Престон

Тепло.

В доме.

В комнате.

От руки, которая уютно сжимает мою.

И… от самого мужчины, который крепко прижимает меня к себе, притягивая ближе.

Мой взгляд то и дело скользит по его большой ладони, баюкающей мою, завороженный видом выступающих вен и очерченных пальцев.

Я держусь за руки с мужчиной.

И это опьяняет.

У меня стояк с того самого момента, как я изо всех сил вцепился в него, сидя позади на мотоцикле.

И нет, я не будуэто анализировать. Или то, что прямо сейчас происходит в моем изголодавшемся теле.

Мы просто не будем об этом думать, мозг, это ясно?

Но это не значит, что я перестану чувствовать, будто меня выдирают из собственной кожи. Что перестану слышать, как громко колотится мое сердце, едва не выпрыгивая из груди.

Я боюсь, что он услышит этот оглушительный звук или почувствует мой зашкаливающий пульс. Что, если он решит, что добился от меня именно того, чего хотел? Если меня больше не надо завоевывать, не станет ли ему скучно, как и всем мужикам? Мне бы на его месте точно стало, поэтому что если…?

Но череда моих мыслей обрывается, когда он заталкивает меня в комнату, отпуская мою руку. Пока, спотыкаясь, прохожу внутрь, я отказываюсь признавать чувство потери, возникшее после исчезновения его ладони.

Маркус снимает куртку, бросая ее на стул, затем расстегивает одну манжету своей свежей белой рубашки, из-за сбитых костяшек выглядя довольно опасно.

— Раздевайся.

Я тяжело сглатываю, в основном из-за его мертвого тона, но также из-за нездорового чувства возбуждения, которое только что пронеслось сквозь меня.

— Сам не можешь? — огрызаюсь я.

— Заткнись, — он закатывает манжету рубашки до локтя методичными, выверенными движениями. — Не хочу слышать твой голос, если только это не ответ «да». Сегодня никаких игр. Я накажу тебя за этот спектакль на парковке.

Это потому, что я бил его?

Он сам заявился в клуб после того, как я четко сказал ему, что на людях мы только заклятые враги. Хотя неприятное чувство внутри подсказывает мне, что на самом деле контроль я потерял не поэтому.

Он меня проигнорировал.

После того, как трахнул, он просто начал меняигнорировать.

Это ты сбежал, позволь напомнить, — шепчет единственный здравомыслящий демон в моей голове.

Эй, демоны, кто-нибудь, заткните его. Срочно.

— Я скажу это в последний раз, — он расстегивает вторую манжету. — Раздевайся.

Я отворачиваюсь, попутно снимая куртку. Это просто секс. Кого это, блять, волнует? Уж точноне меня.

— Нет, — единственное произнесенное им слово обрушивается мне на спину, как удар хлыста. — Повернись.

Я сжимаю челюсти, но затем выдавливаю улыбку, поворачиваясь к нему лицом и стягивая футболку через голову.

Его потемневший взгляд метнулся к моей обнаженной груди, задерживаясь в самом центре.

И я ненавижу то, как сильно его внимание заставляет меня дрожать.

Я поджимаю губы.

— Теперь доволен?

Его темный взгляд впивается в мой.

— Поумерь свой пыл.

— Плохие новости, — характер идет со мной в комплекте.

— Это уж точно, — ворчит он.

— Нужно было быть предусмотрительнее, — я расстегиваю ремень, затем пуговицу на джинсах, стягивая их по ногам вниз.

Только оставшись перед ним в одних боксерах, я понимаю, что добровольно раздеваюсь для него.

Кем бы, блять, ни был этот самозванец, захвативший мое тело, его нужно изгнать. Сейчас же. Заранее спасибо.

Маркус кивает в мою сторону; он скрестил руки на груди, и кажется, что его мышцы вот-вот разорвут ткань.

— Полностью.

Я цепляю пальцем резинку боксеров, слегка оттягивая ее вниз, чтобы обнажить мышцы пресса, но не пах.

— Ты собираешься раздеваться или просто ловишь кайф от наблюдений, как раздеваются другие, словно извращенец?

