Престон

Я так-то не собирался приходить сюда сегодня ночью.

Да и вообще приходить, если уж на то пошло.

Где вообще, блять, находится это место?

На арене «Волков» — вот где. Последнее место, куда мне следовало притаскивать свою задницу после избиений Ленина по приказу моего дорогогопапочки.

Каждый раз, когда я лажаю в эпических масштабах, мне приходится терпеть очередной урок прилежного поведения.

Ну или получать должное наказание.

Чтобы сбить с меня спесь и поставить на место.

Обычно я гоняю как ненормальный, едва не разбивая очередную тачку, или пытаюсь поучаствовать в охоте с членами «Венкора».

Как старшему члену организации, мне больше не обязательно убивать, но это правило может идти к черту прямо и бесповоротно. Единственная отдушина в «Венкоре» — это убийства.

Или, если точнее, сама охота.

Но чем выше мы продвигаемся по иерархической лестнице «Венкора», тем меньше в этом веселья. Сейчас наша миссия по большей части наблюдать.

После выпуска мы с Кейном и Джудом пройдем финальное испытание, чтобы стать Основателями. Этого положения можно достичь, только родившись в одной из четырех семей-основателей.

Ура мне, наверное.

Значит ли это, что мы превратимся в собственных отцов?

Блевать тянет от этой перспективы, если честно. Меня аж передернуло.

Надо было ехать на охоту или прикатить бесить Джуда и Кейна.

Но нет, версия меня примерно часовой давности сочла эту идею нелепой. Поехать к Кейну и Джуду, которые либо начнут допрашивать меня о моем пиздецовом выступлении, либо будут пристально наблюдать, будто я вот-вот сломаюсь?

Нет уж, спасибо, ответил мой гениальный мозг, приводя нас прямо в крысиный городок, где воняет мочой, блевотиной и наркотой.

Эта дыра — прямая угроза здоровью, отвечаю.

Но также это место, где свершится моя сладкая месть Осборну.

Он — причина, по которой я облажался сегодня вечером, получил выговор от отца и был избит Лениным.

В груди немного хрипит при дыхании из-за удара этого громилы, но обезболивающие вперемешку со старым добрым «Jack Daniel's» помогают.

В основном потому, что я наконец-то ничего не чувствую.

Впрочем, не настолько, чтобы отказаться от своей мести, потому что вершу ее прямо сейчас.

Поздоровайтесь со сломанными клюшками Осборна. Дешевки какие-то, за исключением одной, но теперь и ей конец, и у этого деревенщины больше нет счастливой клюшки.

Ой.

Как жестоко. Я бы с удовольствием это повторил.

Но именно это решение привело меня сюда, в этот самый момент, — когда толстые пальцы Осборна путаются в моих волосах, а тело выгнуто назад далеко не в самом удобном положении.

— Рад, что ты присоединился, Осборн, — ухмыляюсь я, глядя на него снизу вверх, и слова легко слетают с языка. — Боюсь, ритуал ломания клюшек объявляется закрытым.

Осборн — или его близнец. Серьезно, он обзавелся им за эту ночь? — смотрит на меня сверху вниз, совершенно невозмутимый. Теперь, без шлема, он выглядит еще более чужим.

Как вампир. Глаза пугающе темные, словно серый цвет поглотил голубой. Волосы коротко пострижены по бокам и объемные сверху, а на лоб падает непокорная прядь.

Она меня бесит. А может, и все его лицо целиком.

Думаю, оно бы смотрелось куда лучше с синяками, сломанным носом и фингалом под глазом.

Нужно что-то сделать, чтобы нарушить эту суровую симметрию, которая меня раздражает.

Между нами натягивается некое напряжение, обвивая мои легкие, словно цепь.

Погодите. Там реально цепь.

Или намек на нее, выглядывающий из-за ворота его футболки.

Интересно, как выглядит остальная ее часть. Держу пари, не очень привлекательно.

