Маркус

Я ненавижу свои дни рождения.

Я всегда, блять, ненавидел эти чертовы дни рождения, и, несмотря на попытки мамы поднять мне настроение, мечтал просто забыть о них.

Но теперь мне кажется, что я никогда не забуду этот день.

Потому что в мой двадцать второй день рождения Престона подстрелили.

Прямо у меня на глазах, а я не смог ничего сделать.

Мог лишь стоять и смотреть, как пуля разрывает его грудь.

Это кажется почти нереальным. Всего несколько минут назад он был таким тактильным и близким с Вайолет и Далией.

Да, большую часть времени я прятался за деревом и следил за ним, как делаю обычно, когда он в очередной раз от меня прячется.

Наверное, это какая-то болезнь — желание получить что-то недостижимое. Чем больше он от меня убегает, тем сильнее все мое существо оживает от жгучейпотребности дотянуться до него.

Токсично, да, но я никогда и не строил из себя святого.

И нет, не существует реальности, где Престон принадлежал бы кому-то, кроме меня.

В последнее время меня все чаще посещают подобные мысли — например, что мне стоило добиваться его еще с той первой игры в студенческой лиге три года назад. С того самого первого раза, когда наше небольшое соперничество переросло во что-то большее.

А может, мне стоило начать еще в старшей школе. Когда Престон по-настоящемупосмотрел на меня, и я имею в виду именно посмотрел, после того случая из нашего детства. В тот первый раз, когда он заметил меня, внес в свой черный список и поклялся уничтожить.

Когда впервыеувидел меня.

Конечно, он видел во мне лишь противника, которого нужно уничтожить, врага, вызов — потому что он обожает трудности.

Тогда мне и стоило сделать свой ход.

Сделать его своим и никогда не отпускать.

Возможно, хоть так я бы не страдал от посредственного секса и отсутствия эмоциональной связи.

Или к этому моменту ему стало бы настолько комфортно рядом со мной, что он наконец-то рассказал бы, что за ужас терроризирует его, когда он закрывает глаза по ночам.

Или признался бы, что с ним произошло, — из-за чего любая форма близости, помимо секса, заставляет его цепенеть, как бревно.

У меня есть одна догадка, но я даже думать об этом не хочу.

Но, возможно, стоило. Нужно было сильнее выталкивать его из зоны комфорта.

Например, просто… быть рядом. Всегда.

Как сегодня, но я был слишком увлечен своей ревностью из-за его близости с Вайолет, чтобы вовремя среагировать.

А теперь он лежит на операционном столе, борется за свою жизнь, потому что я не смог его защитить.

Зал ожидания гудит, словно сломанная лампа — слишком яркая, слишком белая — и пахнет антисептиком, который я никогда не ненавидел так сильно, как в этот момент.

Джуд измеряет шагами линолеум. Кейн стоит со скрещенными на груди руками, прислонившись спиной к стене, словно удерживая ее одной лишь силой воли. Лоренс единственный, кто сидит — абсолютно невозмутимый в одном из этих уродливых синих кресел, поставив локти на колени и переплетя пальцы так сильно, что костяшки побелели. Его лицо ничего не выражает.

Я же стою в дверном проеме. Не заходя внутрь. И не выходя наружу.

Мой большой палец постукивает по среднему в медленном, контролируемом ритме.

Раз, два, три.

Тук. Тук. Тук.

Сначала.

Престонвыберется.

Я заберу его, и мы уйдем.

Куда-нибудь в другое место. Куда угодно.

Подальше от оружия и эмоционально ущербных отцов.

Он выберется. Я заберу его. Мы уйдем.

Я повторяю это до тех пор, пока эти слова не перестают звучать как желание и не начинают казаться планом.

Взгляд Джуда впивается в меня, когда он останавливается передо мной; его рука обмотана бинтом, который пропитался насквозь кровью.

Понятия не имею, как это случилось, мне было блять абсолютно плевать, пока я держал Престона на руках, шепча, что с ним все будет хорошо, что я рядом, и умолял его не уходить.

