Престон

Сегодняшняя игра это просто нелепость какая-то.

Потому что я собирался заработать очередную победу, но, как бы мне ни было чертовски неприятно это признавать, приходится нам туго.

Статус действующих чемпионов университетской лиги означает, что с нами никто не связывается.

Почти.

Никто, кроме мудаков из «Волков», которые, похоже, положили глаз на наш трон.

Но не бойтесь, у меня в планах спасти эту игру. Первые два периода дались нам тяжело, но я уже спешу на помощь.

Я держу Дикки за яйца — фигурально выражаясь, конечно. С тех пор как я засадил в него зерно сомнения в начале игры, я уже смог залезть к нему в голову.

Мы нападаем, и нам нужно забить эту шайбу, чтобы сохранить незначительное преимущество, но защита у них в этой игре просто адовая. Кто-то неплохо подлатал их пробелы с прошлой игры.

Вслух я этого в жизни не скажу, но они стали лучшей версией самих себя.

Пока мы меняем позиции, я подъезжаю к Дикки и показываю Кейну, чтобы он сделал передачу.

— Эй, Дикки. Хочешь знать, чей член теперь сосет твоя девчонка? — спрашиваю я его, ловя шайбу. — Спроси парнишку из твоей команды под номером восемьдесят один. Возможно, у него даже видео найдется.

Если я не забью шайбу, то отправлю этого клоуна на скамейку штрафников. С их широко открытым правым флангом я буду забивать столько, сколько захочу.

Дикки слишком удивлен, и это та самая доля секунды, которая мне нужна. С ухмылкой я проскальзываю мимо него и делаю рывок кистью, готовый забить…

Чье-то плечо врезается в мое, твердое как сталь, и удар отдается по всему позвоночнику. Я толкаю его в ответ, оскалив зубы, но уже теряю равновесие и с глухим стуком падаю на лед.

— Ах-х-х… — коллективно вздыхает толпа.

— Я же говорил, что сегодня ты мой, — голос Осборна звучит как тихая угроза.

Его взгляд скользит по мне, медленная ухмылка появляется на его лице, как будто я нахожусь именно там, где он хочет. Его оранжевая форма пылает в холодном свете, а волк на ней скалит зубы.

— Не пытайся спрятаться от меня, Армстронг.

Затем он уносится прочь на сверхзвуковой скорости под рев толпы. Гребаное дерьмо, теперь шайба у них.

Я вскакиваю и качусь обратно на линию защиты, игнорируя внимательный взгляд Джуда.

Шайба выглядит почти как размытое пятно, перемещаясь между их нападающими, которых возглавляет не кто иной, как ходячая головная боль на коньках.

Маркус, блять, Осборн.

Сегодня он связался не с тем человеком.

Когда он заполучает шайбу, я встаю прямо перед ним.

— Приветик, сучка. Твоя ночь сегодня закончится здесь и сейчас.

— Кто сказал?

— Табло, когда я покончу с твоей жалкой задницей.

— Спорим? — он пытается объехать меня, но я применяю к нему такой жесткий силовой прием, что он кряхтит, но все равно делает передачу.

Я гонюсь за ним, потому что он их лучший бомбардир. Их козырь, можно сказать. Этот урод играет и в защите, и в нападении так, словно клонировал себя за ночь, что раздражает — нас, а не их. Центровые не должны быть хороши и в том, и в другом. То есть, нет, должны, но обычно они лучше либо в одном, либо в другом. Черт, даже Кейн играет лучше в защите, а Кейн — это, по сути, хоккейный Терминатор. Но этот придурок? Он появляется на обеих половинах катка, ведя себя так, будто пытается выиграть звание Сотрудник месяца.

Должность «Идеального многофункционального центрового». Наверное, все крутые тренеры и агенты НХЛ пускают на него слюни.

И я хочу это уничтожить.

Его.

Хочу вскрыть его и посмотреть, что скрывается за этим фасадом, вырезанным худшим чувством юмора Господа.

Мы танцуем друг вокруг друга, пока он пытается обойти меня.

А этому не бывать.

Я даже не люблю играть в защите, но сегодня решил усмирить этого крестьянина, чтобы он мог спрятаться обратно в ту дыру, из которой вылез, аккуратно поджав хвост.

— Скажи мне, Осборн, — я еду перед ним, поспевая за его плавными движениями. Мне такое дается легко, потому что я гибкий, но как, черт возьми, он может так двигаться с таким-то огромным телом?