— А ты ловишь кайф от того, что раздеваешься для меня, — он склоняет голову набок. — Я вижу, как с каждой секундой увеличивается твой стояк. Тебе нравится, когда я смотрю на тебя, как на маленькую шлюшку?

К моим ушам приливает жар, и я уже собирался отпустить резинку, но он лишь раз качает головой.

— Либо полностью раздевайся, либо уходи, Престон. Сегодня мы не будем играть в твои игры в недотрогу.

Вот жемудак.

— Я говорил тебе, блять, не угрожать мне, Маркус, — я все равно стягиваю боксеры, подавляя стон, когда мой набухший член вываливается наружу.

Потому чточерта с два. Я не уйду сегодня без секса. Вызывайте полицию возбуждения.

У меня на протяжении всей прошлой недели была серьезная ломка. Я винил во всем свою бурную сексуальную жизнь последних лет, но на самом деле, если бы проблема была только в сексе, я бы уже легко ее решил.

Но я был до жалкого не заинтересован ни в ком, кроме этого мудака, стоящим сейчас передо мной.

— Это была не угроза, — он делает шаг вперед, его взгляд темнеет, останавливаясь на моем члене. — Анаказание.

Я сглатываю, и этот звук повисает в густом воздухе, когда он наклоняется и поднимает мой ремень, который я бросил на пол.

Мои губы приоткрываются, когда он снова выпрямляется, медленным, методичным движением наматывая кожу на руку, все это время не сводя с меня своего пылающего взгляда.

Почему это выглядит… таксексуально?

— Встань на колени лицом к кровати, — его слова ласкают мою кожу еще до того, как доходят до моего мозга.

Вместо того чтобы накручивать себя, я отворачиваюсь и опускаюсь на колени, утыкаясь головой в его простыни.

Они пахнут им — кожей и теплом.

Такие теплые, что я не могу удержаться и делаю глубокий вдох.

— Задницу вверх, — его грубые слова проскальзывают мне под кожу и устремляются прямо к яйцам.

Блять, почему эта его сторона так заводит? Вообще, что сейчас происходит? Мной командуют и заставляют вставать на четвереньки?

Серьезно, может кто-то притащить сюда настоящего Престона?

Шлепок.

Я вздрагиваю, когда обжигающая боль взрывается на задней поверхности моих бедер. Вслед за ней по моему телу разливается жар вместе с чем-то куда более темным — возбуждением.

Почти уверен, что головка моего члена уже покрылась предэякулятом.

— Я сказал, — он просовывает руку мне под живот, приподнимая меня. — Задницу вверх, — его ладонь с силой опускается на мою ягодицу, и я ахаю, когда его голос становится хриплым. — М-м-м. Я скучал по своим отметинам на твоей коже. Они так хорошо на тебе смотрятся. Скажи-ка, Престон, сколько ударов должна вытерпеть эта безупречная кожа за твою сегодняшнюю выходку?

Мои губы дрожат, когда я сжимаю в кулаках простыни. Ремень и впрямь причиняет боль — я чувствую, как моя кожа пульсирует еще сильнее от его жара.

Но мне нравится эта боль. Как и тот факт, что он не сдерживается.

Шлепок.

Я кряхчу, когда мои ягодицы взрываются от удара, и мой член дергается, несмотря на отсутствие какой-либо другой стимуляции.

— Унгх… блять…

— Не слышу, — шлепок. — Еще раз.

— П-пять.

— Думаешь, этого хватит после того, как я смотрел, как ты с кем-то флиртуешь?

Шлепок.

Я вздрагиваю, моя задница пульсирует несмотря на боль, но не сильнее, чем мой член, который буквально уже истекает спермой.

— Это не… блять… Яне флиртовал.

— Тогда что ты делал, когда улыбался ей? — шлепок. — Ерошил ей волосы? — шлепок. — Был таким, блять, раскрепощенным? — шлепок. — Она в твоем вкусе, Престон?

— Она подруга…

— Подруга, которая в твоем вкусе? Такая мягкая, податливая и меньше тебя?

— Нет.

— Тогда кто в твоем вкусе?

— У меня нет определенного типажа, — нагло вру я. Да, у меня его не было, но теперь мой типаж начинает сильно смахивать на этого ублюдка.

— Нет?

