объявляется блудный папаня.

— Я тебе денежку на карточку кинул, получила?

— Спасибо, пап! — говорю. Он всегда поздравляет деньгами и обязательно пишет в графе «Примечание» — «От отца». Чтобы знала!

— А я не звонил-то чего? В санатории был.

— Что, опять? — восклицаю. Под «санаторием» он имеет ввиду оздоровительный центр, типа «больница».

— Да грыжа опять обострилась. Собака! — ругается папа.

Он у нас на «вредной работе». Инженером в проектном бюро. Как-то раз двигал стол, и сорвал себе спину. Профсоюз доказал, что инцидент произошёл по вине руководства. Дескать, те давно обещали передвинуть рабочее место, а все никак. И поэтому лечат теперь за свой счёт отцовскую грыжу. А тот и рад!

— Ещё там, или вышел? — интересуюсь. Уж я-то знаю, чему он так рад. Небось, медсестрички в халатиках шастают мимо? Укольчики делают в зад...

— Да, дома уже, долечиваюсь. Ты б зашла как-нибудь, хоть проведала папку!

— Зайду, — обещаю. Он живёт на другом конце города. Так его отфутболило! Когда уходил от нас, сам появлялся по воскресеньям, брал за ручку и вёл. А теперь ждёт «отдачи».

— Как там мать? — следует важный вопрос. Скорее для вида. Ну, что я отвечу?

— Нормально.

— А ты там замуж не вышла? — интересуется папа. Сапогом на больную мозоль, — А то так выйдешь и я не узнаю!

Намекает, что я бы его не позвала на свадьбу.

— Ой, па! Кто сейчас вообще женится?

— Как кто? — удивляется он, — Все нормальные люди.

— Ага! — я бросаю «ответку», — Чтобы потом развестись?

Он пыхтит на том конце провода. Но, переварив, произносит:

— Ну, ты же не мать.

«Да, и Ромка совсем не похож на тебя», — думаю я. Но вслух не решаюсь сказать. Как и о том, что рассталась. Мы прощаемся, договорившись о том, что я непременно его навещу. Навещу, когда буду готова!

Сегодня иду в гости к Дашке. У моего крестника день рождения. Ровно семь лет. В сентябре пойдёт в школу. Представить себе не могу... Как быстро дети растут! Это ж надо.

Первенца, девочку, Лёля крестила. Её обида на Дашку была чрезмерна. Она считала, что теперь женской дружбе конец. Понимаю желание Дашки с ней помириться, потому не обиделась. И с радостью приняла приглашение быть крёстной для сына. Так что мы трое, повязаны между собой.

А я вот не знаю, кого приглашу стать крёстной моему ребёнку. Если Дашку, то Лёля обидится. Если Лёлю... То лучше бы Дашку! Вот родится, тогда и решу.

В их супружеской трёшке всегда шумно, грязно и пахнет мочой. Дело в том, что кроме детишек, у них ещё кошка. А Дашка никогда не отличалась особой чистоплотностью. Она из тех, кто выглядит круто, а дома у них — вечный срач.

У порога в углу громоздятся рыболовные снасти. Васятка рыбачит зимой. Понимаю его! Я бы тоже ушла из такого дурдома, куда угодно, лишь бы только побыть одному. Розовый велик стоит прямо здесь. Обувка разбросана кучей.

Я с трудом нахожу, куда всунуть куртку. На всякий пожарный кладу свой берет в рюкзачок. Вдруг потом не найду?

— А Лёлька тебе не звонила? Долго её ещё ждать? Я же надеялась, вы мне поможете, — Даша, с кудряшками, в фартуке, такая смешная.

Целую её:

— Звонила, сказала задержится. Так что помощницей буду я!

— Ой, ну всё, как обычно! — пеняет подруга.

— И, где там мой крестник? — кричу в коридор.

Из глубины выбегает Андрюшка. Он в галстуке-бабочке, в брючках. На которых обилие шерсти. Вот такая же участь ожидает меня, когда сяду на диван. С сожалением глядя на юбку, я вынимаю подарок:

— Лови!

— Ой, а что это? — ловит коробку.

— Это часики. Папа настроит тебе. С них можно звонить и писать! А ещё у них есть калькулятор и компас. И много всякой полезной фигни.

Глаза у него загорелись:

— Па! А настрой мне часы! — на ходу восклицая, сбегает в гостиную.

— Андрей! Ну, а что нужно сказать? — суровая мама с тарелкой в руках появляется в нужный момент.

Дрюня, подпрыгнув, целует меня:

— Спасибо, тёть Юль!

— На здоровье, красавчик! — ну вот, я уже повторяю за Кешей его коронные словечки. Кстати, в последнее время активно учу его фразе «Рома — дурак!». Пока безрезультатно.

— Юль, ну зачем? Они же, небось, дорогие? — смотрит Дашута вслед сыну.

— У меня скидка была, — объясняю, — Тем более, в школу пойдёт. А там у всех гаджеты! Вы ему собираетесь смартфон покупать? Сейчас в первом классе уже у всех смартфоны.