Единственная причина, по которой я отпустил его, когда Кейн оттащил меня, чтобы медики смогли перенести его холодное, бессознательное тело в машину скорой помощи.

— И какого черта ты здесь забыл? — рявкает мне в лицо Джуд.

Я не смотрю на него. Не двигаюсь.

Ине сдвинусь.

Потому что Престон находится по ту сторону этой двери с разрезанной грудью и все еще бьющимся сердцем, и я больше не оставлю его наедине с людьми, которые, блять, не могут банально его защитить.

Тук. Тук. Тук.

— Я задал тебе вопрос, — цедит Джуд.

— Прекрати, — Кейн отрывается от стены, внимательно наблюдая за мной, пока ходит туда-сюда. Понятия не имею, что он успел увидеть в парке. Мне вообще плевать.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — говорит Джуд.

— Нет, — невозмутимо отвечаю я, и мои пальцы замирают, потому что я наконец замечаю покрывающий их красный цвет — мои ногти, костяшки, руки. Они испачканы кровью.

Кровью Престона.

Я сжимаю руки в кулаки, пока они неудержимо дрожат.

Джуд хватает меня за воротник куртки, впечатывая в стену.

— Убирайся отсюда к чертям собачьим, Маркус.

— Я сказал, что никуда не уйду, — медленно произношу я, но мой голос кипит от ярости. — Если уж на то пошло, то свали лучше ты, раз не смог его защитить.

— Что ты, блять, только что сказал? — рычит он.

— Хочешь, разжую тебе по слогам?

Может, мне свернуть ему шею за то, что по его вине Престон сейчас в операционной? Если бы не тот факт, что Престон возненавидит меня за причинение боли его «лучшему другу», я бы придушил этого ублюдка.

— Идите выяснять отношения на улицу, — приказывает Лоренс, его голос звучит жестко, но холодно, словно это не его чертов сын лежит сейчас на операционном столе.

Я перевожу взгляд на него.

— Это все, что вы скажите, пока ваш гребаный сын находится на волоске от смерти? «Идите выяснять отношения на улицу»? У вас вообще никаких других эмоций не возникает? — я издаю тихий смешок. — Боже, вы все одинаковые. Каждый уголок вашей гребаной империи прогнил насквозь.

Лоренс даже не смотрит на меня и просто продолжает пялиться на дверь.

— Хватит, — Кейн встает напротив меня. — Уходи, пока я не приказал вывести тебя отсюда методами, которые тебе точно не понравятся, Маркус.

— И позволить вам, крутым мальчикам, все решать, да? — я сжимаю кулак на воротнике Джуда, смеясь ему в лицо. — Как когда вы позволили подстрелить его, да, Каллахан? Бесполезный, ты, кусок дерьма.

— Ах ты, блять… — Джуд впечатывает меня в стену еще сильнее, а я просто не могу перестать смеяться.

Не могу.

— Что? Будешь говорить, что это не ты на самом деле навлек смерть на своего так называемого лучшего друга?

— Это не его вина, — к нам спешат две девушки — Далия и та, что только что заговорила.

Причина, по которой Престон сейчас не со мной.

ГребанаяВайолет.

— А моя, — шепчет она. — Престон сделал это, чтобы защитить ме…

— Именно. На его месте должна была быть ты, — бесстрастно произношу я.

Жестокий удар обрушивается на мое лицо, и что-то теплое стекает по носу и уголку губы.

— Завали ебало, Осборн!

— Но я прав. Это она должна быть сейчас но той кой…

Джуд снова бьет меня, и звук глухого удара эхом отдается вокруг.

Знаете что?

Я поднимаю кулак и бью его в ответ, давая ему прочувствовать ту агрессию и беспомощность, которые отдаются эхом внутри меня.

Обрушиваю на него сожаления, все свои «а что если» и ту гнетущую реальность, в которой мне приходится жить.

Вокруг нас много разговоров: Кейн звонит своим людям, Лоренс говорит с Вайолет, но я не слышу их за этим насилием.