Я вскрикиваю, когда он хватает участок покрытой синяками кожи, и искра удовольствия и боли проносится прямо сквозь меня.

— У тебя есть типаж, малыш, — шлепок. — И это я.

Теперь я превратился в текущее месиво, мой член настолько возбудился, что я кончу, если просто…

Как раз когда я собирался потереться членом о край кровати, Маркус оттягивает меня назад, схватив за ягодицу.

— Нет, тебе еще рано кончать. Если этот момент для тебя вообще сегодня наступит.

— Блять… — я поднимаю голову и смотрю на него. Он выглядит как Бог секса, склонившийся надо мной с ремнем в одной руке и моей ягодицей в другой. — Не доводи меня до грани, мудак.

Он шлепает меня по заднице, и я издаю звук, средний между сладким стоном и хрипом.

— Попроси вежливо.

— П-пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

— Позволь мне кончить…

— Хочешь, чтобы я подрочил тебе, малыш? — он опускает руку с ремнем ниже моей талии, едва задевая им мой член.

— Да… да… блять!

— А как насчет того, чтобы я обхватил губами твой огромный член? Тебе же это нравится? Ты так сладко стонешь, когда я глубоко всасываю тебя и высасываю твою сперму досуха.

— П-пожалуйста…

— М-м-м. Ты устроил тут гребаный беспорядок, и мне надо с ним разобраться.

Он убирает руку и выпрямляется, а затем я слышу какое-то копошение.

Я вижу краем глаза, как он открывает ящик своей тумбочки и достает смазку.

Тяжело сглатываю, немного дезориентированный пульсацией в заднице и члене. Боль и удовольствие переплелись так тесно, что кажутся одним целым.

Маркус возвращается обратно на кровать, и когда я оглядываюсь назад, мои глаза расширяются.

Потому что, блять. Когда он спускает джинсы и боксеры до колен, потрясающая татуировка с маргариткой и кинжалом — не единственное, что открывается моему взору.

Там еще и его очень твердый, покрытый фиолетовыми венами член.

Он… такой твердый из-за меня?

Или, может, потому, что он выпорол меня? Вероятно, последнее, учитывая, что этот парень — дипломированный садист.

А я — мазохист, раз нахожу это сексуальным. Не его стояк — хотя и он возбуждает, — а тот факт, что у него встал, пока он причинял мне боль.

Толькомне.

Глаза Маркуса похожи на расплавленную лаву, когда он грубо произносит:

— Покажи.

— Что? — шепчу я, мой возбужденный голос не узнать в тишине.

— Как сильно ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, — он выдавливает смазку себе на член и проводит ладонью по нему несколько раз, отчего у меня начинают течь слюни. — Ползи ко мне. Если сам сядешь своей задницей на мой член, я позволю тебе кончить.

Мои губы дрожат.

— Ты… больной.

Он склоняет голову набок.

— Это значит «нет»?

Я так сильно возбужден, что не могу нормально соображать. Есть вариант просто подрочить самому себе, но эффект и близко не будет таким же как от его рук.

Есть что-то особенное в его прикосновениях, отчего я, блять, готов выпрыгнуть из собственной кожи.

Мое тело немного дрожит, когда я отпускаю простыни и встаю на четвереньки, нерешительно отодвигаясь назад.

— Вот так, — его грубые слова вибрируют вдоль моего позвоночника.

Я ровно ползу назад, глядя в пол, но когда бросаю взгляд через плечо, вижу, как он наблюдает за мной такими серыми глазами, что они граничат с черным.

— Ты хоть представляешь, как сейчас выглядишь? Как мой очень хороший мальчик.

— Если посмеешь кому-нибудь об этом рассказать…

— Ш-ш-ш. Не втягивай других в то, что происходит между нами, малыш, — его слова звучат твердо. — К черту их, хорошо?

— Да. К черту их, — повторяю я, а сердце подскакивает к горлу.

Моя чувствительная, вероятно красная задница и бедра соприкасаются с его джинсами, и я стону. Чувствительную кожу покалывает из-за грубой ткани, и я кусаю внутреннюю сторону щеки.

— Блять…

— Мы еще не закончили, — он не двигается, даже не пытается. — Подними задницу.

