Престон

— Смотри, Пресси! У меня есть крылья!

Я начинаю смеяться, потому что у Майлидействительно есть крылья — неоново-розовые, как и ее коньки, — и ободок с усиками, торчащий из ее блестящих кудряшек.

Она заставила меня купить ей эту штуковину по дороге на каток, или, скорее, потребовала, потому что она — избалованная маленькая засранка, которая знает, что может добиться от меня чего угодно, если миленько надует губки.

Сегодня воскресенье, и ледовая арена на окраине города забита людьми всех возрастов. И, конечно же, Майли захотела именно сюда. Ее жизнь и так переполнена людьми — няни, учителя — но она обожает ходить в места, где есть просто обычные люди.

— Когда я вырасту, то буду такой же крутой, как и ты, Пресси! — заявила она сегодня во время нуднейшего завтрака, который мне пришлось вытерпеть в кругу нашей многочисленной родни.

Скажем так, я вроде как под домашним арестом.

Ладно, не вроде. Яреально под арестом. Отец повсюду приставляет ко мне Ленина. Даже сейчас он ждет меня снаружи.

Причина абсолютно идиотская. Но отца об этом лучше не спрашивайте. Он-то считает, что все серьезнее некуда. В общем, я пару дней не принимал таблетки после того, как полторы недели назад провел ночь у Маркуса.

Сам не знаю почему. Может, потому что мне хотелось почувствовать себя нормальным. Таблетки порой притупляют мои чувства, запирая меня в каком-то вакууме, куда эмоции толком не попадают.

И хотя раньше меня это устраивало — я использовал юмор и насилие, чтобы компенсировать эту скованность, — в последнее время мне этого недостаточно.

Я эгоистично захотел прочувствовать все во всех подробностях.

Что ж, походу, неправильное это было решение. Моя башка ушла в отрыв и решила: «А давайте все здесь расхерачим!».

Я, естественно, не отказал себе в этом удовольствии и присоединился к бойцам «Венкора» в смертельном приключении за пределами нашей территории в одном из клубов Нью-Йорка.

И, возможно, немного переборщил — изрезал тех ублюдков в фарш.

Ну ичто? Ничего такого ужасного не произошло.

Но, оказывается, нет, потому что это навело немало шума, и «Венкору» пришлось задействовать кучу ресурсов, чтобы все замять.

Я понял, что облажался, когда Ленин и его любимая подружка, водитель отца Нелли, приехали забирать меня из аэропорта. Стало только хуже, когда отец, увидев меня, лишь нахмурился. Он не стал меня отчитывать или смотреть с разочарованием. Зато бабушка и любовница Сатаны посмотрели именно так. Да и дедушка тоже.

Но потом до меня дошло, что отец не стал особо утруждаться, потому что поручил это Ленину, который выбил из меня все дерьмо, а затем сообщил, что я под домашним арестом.

В смысле, я могу ходить в универ и на тренировки, могу тусить после пар, но Ленин всегда будет рядом — собирается контролировать меня и следить, чтобы я возвращался в поместье Армстронгов.

— Твой отец уже почти плюнул на тебя, — сказал в тот день Ленин, пока я харкал кровью на пол.

Я выпрямился и улыбнулся, как обычно.

— Боже, я думал, это давно уже случилось.

— Ты прекрасно знаешь, что нет. И если продолжишь вытворять черт-те что, забывать пить таблетки и искушать судьбу, он в конечном итоге устанет от тебя и просто даст тебе сдохнуть.

— Плевать, — прошептал я, но все равно сидел дома как послушная сучка, и у меня дергался глаз каждый раз, когда Лилит включала свою пассивную агрессию или бабушка называла меня ничтожеством.

А отец молчит. И, кстати, постоянно хмурится, когда я возвращаюсь домой, будто не ждал меня там увидеть. Хотя сам же, блять, отдал такой приказ.

Но настоящая проблема домашнего ареста в другом — у меня началась ломка.

Из-за Маркуса.

Я виделся с ним на днях, вечером перед пятничной игрой, но лишь мельком, потому что Джуд решил присоединиться к моей ночной тренировке и обломал весь кайф.

Пришлось тайно выводить Маркуса через черный ход — он лишь нахмурился и ушел.

Это было три дня назад. С тех пор я его не видел.

И, кажется, он злится. Без понятия почему.

Ладно, есть у меня одна мелкая догадка.

В тот день, как только вошел в раздевалку, он меня поцеловал.

И я сейчас говорю не о легком чмоке или касании губ; он скорее сожрал мое лицо — его пальцы крепко вцепились мне в волосы, а язык сплелся с моим, чуть ли не трахая меня в горло.