Ужлучше так тому и быть.

— Это ты пришел принять мое предложение, Армстронг, м-м? — он наклоняется, и я понимаю, что он близко.

Даже слишком — и дело не только в его руке, сжимающей мои волосы. А в том, как оннависает надо мной, прямо за спиной, почти не оставляя пространства между нами, — так близко, что я чувствую его запах. Алкоголь. Свежий дуб. Кожа.

От него всегда так пахло — кожей, — даже посреди игры, когда он был насквозь мокрым от пота и погребенным под формой.

Прямо сейчас этот густой и всепоглощающий аромат исходит от его поношенной куртки. Словно искра проклятия, касающаяся задней части моей шеи.

— Предложение выбить тебе зубы? Конечно, — я подношу бутылку с алкоголем ко рту, но моя голова запрокинута назад, а с равновесием у меня сейчас не очень, так что часть алкоголя выплескивается и стекает по моему подбородку.

И именно туда сейчас направлено внимание Осборна. На мой подбородок. Нет, может, чуть выше?

Его взгляд ласкает мою кожу, словно это его руки — большие, грубые и выбивающие из равновесия.

Губы покалывает, и я на секунду отвлекаюсь, потому что в его глазах вспыхивает что-то яркое и блестящее, и мне хочется выколоть их, немного изучить и заодно ослепить его к чертовой матери.

Но да, точно не в моем нынешнем состоянии, потому что меня шатает, в глазах плывет, и я едва держусь на ногах. Кто-то сказал бы, что мешать алкоголь с обезболивающими — не самая гениальная идея, но, возможно, в этом и был весь смысл.

— Если не ошибаюсь, я предлагал тебе кое-что другое — его взгляд скользит к моему, голос едва заметно понижается. — Сосредоточься, Армстронг.

— Трудновато это сделать, когда ты дышишь мне в шею, чертов извращенец.

Этот ублюдок наклоняется еще ниже, так что его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих. Линия его губ изгибается, словно весь этот нудный разговор его смешит.

— Я тебя отвлекаю?

— Ты меня бесишь.

— Польщен.

— Это был не комплимент.

— Позволю себе не согласиться, — его дыхание скользит по моей челюсти, поверх влаги от алкоголя, дурманя голову сильнее, чем «Jack Daniel's». — Как насчет небольшого напоминания о сути моего предложения?

— Нет, спасибо, не интересно. Кстати об интересном: покоятся с миром твои клюшечки, Осборн. Слышал, у вас, ребятки, туго с финансированием, так кто же теперь их тебе заменит? Какая жалость. Но могу помочь, если ты встанешь на колени и оченьхорошо меня попросишь. Только ты должен быть убедительным. Никакой любительской актерской игры я не потерплю. И если мне понравится твое выступление, я, возможно, даже куплю тебе клюшки получше взамен твоих дешевок.

Я говорю длинными сплошными фразами, потому что он дышит мне прямо в лицо в глубоком, контролируемом ритме. Его плавные выдохи скользят по моей коже, словно новейший наркотик на рынке.

Хотя эта дрянь меня ни черта не берет. Она лишь слегка щекочет моих демонов.

Это же, однако, заставляет меня напрячься до предела.

Желудок сжимается, и волна адреналина выстреливает из мест его прикосновений ко мне, распространяясь вплоть до моей и без того сдавленной груди.

Оно вернулось — то омерзительное, неконтролируемое чувство, которое возникло у меня во время игры. То самое, из-за которого я решил, что Осборн будет смотреться куда лучше размазанным по борту, и заработал себе удаление.

Сейчас нет никакой игры, нет толпы, нет шума. И тем не менее эффект тот же. Даже хуже, честно говоря. В давящей тишине и под гул люминесцентных ламп оно накрывает сильнее, словно пытается вырваться из меня наружу.

Когда мозг затопляет белый шум, я трясу головой.

Нет.