— Унгх… Блять… М-м-м… — я издаю всевозможные звуки, скрючивая пальцы на ковре и резко подаваясь вверх, отчего моя задница трется о пуговицы его джинсов.

Господи.

Это как-то странно эротично.

— Выше. Дай мне посмотреть на мою тугую маленькую дырочку.

Я напрягаюсь, спина немного побаливает, когда я приподнимаюсь еще больше. Проклятье. Я спортсмен, и мне все равно это дается с трудом.

Наконец, моя задница утыкается в его бедра.

Шлепок.

Я стону, когда его рука опускается на мою ягодицу, затем он сжимает ее, и что-то прохладное и густое падает прямо в центр моего входа.

Смазка, понимаю я, когда из меня вырывается очередной стон.

— Теперь вставь его. Насади свою задницу на мой член, — приказывает он. — Сделай мне приятно, ладно, малыш?

— Х-хорошо, — я немного двигаюсь вперед, пока не чувствую головку его члена у своего входа.

Прикусываю уголок губы, опускаясь на него. Он совершенно не двигается, только сжимает в ладони мою ягодицу, отодвигая ее в сторону.

Мысль, что он так пристально рассматривает эту интимную часть меня, должна смущать, но я уже давно прошел эту стадию.

Блять. Как он в прошлый раз в меня вообще вошел?

— Лучшее старайся, — он низко рычит, пока его член бешено пульсирует.

— Я с-стараюсь. Просто ты слишком большой.

— Хм. Мне нравится, когда ты делаешь мне комплименты. Иди сюда… дай я тебе помогу, — шлепок.

Я издаю стон, мои мышцы расслабляются, и головка проскальзывает внутрь.

Он стонет одновременно со мной, и этот звук сводит меня с ума.

— Блять, малыш, ты такой горячий и мокрый, — из него вырывается стон. — И тугой. Такой чертовскитугой.

— Тебе нравится?

— Я в гребаномвосторге.

Глубоко вздохнув, я снова подаюсь назад, опускаясь еще на несколько сантиметров, поскуливая, как чертова шлюха. Потому что, черт возьми.

В прошлый раз я думал, что эти ощущения были случайностью, но я чертовски ошибался. Мне слишком сильно нравится ощущение растяжения от его члена.

— М-м-м… блять, малыш… ты как настоящий чемпион принимаешь мой член.

— Блять… — я опускаюсь дальше вниз, вбирая еще пару сантиметров, и мои ноги начинают дрожать.

— Господи… Ты такой молодец.

Еще немного.

— Блять… М-м-м. Мой член — единственный, который когда-либо побывает в этой тугой, маленькой дырочке.

— Очевидно… — выдыхаю я.

Он толкается бедра вперед, и я оступаюсь, но не успеваю упасть, как он обхватывает меня поперек живота и толкает к кровати. Я стою на коленях у края, обнимая матрас, пока он наваливается сзади, прижимаясь грудью в рубашке к моей спине, все еще находясь во мне.

Маркус оборачивает ремень вокруг моего горла и резко запрокидывает мою голову назад, и говорит прямо возле моего рта:

— Говори.

Мои губы приоткрываются от его близости, а новый угол проникновения позволяет ему войти еще глубже.

— Что… сказать?

— Что я единственный, кому ты позволишь себя трахать.

— Единственный.

— Блять, малыш, — он входит до самого конца, и я стону, роняя голову на матрас.

— Нет, — он дергает за ремень, заставляя меня посмотреть на него. — Смотри на меня, когда я владею тобой, малыш.

Это слишком. То, как он смотрит на меня, как прикасается ко мне, как трахает.

Все это слишком… слишком.

И я полностью растворяюсь в этом, когда он входит еще глубже, ударяясь пахом о мою задницу.

— Ох, блять… О да…

— Не отключайся, — толчок. Пауза. — Ты хоть представляешь, сколько раз я фантазировал о том, как трахаю тебя вот так?

— Ты фантазировал обо мне?

— Постоянно, — он снова толкается, набирая темп, вдалбливаясь в то самое место, от которого мой член начинает сходить с ума.

Кровать ударяется о стену от интенсивности его толчков, и я падаю за грань, которой является Маркус Осборн.