Я обезумел и потерял ориентацию, совсем как в тот раз, когда он ни с того ни с сего поцеловал меня на своей кухне.

И в ванной.

Единственная разница была в том, что в раздевалке, когда его пальцы впились в мою кожу, а губы накрыли мои, это было пугающе интенсивно.

Мне это не понравилось — или, скорее, не понравилось то, что я при этом почувствовал.

Это было слишком неожиданно, и я не знал, как с этим справиться.

Часть меня возбудилась и готова была выпрыгнуть из штанов, желая большего.

Но потом он попытался задрать мою футболку, и я оттолкнул его.

Возможно, грубовато, но, блять, он дотронулся до синяков на моем бедре после уроков манер от Ленина, а это чертовски больно. Но на самом деле я отреагировал так агрессивно, потому что другая моя сторона — та мелкая сучка, что таится внутри меня, — дрожала от одной только мысли, что он увидит это творение авторства Ленина.

— Что с тобой опять не так? — тихо спросил он, и его рассеченная бровь выглядела немного зловеще над суровыми глазами. — Опять стадия отрицания?

— Просто… не трогай меня сегодня.

Его глаза потемнели, хотя голос звучал спокойно.

— У тебя эти дни, что ли?

Я врезал ему, чего делать не стоило, но он вел себя как мудак.

— Пошел ты.

И тут Джуд, — этотговнюк, — выбрал именно этот момент, чтобы войти.

— Прес? Ты здесь?

Я вытолкал Маркуса, — благо, он еще не успел переодеться, лишь окинул меня загадочным взглядом и ушел.

А затем принялся игнорировать меня в течение двух дней. Какованаглость.

Мне пришлось напиться, прежде чем написать ему.

Я

Я не хотел тебя бить, но ты вел себя как урод.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Это ты так извиняешься?

Я

Кто вообще говорил про извинения? Я просто к слову.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Рад, что ты выговорился.

Я

Не моя випа, что приперся Джуд.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Как скажешь.

Я

Не моя!

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Ок.

Я

Ты злишься?

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

С чего ты взял?

Я

Очень смешно.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Я не шучу.

Я

Не злись.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Почему?

Я

Мне это не нравится.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Тебе не нравится, когда я на тебя злюсь?

Я

Да.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Тогда не зли меня. Порой у тебя это получается без единых усилий.

Да, знаю. Сам не пойму, как у меня это выходит, но, судя по всему, Маркус в последнее время часто на меня злится. Сначала в его ванной, теперь в раздевалке.

И я реально ломаю голову, пытаясь понять, что такого сделал.

Мне больше нравилось, когда он просто заставлял меня кончать, и нам не нужно было разговаривать. А теперь не знаю, что ему ответить.

Он в курсе, что я под домашним арестом, поэтому не стал давить, но мне не нравится, что он держит дистанцию между нами.

Ему, что, значит, плевать?

Вдруг он найдет кого-то еще? Не советую ему испытывать мой вспыльчивый характер.

От одной мысли о Маркусе с кем-то другим все мои демоны рвутся наружу.

— Поймай меня, если сможешь, Пресси! — голос Майли отвлекает меня, пока она лавирует среди людей, взмахивая своими крылышками.

Она гоняет как безбашенная мелкая засранка, зигзагами проносясь между другими катающимися.

— Мими, притормози! — я еду в ее сторону, а она хихикает и только набирает скорость.

Внезапно она врезается в ноги какого-то высокого парня.

Колющее ощущение, которое в последнее время стало моим постоянным спутником, расползается по спине и вливается в кровь, растекаясь словно лава.

Либо вдобавок ко всем остальным конченным симптомам, которые выдумал мой мозг, у меня начались галлюцинации, либо я смотрю на Маркуса.

Я моргаю, а он все еще передо мной.

Значит, он настоящий? Надеюсь. Мне совсем не хочется разбираться еще и с галюнами вдобавок ко всему.

А может, он мне снится.

Он выглядит чуть мягче обычного, одет в джинсы, которые подчеркивают его чертовски длинные, мускулистые ноги. Плотный темно-синий свитер натягивается на его широких плечах, облегая тело как вторая кожа.

А его волосы… что он, блять, сделал со своими волосами? Они все такие же непослушные, как обычно, но теперь разделены косым пробором. Несколько небрежных прядей падают по обе стороны его лба, из-за чего он выглядит как ходячая порнография на льду.

Он еще и возвышается почти над всеми присутствующими, так что не заметить этого ублюдка просто невозможно.