Удар.

Удар.

Удар.

И все из-за этого идиота, который не смог защитить свою женщину, поэтому Престону пришлось сделать это вместо него.

Ну, конечно же.

Он считает себя бесчувственным монстром или высокофункциональным нарциссом, но на самом же деле он самый теплый человек из всех, кого я когда-либо встречал. Если вы ему небезразличны, он разобьется в лепешку ради вас.

Уже несколько недель он покупает всякое дерьмо для нас с мамой. На прошлой неделе он заменил всю форму и экипировку нашей команды на дорогую и качественную.

Сперва я подумал, что так Серена пытается меня подкупить, но потом узнал, что это был он.

— Все в порядке. Я могу себе это позволить, — говорит он, немного краснея, пока мы катаемся на арене вдвоем в час ночи, потому что ему не спалось.

Он только в компрессионной кофте и шортах, выглядит как лакомый кусочек, ждущий, когда его развернут. Удержаться и не трогать его категорически невозможно, поэтому я выезжаю прямо перед ним, пока он опирается на клюшку.

Престон оценивающе осматривает меня, прищуривая глаза.

— Но даже не мечтай забрать наше чемпионство.

— Ничего не обещаю. Кроме того, мы уже почти его забрали. Первое место, помнишь?

— Это потому, что Джуд не в лучшей форме, — он драматично вздыхает, закатывая глаза. — Его Высочеству приходится тащить всю команду на себе, но я возьму этот титул. Не жди пощады на следующей игре.

— А такое вообще когда-то было?

Он ухмыляется.

— И то верно.

— Хотя ты все-таки меня избегал.

— Вовсе нет!

— Было, было. Еще со времен школы, кажется? — я протягиваю руку в перчатке, обнимаю его за талию и рывком прижимаю к себе, от чего его клюшка со стуком падает на лед. — Испугался маленького меня?

Он кладет руку мне на грудь, но не отталкивает, и мне это нравится. Ощущение, как он просто позволяет мне касаться себя, не напрягаясь и не пытаясь вырваться.

— Ты просто скучный. Я не могу залезть к тебе в голову.

— И все?

Его взгляд меняется, становясь более туманным, но затем он издает лишь одинокое:

— Хм.

— Что ж, теперь ты не сможешь меня избегать.

— Tant mieux19.

— Что это значит?

— «К сожалению».

— Мне начинает казаться, что ты говоришь мне неправильный перевод.

— Заткнись.

Я улыбаюсь и взъерошиваю ему волосы, на что он ворчит:

— Шутки в сторону, тебе не обязательно продолжать мне что-то покупать.

— Не понимаю, о чем ты. Там ничего серьезного.

— Починить все фонари в нашем районе — это «ничего серьезного»?

— Еще бы. Возвращаться домой ночью в такой темноте — опасно.

— Переживаешь за меня?

— За Джун. Она расстроится, если с тобой что-то случится. К тому же эта дорога вся в выбоинах.

— Их ты тоже собираешься заделать?

— Ага, уже работаю над этим. Честно говоря, не пойму, зачем мы вообще платим налоги, если на них не ремонтируются дороги? Я прав?

— Ты платишь налоги, малыш?

— Наверное? В смысле, да. Правда, понятия не имею, сколько.

— Типичное заявление богатенького мальчика.

— Эй! Я трачу свои деньги на благое дело.

Мои губы вздрагивают в улыбке, потому что он звучит таким уверенным.

Одна прядь волос падает ему на глаза, и я заправляю ее за ухо, от чего он слегка вздрагивает.

— Купить автомастерскую, в которой я работаю, — тоже благое дело?

— Да. Потому что так ты сможешь работать по собственному графику, а не подстраиваться под чужой.

— Получается, теперь ты мой босс.

— Лучший босс. Я буду платить тебе больше, а работать ты будешь меньше. Даже сможешь брать перерыв в любое время, когда захочешь. Без предупреждения.

Я смеюсь, а он смотрит на меня с приоткрытыми губами.