— Что угодно, принц.

— Твоя мамочка все еще профессионально скачет на членах богатых парнишек? Потому что у меня завидное хозяйство, на котором она может всю ночь сегодня сидеть. Я еще и заплачу ей, чтобы она могла купить тебе новую клюшку.

Его улыбка меркнет. А моя становится шире.

Вот так.

Сломайся для меня, Осборн.

Как и все остальные.

Он стукается своим шлемом о мой, и я удерживаю его на месте, толкая так же сильно, как и он.

Именно оно. Осборн на меня набросится, и мы окажемся в большинстве, пока он будет сидеть на скамейке штрафников, как грустный побитый щенок.

Его дыхание смешивается с моим, выброс адреналина и первобытный жар сливаются с диким гулом толпы вокруг нас.

Их рев пульсирует под моей кожей, как топливо.

— У меня есть идея получше, — он подходит ближе, настолько, что его колено втискивается между моих, и, несмотря на экипировку, кажется, будто он бьет меня коленом по чертовым яйцам.

Его голос опускается почти до шепота, да такого низкого, что волоски на затылке встают дыбом.

— Может, лучшетебе посидеть на моем огромном члене, Армстронг? Будешь хорошо себя вести, и я, возможно, заплачу тебе по тарифу дешевой шлюхи.

Вот же гребаный…

Я бросаюсь на него, грязно ударяя, и судья свистит в свисток так, будто я накинулся на него самого. В этот самый момент Осборн впечатывает меня в борт так сильно, что тот дребезжит под нашим весом, а толпа сходит с ума.

В ушах начинает звенеть, вся арена звучит так, будто ее закопали где-то под землей, и зрение затуманивается, когда он меня поднимает.

Целиком.

Ублюдок реально поднимает меня за воротник и трясет, как снежный шар, а затем ударяется своим шлемом о мой. Перед глазами все плывет в размытом оцепенении, но я все равно отталкиваю его изо всех сил.

— Это значит «нет»? — его грубые слова пробиваются сквозь хаос, шум толпы, крики наших тренеров и товарищей по команде.

— Просто чтобы ты знал, — я ухмыляюсь еще до того, как чувствую металлический привкус на языке. — Я прикончу тебя, Осборн. Порублю на мелкие кусочки, скормлю акулам, а твой череп поставлю на прикроватную тумбочку как подсвечник.

— Это будет до или после того, как ты попрыгаешь на моем члене, как хорошая маленькая шлюшка?

Я издаю глубокий горловой рычащий звук и уже собираюсь ударить его, но его оттаскивает назад не кто иной, как Джуд.

Да чтоб тебя.

Вскоре Джуд и Осборн уже вцепляются друг другу в глотки, пока обе команды пытаются их разнять.

Я встаю, и судья машет мне в сторону гребаной скамейки штрафников.

— Серьезно? Мне? — кричу я, а затем заставляю себя успокоиться, потому что какого, блять, хера сейчас происходит?

Будьте добры объяснить, пожалуйста и спасибо.

Не дождавшись удовлетворительного ответа, я еду к скамейке, снимаю шлем и изо всех гребаных сил стараюсь быть невозмутимым.

Дыши.

Просто дыши. Да, я не привык сидеть на скамейке штрафников, но мне нужно, блять, остыть и не дать этому дегенерату залезть мне в голову.

Но не слишком ли поздно?

Заткнись, демон разума. Никому не нужны твои бесполезные комментарии.

Я вынимаю капу и сглатываю металлический привкус, который наводняет мои органы чувств. Нет, буквально, я, блять, вижу все через призму красного.

— Все в порядке, Прес?

Это Кейн. Разговаривает со мной через стекло, разрываясь между мной и Джудом, который все еще пытается драться с Осборном, пока толпа сходит с ума.

— Лучше не бывает, — я облизываю разбитую губу, снова и снова проводя языком по порезу.

Каждая вспышка боли напоминает мне, что я должен причинить ее в десять раз сильнее.

Уничтожить эту сволочь.

Заставить его, блять, ползать.

— Не связывайся с Осборном, — говорит Кейн. — Он не поддается на провокации.

— Это мы еще посмотрим.

— Просто оставь его мне.

— Нет, он мой. Не лезь.