Его взгляд устремлен исключительно на меня — эти стальные глаза непроницаемы, словно ненастный день, который продолжает ворчать где-то вдалеке, но он не приближается.

— Простите, — шепчет Майли, глядя на него снизу вверх, и ее глаза расширяются.

Знакомое чувство, Проблема.

— Ничего страшного, — он улыбается ей, приседая на корточки и протягивая руку. — Я Маркус. А тебя как зовут?

Она поглядывает на меня, но, заметив, что я слишком сосредоточено разглядываю Маркуса, пожимает ему руку.

— Майли. А это мой брат Престон. Он очень крутой и знаменитый. Вы с ним можете стать друзьями.

— Друзьями, — протяжно повторяет он, переведя взгляд на меня. Его глаза все такие же непроницаемые, их темно-серый цвет такой же мрачный, как этот гребаный белый шум у меня в голове.

— Ага! — Майли дергает меня за руку. — Вы же станете друзьями, Пресси, да? Правда?

Его губы подрагивают из-за сдерживаемой улыбки, прежде чем он театрально вздыхает.

— Не думаю, что мы с твоим братом сможем быть друзьями.

Майли хмурится.

— Почему?

Он улыбается мне, но его улыбка темная и почти… какая? Будто он затаил на меня обиду?

Все должно быть ровно наоборот.

Я, вообще-то, извинился. Насколько еще этот псих рассчитывает меня унизить? Он вообще в курсе, кто я такой?

— Я пытался, Майли, — говорит он моей сестре. — Не вышло.

Она взмахивает рукой.

— Тогда попробуй еще раз! Пресси очень хороший.

— Правда? — он выпрямляется, пока я притягиваю Майли к себе. — Ты хороший, Престон?

— О чем ты вообще? Я самый приятный человек из всех, кого ты когда-либо встречал, — я подхватываю сестру одной рукой, усаживая ее на бедро. — Не так ли, Мими?

— Очень хороший! — она целует меня в щеку. — И очень крутой.

— Хм, — Маркус подкатывает к нам, останавливаясь настолько близко, что на меня обрушился его запах — такой одуряюще мощный, что проникает прямо в мои изголодавшиеся легкие.

— Интересно, почему же тогда он не так добр ко мне, Майли?

— Прекрати, — произношу я одними губами, но он лишь смотрит на мою сестру, которая надувает губки.

— Почему ты плохо себя ведешь с Маркусом, Пресси?

— Я нормально себя веду — просто он этого не ценит, — я натягиваю фальшивую улыбку. — То, что я провожу с ним время, уже привилегия. Пусть скажет спасибо хотя бы за это, Мими.

— Но с друзьями так не поступают, — она начинает ерзать, поэтому я опускаю ее на лед, и она упирает руки в бока с невероятным гонором. — Не будь злюкой только потому, что ты крутой.

Эта мелкая засранка переметнулась на чужую сторону быстрее, чем двойные агенты времен Холодной войны.

— Вот именно! — Маркус притворно надувает губы, и теперь я пялюсь на его чертов рот как сексуально озабоченный маньяк.

В смысле, я он и есть, но все же.

— Прости, что Пресси такая злюка, — говорит моя сестра Маркусу. — Я могу быть твоим другом.

— Мими!

Она выставляет руку вперед.

— Ты наказан. Не разговаривай со мной.

Маркус подавляет улыбку.

— Ты умеешь кататься? — спрашивает она.

— Немного, — отвечает он, как самый скромный ублюдок, коим он точно не является.

— Я могу научить тебя паре движений! — она отъезжает, а затем кружится. — Вот так.

— Не думаю, что я настолько изящен, как ты, Майли.

— Ничего страшного, ты научишься. Давай, поехали за мной.

Маркус направляется к ней, но я преграждаю ему путь, вставая настолько близко, что наши коньки соприкасаются. На мгновение вся суета и шум просто исчезают.

Чтоб меня. Обычно я не забываюсь, когда нахожусь рядом со своими партнером по сексу.

А Маркуса вообще так можно сейчас назвать?

Никаким сексом в последнее время и не пахнет, и тем не менее я чувствую, будто эта похоть сжигает меня заживо посреди льда.

Может, все дело в накопившейся сексуальной неудовлетворенности.

Точно.

Такой неизлечимый гиперсексуал, как я, обычно так долго не воздерживается от секса.

— Что ты здесь забыл? — тихим голосом шепчу я.

— Катаюсь, как и ты.

— Хочешь, чтобы я поверил, будто это совпадение, что мы оказались здесь в одно и то же время?