Я поклялся больше никогда не позволять Осборну иметь надо мной такую власть. Онне заставит меня потерять контроль.

Поэтому, хотя мне хочется отрубить ему руку за то, что он трогает меня, я не стану резко отстраняться, провоцировать драку или выдавать свой дискомфорт.

Прикуси язык и терпи, мелкий ублюдок. У всего есть конец. И это тоже в конце концов закончится.

Спасибо за напутствие, демон. Какое очарование.

— Если ты хотел купить мне клюшки получше, нужно было просто прихватить их с собой, — произносит он хриплым голосом, и слова звучат так, будто он говорит их прямо мне в рот, а не в лицо. — Но ты решил устроить эту истерику, чтобы привлечь мое внимание. Что ж, ты добился своего, принц фей. Что дальше?

— Ошибочка, — я подношу бутылку ко рту, полагая, что хотя бы так он отодвинется от моего лица — но нет. — Я не планировал покупать тебе клюшки и не собираюсь. Просто сказал, чтомог бы, если ты встанешь на колени и попросишь.

— Вот где ты хочешь меня видеть? — его ухмылка медленно расползается, взгляд снова скользит по моим губам. — На коленях?

Мои губы приоткрываются, потому что горлышко бутылки сейчас буквально зажато между нами, и я не могу поднять руку выше — не когда его дыхание скользит по моим влажным губам, словно проклятие.

По коже бегут мурашки. Или мне кажется. Мне противно. Полностью. Абсолютно. Настолько, что меня сейчас вырвет.

С секунды на секунду.

С секунды…

Но ничего не происходит.

Ни тошноты, ни белого шума. Вообщеничего.

Хотя нет, кое-что есть.

Его губы.

Они опускаются ниже, приближаясь, пока напряжение скручивается между нами, заряжая воздух силой огненного взрыва.

Дыхание перехватывает в горле, словно я вот-вот задохнусь насмерть без всякого давления снаружи.

Его губы вот-вот коснутся моих.

Сделай что-нибудь.

Останови это…

В последнюю секунду Осборн меняет направление и обхватывает губами бутылку; его вторая рука скользит поверх моей, заставляя запрокинуть ее выше, чтобы он мог выпить.

Его кадык дергается раз, другой, и я невольно слежу за этим движением. Я сглотнул, горло сжалось, а все тело одеревенело, будто меня ударило шокером.

Белый шум снова заполняет голову этим гулом.

Мой мозг словно старый телевизор, застрявший между каналами. Звук шипит, мир мерцает, и я оказываюсь в ловушке где-то между слишком высоким и слишком низким уровнем громкости.

Я не могу говорить — могу лишь смотреть, как Осборн позволяет части алкоголя стечь из его рта в мой, проникая сквозь мои приоткрытые губы и обжигая язык.

И он тоже за этим наблюдает. Его привычная ухмылка исчезла с лица, а глаза вспыхивают таким ярким оттенком, что из моих легких разом вышибает весь воздух.

Это почти… ослепляет.

— М-м. Возможно, мне стоиточень серьезно подумать над твоим предложением, — он высовывает язык и проводит им по нижней губе; мои глаза следят за этим движением, и мозг на долю секунды коротит.

Затем долгий скрежещущий шум исчезает, и внешний мир снова обрушивается на меня.

Словно звуковая бомба — все звуки прорываются разом.

Я выталкиваю себя из орбиты Осборна, буквально отлетая через лед, спотыкаюсь о несколько сломанных клюшек и едва не падаю, прежде чем успеваю удержать равновесие.

Он не двигается, лишь пристально наблюдает за мной, чуть склонив голову, а на его бесячих губах играет ухмылка.

Эй, хватит пялиться на его губы, говорит мой мозг.

Еще секунду, отвечают мои глаза, или вторая половина мозга, или какой бы там блядский некомпетентный сукин сын ни заправлял сейчас всем процессом.