— Так бизнес не ведут, мой принц.

— А мне плевать. Ты же хочешь мощно завершить сезон, да? Значит тебе нужно больше свободного времени для тренировок, а с плотным графиком подработки это невозможно.

— Хоть я и благодарен, — я хватаю его за затылок. — Тебе не обязательно было это делать. Я шутил насчет папика.

— А я хочу, — шепчет он, глядя мне прямо в глаза и сильнее прижимая руку в перчатке к моей груди. — Позволь мне помочь, ладно? Это единственное, что я могу для тебя сделать.

Прежде чем я успеваю сказать: «Это не так», он целует меня, его губы мягко касаются моих, словно он пробует меня на вкус в самый первый раз.

Теперь я знаю, почему он тогда меня поцеловал — скорее всего, чтобы заставить замолчать. Чтобы помешать мне задать вопросы, которые я обязан был задать, чтобы он сейчас не оказался в той палате.

Люди, которых вызвал Кейн, оттаскивают от меня Джуда. Хватают за руки и пытаются вывести, но я сказал, чтоникуда не уйду, а это значит, что я буду стоять на месте как приклеенный.

Я ударяю их кулаками и головой.

Янужен Престону.

Престон захотел бы меня видеть.

Я сказал ему, что буду рядом с ним, и я никуда не уйду.

Дверь операционной отъезжает в сторону, и я замираю, едва чувствуя людей, вцепившихся мне в руки.

Выходит врач, выглядящий так, словно вернулся прямиком с поля боя. И когда он снимает шапочку, открывая влажные от пота седые волосы, я задерживаю дыхание.

Джуд и Кейн бросаются к нему, а Лоренс идет следом.

— Как он? — хрипло и тихо спрашивает Джуд.

Врач смотрит на Лоренса и склоняет голову.

— Мы сделали все возможное, но он потерял слишком много крови. Мои соболезнования, сэр.

Нет.

Нет.

Блять, нет.

Мне послышалось.

Престон встанет. Я заберу его. Мы уйдем.

Так все и будет. Толькотак, блять, и будет.

— Какого черта! — Джуд хватает врача за воротник. — Что значит «соболезнования»? Иди туда и, блять, верни его!

— Вы врете, — мой голос звучит как звериный рык, когда я дергаюсь в хватке державших меня людей. — Это гребаная ложь!

Он встанет.

Я заберу его.

Мы уйдем.

Еще двое людей пытаются меня увести, а я кричу и отбиваюсь, пока они тащат меня к выходу.

Уводят меня от Престона.

Нет.

Это временно. Это только временно, иного не дано.

Он встанет.

Я заберу его.

Мы уйдем.

Это не временно.

Престон так и не встал.

Я смотрел, абсолютно онемевший, как его закрытый гроб опускают в землю; как все члены его семьи относятся к похоронам как к светскому мероприятию для налаживания связей.

Как к поводу похвастаться богатством и престижем Армстронгов, пригласив членов своего общества поскорбеть вместе с ними.

Единственной из его семьи, кто плакал, была Майли: она обнимала его гроб и рыдала.

— Пресси, это же неправда, да? Ты вернешься, и мы пойдем кататься, правда? Я буду прятать для тебя выпечку, пока ты не вернешься, Пресси, ладно?

Но даже ее увела мать, прежде чем я успел к ней подойти. И, наверное, это к лучшему.

Потому что, заговорив с ней, я бы увидел Престона в ее широко распахнутых глазах и соврал бы ей, сказав, что с ним все в порядке.

С ним должно быть все в порядке.

Мой Престон не похоронен на глубине двух метров.

Но это так.

И я до сих пор отказываюсь в это верить. Даже когда присутствующие один за другим покидают кладбище. Последними уходят игроки команды «Гадюки», некоторые из которых проливали слезы, пока Кейн говорил речь.

Джуд не плакал.

Он тоже стоит перед его могилой, а мне нужно, чтобы он ушел, потому что я собираюсь выкопать своего Престона из этой грязи.

Я заберу его.