Мы вместе входим на кухню. А там... Настоящий бедлам! Не дай Боже маму сюда. Она бы точно инфаркт получила.

— Вот я просто в шоке! — ругается Дашка, — В наше-то время такого не было? Мы как-то учились без этого, и ничего!

— Однозначно! — киваю в ответ, — И без смартфонов, и без интернета. А сейчас это всё... Развращает! Избыток ненужной инфы.

Говорю, как старушка: «А вот в наше-то время...». Но права же! Так и есть. Я боюсь представлять, как смириться с присутствием в жизни детей интернета. Как заставить читать? А не пялиться в плоский экран! И в такие моменты меня настигают сомнения. По силам ли мне материнство? Не слишком ли это... напряжно?

На кухню заходит Васятка. Васёк! Дашкин муж. Он, под стать ей, не слишком высокий. Мы с ним вровень. Такой же улыбчивый и круглолицый. Они с Дашкой как брат и сестра. И дети похожи.

— Юль, привет! Как дела?

— Привет, папашка, — кошусь на животик.

Они мне чем-то напоминают парочку Тоня и Коля из фильма «Москва слезам не верит». И всё у них ладится. Будут жить поживать рука об руку, и умрут в один день.

— Чем помочь, говори? — он подходит к Дашуте, целует в макушку. Как-то на автомате, но нежно. И от этого сердце щемит!

Если продолжить сравнение с фильмом, то я тогда кто? Вера Алентова? Катерина. Ведь Лёлька — Людмила, как пить дать!

— Васюль, ты покорми Бармалея! — мешая салат, просит Дашка.

Бармалей — это кот. Неизвестной породы. Иришка его притащила котёнком. Теперь вот живёт!

Рыжее чудище лижет усатую морду, намывает гостей.

— Слушай, Юляш, а чего у вас с Ромиком, всё, или...? — уточняет Дашута, когда её муж отправляется чистить кошачий туалет.

Я вздыхаю:

— Он мне изменил. Так что всё!

От неожиданности Дашка роняет салатную ложку. Остатки салата лежат на полу. Я поднимаю прибор. Вижу прилипшую шерсть и какой-то неведомый мусор.

— А откуда ты знаешь? — понизив голос, лепечет подруга.

— Он сам рассказал, — вручаю ей ложку.

Дашка моет её:

— Ужасно! Юль, я тебе так сочувствую.

Я усмехаюсь:

— Да, пофиг! Мы ведь не пара уже. Пусть спит с кем угодно. Я тоже могу.

— Кстати, по поводу тебя, — глаза у Дашуты сияют, — Помнишь крёстного? Димку!

— Ну..., - я вспоминаю, закатив глаза к потолку.

Вроде был такой. С ним мы крестили Андрюшу. Правда, тогда наш фееричный роман с Савушкиным только начинался. Я была абсолютно слепа! И на других не смотрела.

— Он придёт сегодня. Может подружитесь, — Дашкин мечтательный голос вынуждает меня усмехнуться:

— Как мальчик с девочкой, что ли?

— Да ну тебя! Я серьёзно. Он — парень хороший. Работает этим, как его..., - она мычит, вспоминая.

Тут на кухню заходит Васятка.

— Вась, кем работает Димка?

— Дистрибьютером, — отзывается муж. Насыпает еду Бармалею.

— Во! Точно, — кивает Дашута.

Я жду, пока Вася уходит:

— А сколько ему?

— Они с Васькой ровесники, — Даша суёт мне на пробу салат.

Я хмурюсь. Однако покорно открыв рот, получаю в него ложку крабовых палочек.

— А почему не женат до сих пор? — говорю, прожевав.

— Не везёт, — пожимает плечами Дашута.

Что-то здесь не чисто. Или мне кажется? Если мужик не женат к тридцати с небольшим, то уже и не женится. Хотела бы я ошибаться, но...

— Как на соль? — вылупляет Дашута глаза.

Я, подняв вверх большой палец, киваю.

Спустя полчаса мы сидим за столом. Все в сборе! И Лёля, и... Димка. Который, к моему удивлению, оказался вполне ничего. Вот тут бы Кешино: «Кррасавчик!» подошло как нельзя лучше.

Я сижу, ощущая лицом его взгляд. И то, как щёки мои заливает румянец. Мои смутные воспоминания касаются парня, совсем не такого, как этот качок. Тот Димка был дохлым и даже смешным. А сейчас мне совсем не до смеха!

— Димуль, поухаживай за нашей Юляшей. А то она ничего не ест, — кокетливо хмыкает Дашка. Хотя у меня на тарелке уже побывало всё то, что стоит на столе.

— Ой, нет, спасибо! Я пас, — выпрямляюсь, допиваю остатки вина.

— Не отказывай мне, — шепчет Димка, и кладёт мне в тарелку пюре.

Я вижу, как Дашка следит краем глаза. Вот сводница! Лёльке, по-моему, всё равно. Та зависает в смартфоне.

— Кто там?

— Руслан, — выдыхает подруга.

— Вы помирились? — поднимаю я бровь.

Лёля, собрав свои пышные локоны крабом, принимается есть.