Мое дыхание становится глубже и жестче, чем после жесткого кардио; грудь вздымается и опускается в такт моим расшатанным нервам.

Тем самым, которые не смог успокоить даже коктейль из алкоголя и обезболивающих — ставлю этой смеси три из пяти за нестабильность результата.

— Итак… — Осборн совершенно спокойно плетется ко мне, и я слежу за каждым его шагом, будто он в любую секунду может на меня наброситься.

Что полная чушь. Это я набрасываюсь на людей, а не наоборот.

— У тебя кинк такой? — он останавливается в нескольких шагах от меня и пинает одну из сломанных клюшек. — Красть и уничтожать мои вещи.

Я прищуриваюсь, а затем вспоминаю, что действительно надел его коньки, потому что хотел сделать круг по льду пьяным и, возможно, под кайфом. Еще одно решение, которое версия меня менее чем часовой давности считала гениальным, и прямо сейчас я от нее публично отрекаюсь.

Ты уволен, демон.

— Эти коньки тебе велики, мой принц. Ты покалечишься.

— Оу, переживаешь за меня? Как трогательно. Погоди, дай-ка я пророню пару слезинок раз такой повод, — я делаю вид, что вытираю глаза.

— Переживаю? Не особо. Просто ненавижу отмывать кровь со своего льда.

— Не обольщайся. Я бы не стал истекать кровьюради тебя.

— Ради меня — нет, но ты бы истек кровьюна меня, я прав?

Говорит он хриплым тоном, делая шаг вперед. На коньках мы примерно одного роста, и я даже могу смотреть на него сверху вниз.

Я стою на своем, отказываясь сдвинуться с места — потому что да пошло оно все к черту, — но мои пальцы крепче сжимают горлышко бутылки.

— Говоришь прямо как псих. Мне подать судебный запрет на твое приближение ко мне?

— Это я должен сделать, учитывая, что ты сам явился на мой каток посреди ночи и ведешь себя как какой-то жалкий неудачник, не умеющий проигрывать, — он протягивает руку к моему лицу.

Я отбиваю ее бутылкой, разбрызгивая капли алкоголя по льду.

— Не трогай меня.

— Почему? — он медленно склоняет голову, будто я головоломка, которую он намерен разгадать. — Боишься?

— Ага, подцепить заразную херню какую-нибудь в этой дыре. К твоему сведению, находиться здесь вредно для здоровья, так что если хочешь халявы, придется стать моим слугой на неделю.

— Боже, это еще один твой кинк? Ну-ка, расскажи.

У этого ублюдка точно не все дома. Я пытаюсь вспомнить, всегда ли он был такой грандиозной занозой в заднице.

Но я, честно сказать, встречался с ним только на льду.

Я почти уверен, что в основном он вел себя как… ну, мелкий сукин сын, который без труда перетягивал на себя внимание СМИ, но при этом больше походил на Кейна. Тихий и скучный.

Теперь же он просто… другой.

Не могу точно объяснить, в чем дело, но что-то изменилось в его манере речи. Он ведет себя почти так же вызывающе, как и я.

— О чем задумался? Поговори со мной, — он снова протягивает руку, и на этот раз я впечатываю свободную ладонь в его кадык, мгновенно перекрывая ему воздух и не давая до меня дотронуться.

— Какая часть фразы «не трогай меня» тебе непонятна, ублюдок?

Он поднимает обе руки вверх.

— Никакого злого умысла. Только сплошь невинность.

— В прикосновениях нет ни черта невинного!

Мой голос срывается на крик, я тяжело дышу, сжимая горло с такой силой, что чувствую, как натягиваются и пульсируют сухожилия на его шее.

— Хочешь меня убить? — выдавливает он из себя, его лицо краснеет. — Давай, малыш. Уверен, в твоем исполнении это будет выглядеть феноменально.

М-малыш.

Этот мудак только что назвал менямалышом?