— Еще… — срывается с моих губ со стоном.

— Еще?

— Да… покажи мне, как долго ты фантазировал обо мне.

— Твою мать, — он впечатывает меня в кровать грубыми толчками. — Ты так хорошо меня принимаешь.

— П-правда?

Он лижет чувствительное место за моим ухом, затем хватает за подбородок. Когда я открываю рот, он плюет внутрь и стонет, а я пребываю в абсолютном благоговении.

Мне это даже… понравилось.

Во всяком случае, уши у меня очевидно покраснели.

— Правда… — толчок. — Ты единственный, кто удерживает меня на грани. Мне больше никто не нужен.

— Только попробуй, иначе я перережу тебе глотку и выпью всю твою кровь досух… — мои слова обрываются стоном, когда он глубже вколачивается в меня, попадая по тому самому месту снова и снова.

Он мрачно усмехается.

— Я же говорил. То, как ты становишься таким очаровательно кровожадным, меня заводит.

— Ох, блять… Я сейчас…

— Хочешь кончить?

— Да… жестче…

— Вот так? — он хватает мое лицо, проталкивая язык глубоко мне в рот, затем облизывает мои губы, пока вдалбливается, вдалбливается ивдалбливается в то самое место.

Мои глаза закатываются к затылку, когда из меня вырываются самые животные, безумные, развратные звуки.

— Да… да… прямо там… Унгх!

Маркус трахает меня жестко и безжалостно, касаясь тех мест, о существовании которых я даже и не подозревал.

Если я думал, что первый наш секс был грубым и интенсивным, то сейчас он буквально переворачивает все мои внутренности.

— Ты с-слишком глубоко.

— Тебе это нравится, малыш. Посмотри, какой беспорядок ты для меня устроил.

— Святое, блять, дерьмо… Я… кончаю…

Мое тело все дрожит, рот открыт, пока он пожирает меня, облизывая язык, обхватывая его губами и целуя меня с открытым ртом да так необузданно, что я распадаюсь на части.

В прямом и переносном смысле.

— Маркус… блять! — кричу я, когда мой член разбрызгивает сперму повсюду, а наши скользкие тела двигаются в едином ритме.

— Запомни, малыш, — я чувствую вкус его слов на своем языке. — Отныне кончать ты будешь только со мной.

— Да… да…

— Ты примешь мою сперму в эту тугую маленькую дырочку?

— М-м-м, — единственный звук, который я могу издать, когда он толкается глубже.

— Ты мой, и я могу метить тебя и кончать внутрь, да?

— Да.

— Моя любимая дырочка, — стонет он. — Никто не принимает меня так, как ты.

Мое сердце бешено колотится, хотя не должно, потому что он, скорее всего, врет. Он определенно говорил это миллиону других.

И все же… пока я смотрю на его полное похоти лицо, на яркие крапинки синего в его металлических глазах, на то, как он смотрит на меня, словно я единственный, кто сейчас существует, я предпочитаю верить в эту ложь.

Даже если только сейчас.

Я тянусь рукой назад и хватаю его за волосы.

— Наполни меня своей спермой. Разрушь меня.

— Блять, — низко стонет он, а затем грубо дергается, резким движением проходясь по бедрам. — Ох, блять… прими мой член… прими мою сперму.

Я нежно целуя его, пока он проживает свой оргазм и тепло разливается внутри меня.

— Бля-я-ять, — он прикусывает мой язык, пока я стону, а мой опустошенный член подергивается.

Черт возьми. Я только что кончил, и уже готов ко второму раунду?

Я моргаю, когда он отрывается от моих губ, и складку между его бровями углубляется вместе с хмурым взглядом.

— Чем-то в тебе… — он прикусывает мою нижнюю губу. — Я никак не могу насытиться.

Из меня вырывается стон, когда он выходит и отодвигается, но не успеваю я почувствовать пустоту, как он соскальзывает на пол позади меня.

— Ох, блять, — стону я, когда он хватает двумя руками мою чувствительную кожу.

— Не отключайся, малыш. Мы еще не закончили, — слышу я его грубый голос, пока сперма вытекает из моей задницы. — Я вылижу твою задницу, а потом трахну тебя еще раз.