Он пожимает плечами, но ничего не отвечает.

— Ты что, следил за мной, Маркус?

— Понятия не имею, о чем ты.

Мои губы изгибаются в оскале, но я пытаюсь сдерживаться, потому что отказываюсь позволять ему брать надо мной верх, как и во все предыдущие разы.

Он цепляет указательным пальцем мой свитер, его глаза темнеют:

— Что это на тебенадето?

Я хмурюсь, оглядывая свой свитер в зелено-голубую полоску.

— Одежда.

— Денег не хватило на одежду без дырок? — он протягивает руку и скользит ладонью по моей обнаженной ключице сквозь широкий воротник.

Мою кожу снова покалывает, его прикосновение разжигает это знакомое чувство похоти и раскрепощения. Яростное ощущение растекается по позвоночнику и простреливает прямо в пульсирующие яйца.

Воспоминания о шлепках, его руке и толчках вливаются в голову словно лава, испепеляя меня изнутри. Я хочу… нет, мне это снованеобходимо.

— Это называется оверсайз, — ворчу я, стараясь звучать раздраженно, а не смущающе возбужденно.

— Это называется слишком много голой кожи.

— Моя ключица — не гребаное декольте.

— Она намного хуже, — от хриплого тембра его голоса в сочетании с вроде бы изучающим, но твердым прикосновением мой член наливается кровью. — Ты, походу, ни черта не понимаешь, насколько естественно эротично ты сейчас выглядишь.

Его большой палец надавливает на основание моей шеи, где она переходит в ключицу, и я сглатываю прямо под его пальцем, пока в ушах стоит звон.

Вспышка чего-то интимного, первобытного и колющего затуманивает его глаза, когда он смотрит на меня сверху вниз, а его голос понижается до хриплого шепота:

— Мне не нравится, когда другие смотрят на то, что принадлежит мне, Престон. То, что мое, предназначено только для моих глаз, ты понял?

— Ведешь себя так, будто я голым сюда пришел, — шепчу я. — Это всего лишь гребаная ключица.

Он лишь раз качает головой.

— Этовсего лишь ты.

В груди снова происходит эта глупая, необъяснимая херня — какое-то бессмысленное движение, от которого становится трудно дышать.

— Э-эй! — Майли подкатывает к нам. — Чего вы так долго?

Весь окружающий шум возвращается обратно, — резкий и режущий слух. Скверный скрежет коньков о лед, смех и бесконечная болтовня.

Ясовершенно забыл обо всех окружающих нас людях, пока этот мудак затягивал меня в свою паутину безумия.

Я отталкиваю его, и его рука соскальзывает с моей шеи, оставляя за собой горячий след.

— Я же говорил, что на людях мы не знакомы. Проваливай.

Его глаза чуть прищуриваются, но затем он улыбается Майли, которая останавливается рядом с нами, а после бросает взгляд на меня.

— Кто сказал, что я здесь из-за тебя?

— Пойдем, я тебя научу, — моя сестра кружится с пафосом, который больше ее крошечного тельца. — У меня не так много времени.

Маркус бросает на меня беглый взгляд, а затем хватает ее протянутую руку.

— Прости, что заставил ждать, принцесса. Веди.

Она расплывается в улыбке и тащит его в центр катка, пока крылышки порхают у нее за спиной.

Этот кусок дерьма реально собирается меня игнорировать и притворяться, что пришел ради Майли? Он же явно замной следил.

Я стою на месте, скрестив руки на груди, и да, он полностью поглощен той чушью, которую она ему несет — отзеркаливает ее движения и все такое.

С каких это пор у него вообще хватает терпения на детей? Да, я люблю Майли, но она моя сестра, так что это само собой разумеющееся. А вот другие дети должны держаться от меня подальше.

Но она не сестра Маркуса, и у него нет никакой необходимости ей потакать. У него явно плохо с эмпатией, и порой его терпение вообще на нуле. В последнее время его, судя по всему, бесит буквально все, что я делаю или говорю.

И тем не менее сейчас он терпит постоянную болтовню Майли, будто она соревнуется в том, сколько слов способна выпалить на одном дыхании.

Я хмурюсь, когда он мягко улыбается ей, и эта хроническая боль в груди врезается еще глубже. Какого хера?

Будто я… ревную к собственной сестре, потому что он улыбнулся ей так, как никогда не улыбается мне.

Да ну на хер это дерьмо.

Какая-то чушь собачья.

— Престон?

Я поворачиваюсь на этот до боли знакомый, раздражающий голос. И это не кто иная, как Дав — простите, Дафна.