Я, блять, убью его…

— Обожаю выражение твоего лица, Армстронг, — его мышцы напрягаются, слова едва вырываются из горла, но он все еще, блять, продолжает трепаться.

— Научись уже затыкать свой гребаный рот!

— О нет. Теряешь самообладание? Не нравится быть загнанным в угол?

— Мечтай, — я отталкиваю его. — Меня невозможно загнать в угол.

— Все с этим сталкиваются… рано или поздно, — он проводит пальцами по красным следам, которые я оставил на его шее. От этого в моей груди что-то екает. — Просто у некоторых это получается красиво.

Мои губы растягиваются в жестокой ухмылке.

— Думаешь, я красивый?

— Думаю, ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос. В этом-то и проблема.

— Тогда перестань смотреть.

— Не думаю, что смогу, — он скользит по мне взглядом от лица к груди, затем к конькам и обратно вверх. Чем дольше он смотрит, тем ярче разгорается жжение в моем желудке, сжимая и скручивая его, будто меня вот-вот стошнит.

Его глаза останавливаются на моих — спокойные, но с чем-то затаившимся прямо под поверхностью.

— Мне уж слишком сильно нравится этот вид.

— Тогда пусть разонравится.

— Так вообще кто-то говорит?

— Теперь говорят.

— Как скажешь, — он снова протягивает руку. — Как насчет того, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились? Я с удовольствием выслушаю твое встречное предложение.

— Что?

— Я пригласил тебя прокатиться на моем члене, уже забыл?

Белый шум в голове становится громче, пытаясь заполонить мои мысли, но я выдавливаю из себя насмешливую ухмылку.

— Ты гей что ли?

Его улыбка становится шире.

— А тыхочешь, чтобы я был геем?

— С чего бы? Просто уточняю, учитывая этот твой бессовестный флирт.

— Бессовестный, значит?

Этот мелкий ублюдок и его манера отвечать вопросом на вопрос бесят до чертиков.

— Да, бессовестный.

— Так ты все-так понял, что я флиртую?

— Ты ведешь себя слишком нагло.

— Рад, что ты заметил. Я уж начал думать, что до тебя медленно доходит.

— Значит, ты гей.

— Считай как тебе нравится. Могу побыть и геем — ради своих нынешних целей. Мне вообще нравятся все, и я лично плевал на ярлыки.

Что это вообще, блять, значит? Он — пансексуал? Нет, херня, иначе он бы прямо так и сказал, значит, мне его «без ярлыков» что ли называть?

И я знать не знал, к слову, что ему нравятсявсе.

Точно уверен, что у него были отношения с девушками. Он встречался с Далтон — нынешней одержимостью Кейна. Ее зовут Далия, но я никогда в жизни не назову ее реальным именем.

Один из моих приступов мелочности? Возможно.

Я вскидываю подбородок.

— Не хочу тебя расстраивать, но я натурал до мозга костей.

Он снова окидывает меня взглядом, и на его губах появляется эта бесячая ухмылка.

— Серьезно?

— Да. Но можешь полюбоваться мною издалека или вступить в клуб «Хочу переспать с Престоном». Только там не протолкнуться, будь поаккуратнее.

— Зачем мне какой-то клуб, когда прямо передо мною его идол, — он сокращает расстояние между нами за долю секунды.

Мои глаза округляются, когда он обхватывает ладонью мой затылок и начинает подаваться вперед. Кожа будто натягивается, — словно я падаю в свободном падении прямо в бездну в своей голове.

Глубокое отвращение поднимает свою голову, и к горлу подступает тошнота.

В момент абсолютной паники я сжимаю кулак и бью Осборна в лицо. Он теряет равновесие, его рука соскальзывает с моего затылка, когда он падает.

Я разворачиваюсь и ухожу, а его ехидный смех заполняет мои уши.

Забудьте про мелкую месть. Я устрою этому типу настоящий ад за то, что онпосмел до меня дотронуться.

Никто не смееттак ко мне прикасаться.

Никто.