— Да мы и не ругались, — говорит в перерывах, — Он просто мне надоел!

— Ольга у нас девушка непостоянная, — комментирует Дашка.

Я ловлю на себе Димкин взгляд. Кажется, Лёлька с её безупречной фигурой и ликом Богини не так интересна ему.

— А со Стасиком чё не срослось? — удивляется Даша.

Лёлька, смахнув крошку с подкаченной верхней губы, ухмыляется:

— Да он же оказывается петь не умеет!

— Как? Он же певец? — восклицает Дашута.

— Ой, да какой он певец? Я тебя умоляю! — подруга, подбросив глаза к потолку, демонстрирует пышность ресниц, — Я попросила его спеть под гитару. Он как начал фальшивить!

— Да, ну! — удивляется Дашка.

Лёля кивает:

— Ну, да!

— А как же он пел?

— Под фанеру!

Мужики наблюдают за нами, девчонки усиленно спорят. А я... Только я знаю правду! И сейчас, так не вовремя, в голове возникает приятный волнующий голос. И песня «Перке». «Почему? Почему? Почему?», — вопрошал Челентано. Почему же мне так не везёт?

На балконе стоим вместе с Лёлькой. Она курит тонкие. Я не курю, но беру, пару раз затянуться. Март на исходе. Весна. И коты мелодично фальшивят под окнами.

— Как тебе Димка? — интригующе шепчет подруга, — Красавчик, скажи?

— Ну, такой, — пожимаю плечами.

— Ну, не хуже, чем Савушкин! — издевательски фыркает Лёлька.

Тут, как услышав, на балкон выползают мужчины. На фоне Васятки, с его животом и размякшей от выпивки рожей, Димка выглядит как огурец. Хотя тоже не раз опрокинул стопарик!

— Чё, девочки, курите? Портите зубы? — добродушно смеётся Васёк.

И я практически вижу, каким он будет лет через двадцать. Таким же! Весёлым и мягким. Уютным и тёплым. Как пуф!

Димка стоит, прислонившись к стене. Сигарета во рту придаёт ему сходства с каким-то актёром. Бен Аффлек! А я? Уж не хуже, чем Дженнифер Лопес. Правда, помню, расстались они. Мы с Лёлькой тогда сильно плакали...

— Наши зубки ничто не испортит! — улыбается Лёля, демонстрируя белый оскал. Отбелила недавно!

— А я не курю, — пожимаю плечами, — Почти.

Димка дымит у меня за спиной:

— Это правильно. Девушка с сигаретой во рту — это не сексуально.

— А с членом во рту? — изрекает Васёк и его настигает икота.

Лёля вздыхает:

— Ой! Краснолицый! Надрался уже? С двух подходов.

Она ласково щиплет его за животик. Вася жмётся, пытаясь втянуть:

— Чёй-та я краснолицый? Ик!

— И чего Дашка нашла в тебе? Не понимаю! — смеётся подруга.

— Я — верный! — кивает Васёк.

— Легко быть верным, с такой физиономией, — Лёля берёт его под руку.

Васёк настороженно хмурится. Пытаясь понять, это был комплимент, или нет?

— Идём, расскажу тебе сказку про белого козлика, — тянет Лёлька его в приоткрытую дверь.

Вася противится:

— Я хотел покурить!

— Куда тебе курить? Ты итак еле стоишь на ногах!

— Я нормально стою!

— Потому, что я тебя держу! Сейчас тебе от Дашки влетит.

— За что? Я ничего не сделал!

Подмигнув мне, Лёля уводит Васятку. И мы остаёмся одни. Дима курит. Молчит. Я стою, глядя вдаль.

— Васька сказал, ты одна? — звучит его голос.

Беспардонный вопрос. Но такая кричащая прямолинейность заводит меня.

— Ну, допустим, — отвечаю я с вызовом.

Лёгким движением рук распускаю пучок из волос.

Димка, шумно сглотнув, отвечает:

— А ты всё такая же, как на крестинах.

— Какая? — я щурюсь.

Он смотрит:

— Красивая.

Что-то во взгляде пугает меня. Он как будто уже отымел меня здесь, на балконе. И внизу живота так тепло, и колени слабеют...

— Спасибо, — смущаюсь, — А ты изменился.

— Я знаю, — бросает бычок за окно.

— Эй! Так нельзя! — я, подавшись наружу, наблюдаю его траекторию, — Ты в курсе, что так происходят пожары? Он может упасть на чужой балкон. Не успев догореть...

Чувствую близость. И запах. Горячий, слегка горьковатый парфюм.

— Не бойся, я погасил его, пальцами.

Он без спроса касается. Прячет мне за ухо прядь. Я стою неподвижно. Боюсь посмотреть на него.

Стук в окно раздаётся внезапно. Физиономия Лёльки за шторой:

— Идёмте есть торт!

— Пойдём? — он берёт меня за руку.

А я почему-то совсем не противлюсь. Напротив! Приятная, мягкая сила влечёт за собой. Вынуждает отдаться порыву. Наверное, я уже знаю заранее — мы переспим! И... предвкушение этого так будоражит.