И мы уйдем.

— Пора идти, сынок, — голос отца заполняет все вокруг, он стоит рядом со мной, держа над головой большой зонт.

Именно благодаря ему мы с мамой смогли попасть на похороны. Она пришла немного позже, потому что отцу нужно было договориться о ее допуске, но сейчас она вцепилась в мою руку, держа зонт над нами.

Мы втроем стоим неподвижно, глядя, как проливной дождь мочит землю, в которой похоронили Престона, а мама тихо всхлипывает, прижимая к носу бумажную салфетку.

Майли не единственная, кто плакал. Мама не переставала плакать с тех самых пор, как узнала эту новость. Она постоянно обнимает меня, умоляя хоть немного поспать.

Но я не могу.

Все вокруг напоминает мне о нем. Мой мотоцикл, мой каток, моя работа. Моя кухня. Мой душ.

Моя кровать.

Особенно моя кровать.

И сейчас в ней пусто.

Совсем холодная и одинокая без него.

Стоит мне закрыть глаза, как я вижу его без сознания, с пузырящейся на губах кровью, когда он лежал у меня на руках.

Я слышу, как он что-то бормочет, но не могу разобрать слов.

Чувствую, как он обнимает меня, но потом открываю глаза, и это давление исчезает, сменяясь сокрушительной пустотой и его отсутствием.

Так что нет, я не могу спать.

— Тебе нужно побыть с ним наедине? — спрашивает мама мягким, надломленным голосом.

— Нет, — отвечаю я тоном, таким же онемевшим, как и все внутри меня.

— Тебе нужно выпустить эмоции, милый. Нельзя просто держать все в себе.

Я издаю мычащий звук согласия, но ничего не говорю.

— Пойдем домой, чтобы ты мог хотя бы поспать, хорошо? — она тянет меня за куртку.

— Иди, мам. Мне нужно поговорить с отцом.

Она замолкает и подозрительно переводит взгляд с меня на него.

— О чем поговорить?

— Есть о чем, — я через силу улыбаюсь. — Это недолго.

— Мне не нравится, как ты подавляешь свои эмоции, Маркус, — она поворачивается ко мне. — Престону бы это тоже не понравилось.

— Тогда ему не стоило, блять, умирать! — срываюсь я, а затем поджимаю губы. — Прости, мам. Мне просто… нужно поговорить с отцом, хорошо?

Она хмурит брови, но кивает.

— Мы поужинаем потом вместе?

Я молчу.

— Хорошо?

— Хорошо.

— А ты, — она свирепо смотрит на отца. — Не вздумай ничего вытворять, иначе я…

— Отрежешь мне яйца, — он театрально вздыхает.

— Именно, — ее свирепый взгляд исчезает, когда она улыбается мне и целует в щеку, шепча: — Мне так жаль, что этот мир не смог выдержать кого-то настолько прекрасного, как Престон.

У меня перехватывает горло, но я не подаю виду, пока она уходит, и ее силуэт растворяется в сгущающемся тумане.

Отец держит зонт над нашими головами, пока мы оба смотрим туда, где только что исчезла мама, а надгробия этого дорогого на вид кладбища напоминают призраков.

Не знал, что кладбища тоже могут быть роскошными, но в мире отца и его людей я всегда убеждаюсь в обратном.

— Твои сыновья похоронены на этом кладбище? — спрашиваю я голосом, таким же мертвым, как и люди здесь.

— Да, — бесстрастно отвечает он. — На несколько рядов ниже, рядом с твоим дедом и остальными предками.

— Меня тоже там похоронят?

— Не в ближайшее время, но да, когда-нибудь. Ты — член семьи.

— А как насчет Пациента Х? Его похоронили здесь?

Он сильнее хватается за ручку зонта, но тон его голоса не меняется.

— Я смотрю, Серена разболтала.

— Конечно, ты же знал, что она использует весь свой арсенал, лишь бы держать меня подальше. Естественно, она пыталась задобрить меня, угрожать и заставить бояться тебя.

— И что? Ты меня боишься?