Брови Кейна сходятся на переносице, но он отвлекается. Потому что Джуд есть Джуд, и остальные члены команды не могут его контролировать, поэтому Кейн едет в самую гущу потасовки.

Издав ворчание, я плюхаюсь на скамейку штрафников, выпивая залпом полбутылки воды.

Наконец, команды разнимают Джуда и Осборна, отправляя каждого на свою сторону.

Это сплошное размытое пятно суматохи — синий, оранжевый, пот и слишком много тестостерона — и прямо посреди всего этого стоит Маркус Осборн. Капитан «Волков». Гордость и радость Стантонвилля. И парень, которого я решил уничтожить, пока от него ничего не останется.

Я сдеру с него кожу живьем и съем его чертово сердце.

Похоже, он и не подозревает о моих жутких каннибальских планах, потому что все его внимание остается прикованным ко мне.

В эпицентре этого бардака, пока кто-то рядом с ним что-то ему говорит, а он снова застегивает шлем, его жуткие глаза ни на секунду не отрываются от моих.

Он катится спиной вперед к центру катка, все время глядя на меня, а затем делает манящий жест указательным пальцем.

Капли воды скользят по моему горлу, пока я сминаю бутылку в пальцах.

Шайба снова падает на лед, а я не там, — я здесь, заперт на чертовой скамейке, моя грудь тяжело вздымается, а кровь так закипает, что способна растопить лед.

Кейн выигрывает вбрасывание, и я вскакиваю, подбадривая их.

— Давай, давай, давай!

Прежде чем Кейну удается забить, этот ублюдок Осборн перехватывает шайбу, проводит молниеносную контратаку и забивает.

Гол чистый и жестокий, и звук сирены разносится в воздухе, пока оранжевый сектор толпы сходит с ума.

— Ублюдок! — я бью клюшкой по стеклу, теряя самообладание в эпических масштабах.

Это на меня не похоже.

Совсем.

Я в совершенстве овладел искусством быть принцем лиги. А принц лиги не теряет самообладания из-за какого-то ничтожества.

А этот конкретный Осборн — гребаноеничтожество.

Он настолько ниже ничтожества, что его просто не существует.

Осборн лениво катится к центру, указывая на меня клюшкой, когда я покидаю скамейку штрафников.

В тот момент, когда шайба оказывается у нас, я прошу Кейна сделать мне передачу, и когда заполучаю шайбу, меня перехватывает вовсе не Дикки, нет.

Это бесполезная гора мышц с этой бесячей ухмылкой, которую он нацепил, чтобы просто залезть мне под кожу.

— Мы снова встретились, принц фей.

Я молчу, потому что, знаете что? — я изобрел эту игру, и меняне спровоцируют на еще одну ошибку.

Сделав глубокий вдох, я проношусь мимо него, но этот ублюдок снова блокирует меня, опуская голову так, что мы оказываемся лицом к лицу.

— Ой, игнорируешь меня? Все, мое сердце разбито.

— Сдохни.

— Не дождешься, пока ты даришь мне удовольствие лицезреть тебя таким заведенным. От выражения твоего лица у меня стояк.

Я на мгновение теряю дар речи, но быстро прихожу в себя, чтобы отдать пас Кейну, который забивает гол.

— Фу-у, — он начинает катиться спиной вперед. — Хватит прикрываться Девенпортом и Каллаханом, встреться со мной лицом к лицу. Разве что… неужели ты меня боишься?

— Это ты должен меня бояться, крыса.

— О нет, мамочка, забери меня. Тут такой большой, злой принц, который хочет сделать со мной немыслимые вещи.

Я резко выпрямляюсь, и в ушах раздается протяжный гул, а запах перечного мускуса и жженых сигарет забивает горло и наполняет рот.

Откуда, блять, он…

Нет. Никто не знает. Это невозможно.

И все же, когда Осборн скользит по льду, заводя их толпу одним своим присутствием, мой живот скручивает, а к горлу подступает желчь.

Мне так и хочется провести большим пальцем по губе, прикусить ее, пока не польется кровь.

Остаток игры проходит как в тумане.

Я даже не воспринимаю и половины происходящего, и мои мысли настолько не здесь, что я не помню, о чем, блять, разговаривали тренер Слейтер и Кейн.

Я могу сосредоточиться только на одном.

Осборне.

Он сделал меня своей мишенью. В защите или в нападении — он словно проклятая тень, от которой я не могу избавиться.

Когда они идут в атаку, он говорит:

— Уверен, что не хочешь поскакать на моем члене?

И я срываюсь. В моей голове нет никаких мыслей, когда я впечатываю его в борт, который разлетается на куски.

Он смеется, пока меня отправляют на скамейку на пять минут.

Впервые в моей хоккейной карьере.

Да, иногда я и получал две минуты штрафа, но никогда пять.

И все эти пять гребаных минут я вынужден наблюдать за этим мудаком.

Кое-что привлекает мое внимание. Осборн двигается так, словно катается на коньках с самого рождения. Каждое скольжение выверено, сдержано, словно он понял, как не тратить силы впустую — ни дыхание, ни энергию, ни внимание.

А я трачу на него все вышеперечисленное.

Потому что я говорил серьезно. Я убью этого ублюдка.

Сначала буду пытать его, превращу его жизнь в ад, потом сдеру с него кожу живьем и выпью кровь как настоящий вампир.

И никто не должен обэтом знать.

Никто.

Оставшуюся часть игры я практически бесполезен. Когда прорезается звук сирены, возвещающий о победе «Волков», я бью клюшкой по борту, а Джуд обнимает меня за плечи.

— Ты в порядке?

Ненавижу этот тон. Беспокойство, — как он смотрит на меня, словно я сделан из стекла.

Или рухну в любую секунду.

— Лучше не бывает, — ворчу я.

— Не ври мне.

— Не беси меня, — я толкаю его локтем в бок, игнорируя его нахмуренные брови и херову тучу вопросов, которые он задаст мне, как только мы отсюда выберемся.

Когда Джуд проскальзывает впереди меня в тусклый туннель, я бросаю на него взгляд через плечо.

Товарищи по команде хлопают Осборна по спине, обнимают и превозносят до небес. Относятся к нему, как к гребаному Богу. И да, конечно, в этом есть смысл. Он посадил меня на скамейку штрафников, и это принесло «Волкам» победу. Все настолько просто — выведи из строя левого нападающего «Гадюк», то есть Мое Высочество, и все полетит к чертям.

В разгар этой праздничной вакханалии Осборн ловит мой взгляд, и на его лице снова появляется эта ухмылка — легкая, интимная, словно мы знаем шутку, которую больше никто не понимает.

«Мое предложение все еще в силе», — читаю я по его губам.

Что-то в моей груди сжимается. Не совсем боль. Скорее, медленное жжение перед тем, как осознаешь, что истекаешь кровью.

Какое предложение?

Гейский… секс?

Могу поклясться, что он не гей. Верно же?

Я видел, ну, илислышал, что он спит только с девушками. Известно, что он меняет их быстрее, чем его отец — любовниц.

Не говоря уже о том случае, когда он увел мою девчонку для секса.

Да, я все еще из-за этого бешусь.

Он определенно сделал эти безвкусные замечания только для того, чтобы спровоцировать меня.

Но откуда он знал, что это сработает? Как он мог догадаться, что именно эти чертовы слова заберутся мне под кожу так глубоко, что мне понадобится настоящее очищение, чтобы избавиться от них?

Потому что он, кажется, знает больше, чем должен.

Но как?

Какого хера…

Я снимаю шлем, сузив глаза и глядя на него, пока мои товарищи по команде проскальзывают мимо.

И хотя каждый из «Волков» соперничает за внимание этой крысы, взгляд Осборна останавливается на мне, и на его губах расцветает легкая улыбка, словно предназначенная только для меня.

Это не ухмылка, а скорее пристальная оценка и… что?

Обещание? Угроза?

Этот ходячий труп мне сейчасугрожает?

Мои собственные губы растягиваются в широкой ухмылке, когда я показываю ему жест «я слежу за тобой».

О, ты попал, Мистер Никто.

Скоро тебя зажарят и подадут моим собакам.

Когда Лэнс умер, Кейн сказал, что Осборна могут принять в семью. Пусть он и незаконнорожденный, но он их единственный наследник мужского пола. Судя по словам Кейна, старейшины Осборнов определенно хотят, чтобы это произошло.

А наши отцы — нет, по крайней мере, отец Кейна, потому что он велел ему избавиться от этого паразита.

Я сам позабочусь об этой занозе.

Считайте это самоотверженной гуманитарной помощью по избавлению мира от паразитов.

На данном этапе я, по сути, святой.