— Нет.

— Почему?

— Если бы ты хотел меня убить, я бы уже был мертв. Я знаю, что ты как-то пригрозил ей, чтобы она отстала от нас с мамой, — я наклоняю голову в его сторону. — Что ты сделал?

— У каждого есть слабость. Ее время еще не пришло, и она должна это понять. Будь уверен, она не причинит вреда твоей матери. Я тебе это обещаю.

— Становишься мягче?

Слабая улыбка трогает уголки его губ.

— У меня всегда была слабость к твоей матери. Именно поэтому я отпустил ее.

— И по-прежнему отпустишь, если я откажусь входить в семью?

— Да, но это не в твоих интересах. Иначе без моей помощь Серена убьет тебя. Точно так же, как убила остальных своих братьев.

Моя рука сжимается.

— Что?

— Она рассказала тебе об Х, да?

— Которого ты использовал, чтобы сохранить жизнь своим сыновьям?

— Да. Но рассказала ли она тебе, что взорвала его вместе со всей лабораторией и тем самым косвенно убила остальных своих братьев? Отвечая на твой вопрос: нет. Х не похоронен здесь, потому что от него ничего не осталось.

— И она бы пошла на такое?

— Да, — легкая улыбка изгибает его губы. — Она похожа на меня, ради власти пойдет на все. Я убил своего отца, а она убила своих братьев.

— Тогда почему ты не отдашь ей эту власть?

— Ей придется побороться за нее со мной. И эта война закончится только с моим или ее последним вздохом.

Я низко усмехаюсь.

— Значит, я просто шахматная фигура в ваших разборках?

— В каком-то смысле да. Я не хочу, чтобы ты пострадал, но и не позволю ей использовать тебя против меня.

— Тогда я разрешаютебе меня использовать, отец.

Он приподнимает бровь.

— И что ты хочешь взамен?

— Имя и местонахождение человека, который стрелял в Престона, — при упоминании его имени у меня сжимается горло.

Я искренне ненавижу о чем-либо его просить, но мне нужно было сегодня попасть на похороны, а теперь необходимо отомстить за человека, который настолько круто изменил мою жизнь, что я не знаю, как буду жить без него.

— Лоренсу это не понравится.

— Ты можешь это сделать или нет?

— Возможно.

— Еще мне нужно знать, кто нанял этого киллера. Имя человека, который продал им оружие, и всех, кто им помогал, будь то те, кто удалял записи с камер видеонаблюдения, или те, кто координировал их передвижения. Мне нужны все, кто к этому причастен. Абсолютновсе.

— Дай мне немного времени.

— Сколько?

— Неделю.

Я качаю головой.

— Три дня, или я перейду на сторону Серены.

Он поджимает губы.

— Я не предан никому из вас, — выдыхаю я. — И буду на стороне того, кто первым предоставит мне нужную информацию.

— Ведешь опасную игру, и ради чего? Мертвеца?

— Достань мне эти имена и координаты, отец. Чем раньше они у меня будут, тем лучше для тебя.

Он вздыхает.

— А что потом?

— Потом?

— Что ты будешь делать потом, Маркус? Планируешь выкинуть свою жизнь на помойку ради человека, который рискнул своей и проиграл?

Тихий огонь разгорается в моем животе, с каждой секундой становясь все горячее и яростнее, но я решаю направить эту энергию против отца, вместо того чтобы загонять ее внутрь себя.

— Позволь спросить тебя кое о чем, отец.

— Спрашивай.

— В мой седьмой день рождения, после того как ты не пришел и мама отвезла меня к тебе домой, ты сказал, что хотел, чтобы она сделала аборт. И что она решила оставить меня вопреки твоим желаниям, — я делаю паузу. — Я просто кое-что не могу понять, особенно после того, что Серена рассказала мне о болезни. Разве тебе не выгодно иметь как можно больше детей, чтобы обеспечить себя наследником мужского пола или хотя бы сохранить жизнь твоему тогдашнему наследнику, Лэнсу? Почему я был тебе не нужен?

— Именно по этой причине. Если бы ты родился, мне пришлось бы использовать тебя, и ты, наверное, мне не поверишь, но я правда питаю некую слабость к Джун. Она единственная, кого я выбрал вне своих обязанностей и жажды власти, — он мягко улыбается, глядя туда, где она исчезла. — Поэтому я не хотел, чтобы она пострадала, а это обязательно случилось бы, окажись твоя кровь совместима с Лэнсом или позже с Лео. Потому что тогда мне пришлось бы забрать тебя у нее, что в итоге, скорее всего, сломало бы ее навсегда. На самом деле я даже почувствовал облегчение, когда оказалось, что вы не совместимы.

— В детстве ты назвал меня бесполезным ребенком.

— Разве?

— Да.

— Хм. Полагаю, я был расстроен, что не смог спасти Лэнса и Лео. И, вероятно, в тот момент жалел, что твоя кровь им не подходит.

— Даже если это причинило бы боль моей маме?

— Возможно, — он выдыхает. — Было время, когда я хотел забрать Джун и уйти из этого мира, но не смог этого сделать.

— Не смог отказаться от власти?

— Да, не смог и не смогу, — он переводит взгляд на меня. — Но я действительно хочу защитить вас обоих настолько, насколько это возможно. Именно поэтому за вами постоянно присматривают мои люди.

— Кто…

— Тебе не нужно этого знать, и ты все равно их никогда не заметишь. Это профессионалы, чья работа — обеспечивать безопасность тебя и твоей матери.

Так вот откуда он знает про нас с Престоном.

— Мне плевать на твою защиту, — безэмоционально говорю я. — Достань мне эти имена и координаты.

Он собирается сказать что-то еще, но я уже ухожу, не оглядываясь.

Было время, когда я жаждал его внимания, но теперь мне совершенно плевать, что он скажет. Единственным человеком, который всегда имел для меня значение, была мама, а не он.

Дождь промачивает меня насквозь за считанные секунды, вода стекает ручейками по моему лицу и попадает в рот.

Я останавливаюсь возле своего мотоцикла, заметив невысокого худощавого мужчину с зонтом и конвертом в кожаном переплете. Увидев меня, он устремляется мне навстречу.

— Здравствуйте, мистер Осборн. Меня зовут Хейз, и я работаю на Армстронгов.

Я с трудом сглатываю. Значит, это тот самый Хейз, о котором Престон без умолку рассказывал. Мой приспешник Хейз то, мой приспешник Хейз это. Где Хейз берет это печенье? Уверен, Хейз вписал это в мое расписание. Надо спросить у Хейза, как это сделать. Он находчивый мужик.

Оказывается, Хейз — это стройный мужчина с большими глазами и короткими каштановыми волосами, касающимися воротника его безупречного костюма.

Он протягивает мне конверт, и тень печали отражается на его лице.

— Мистер Престон Армстронг попросил меня передать вам это письмо утром того дня, когда в него стреляли. Я должен был раньше его принести, но никак не мог найти свободную минутку. Надеюсь, вы меня простите.

Моя рука мгновенно оставляет влажные отпечатки пальцев на конверте.

Хейз уже развернулся, чтобы уйти, но затем останавливается, и грустная слабая улыбка касается его губ.

— Как бы то ни было, за последние годы он не был счастливее, чем когда говорил о вас.

Он кивает и направляется к ожидающему его элегантному черному автомобилю.

Мои пальцы сжимают конверт.

Престон мне что-то написал?

Что он мог написать, когда уже сделал свой выбор?

Я кусаю нижнюю губу до привкуса крови.

Да, в Престона выстрелили, но это произошло не только потому, что он хотел защитить Вайолет.

Я видел его мертвые глаза в тот момент, когда он решил принять этот выстрел на себя.

И в его взгляде читалось облегчение.

Что с него хватит.

Теперь я наконец могу взглянуть в лицо реальности и причине, по которой я никогда его не прощу.

Престона не убили. Он совершил самоубийство.