Ну, та самая, с которой встречается Кейн и, судя по всему, расставаться в ближайшее время не собирается.

В общем, она выбрала самое худшее время, чтобы показать свое смазливое личико, потому что я не хочу видеть ее здесь, пока тут Маркус.

Вообще.

И на ней это миленькое кремовое вязаное платьице с сексуальными чулками.

Надо бы позвонить Кейну, чтобы он приехал и забрал свою девчонку как можно скорее.

— Ты кто вообще такая? — говорю я своим привычным похуистичным тоном, нарочно вставая так, чтобы заслонить ей вид на Маркуса, танцующего с моей сестрой на льду.

— Очень смешно. Ха. Ха, — передразнивает она, а затем хмурится. — Что ты здесь делаешь?

— Катаюсь, на случай если у тебя проблемы со зрением. Еще вопросы есть, «Dropbox13»?

— Я Далия! И «Dropbox» — это даже не имя.

— Оно самое. Я понизил тебя в должности, — я делаю жест рукой. — А теперь брысь отсюда, «DoorDash14». Иди залезь на Кейна или чем вы там, детишки, обычно занимаетесь.

— У нас здесь свидание.

Двойной пиздец.

Мне нужно хватать Проблему и сваливать отсюда к чертовой матери, пока не объявился Кейн, иначе у него появится куча вопросов, на которые у меня не будет ответов.

И которые я не хочу слышать, обдумывать или, блять, переваривать.

Но как мне забрать Майли так, чтобы сестра не разболтала обо всем на свете, а эта Дракула не увидела Маркуса, которого просто невозможно не заметить?

— Не могла выбрать другое место, чтобы практиковать свою нишевую религию по укрощению Девенпорта? — спрашиваю я. — И вообще, где Ви? Твоя сестра нравится мне куда больше.

— Что ж, спасибо за оказанное доверие, — фыркает она. — Ви не любит кататься,

— Отстой.

Вайолет, сводная сестра Герцогини и Спящая Красавица, которую преследовал Джуд, — одно из лучших явлений в моей жизни за последнее время. Она теплая и милая, и рядом с ней я чувствую родственное тепло.

И, разумеется, она не встречалась с Маркусом. В отличие от своей сестры.

Я заглядываю себе за спину, но Маркуса и Майли там уже нет.

Кожу покалывает, в ушах нарастает белый шум, а горло сжимает паника.

Нет.

Майли… нет.

Я отвернулся всего на секунду, ее просто не могли никуда увести.

А что, если да? Что, если кто-то причинит ей боль, и вся гребаная история моей жизни повторится снова? Что, если…

— Пресси! — маленькое тельце врезается в мою ногу, и она обхватывает крошечными пальчиками мое колено. — Посмотри на мои новые движения!

Облегчение прорывается сквозь сжатое горло, и, думаю, Маркус замечает мое перепуганное выражение лица, останавливаясь напротив и внимательно изучая меня своим пытливым взглядом.

Но затем быстро переводит взгляд вправо и улыбается.

— Привет, Далия.

Ее бровь хмурится.

— Аты что здесь делаешь?

— Катаюсь, — он оглядывается по сторонам. — Разве не этим здесь занимаются?

— Да, но обычно ты по таким местам не ходишь.

— Теперь хожу, — говорит он, украдкой взглянув на меня, и я тяжело сглатываю.

— Ты такая красивая! — говорит Майли. — Ты подруга Пресси?

— Не понижай меня в статусе, Мими, яне друг Дарси, — бормочу я.

— ЯДалия, — она свирепо смотрит на меня, а Маркус подавляет улыбку. Этот хер получает от происходящего слишком много удовольствия.

Дана улыбается, опустившись на уровень глаз Майли.

— Спасибо. Ты и сама очень красивая. Мне очень нравятся твои крылышки.

— Я принцесса! — она подъезжает к ней и кружится. — Меня зовут Майли.

— Приятно познакомиться, Майли. Я Далия.

— Как цветочек?

— Именно.

— Уходи, — произношу я одними губами, пока Маркус продолжает пялиться на меня на протяжении всего их разговора, просверливая своим загадочным взглядом дыры в моем теле.

Будто он… может меня прочитать.

Чушь собачья. Никто на такое не способен. Даже мой собственный мозг или доктор Дюре, которая наблюдает меня почти всю мою жизнь, на такое не способны.

— Ты здесь одна, Далия? — спрашивает он, когда она встает.

— Нет, встречаюсь с Кейном.

— А я-то думал, мы сможем разжечь былую искру, — он хватается за грудь, притворяясь, будто получил удар в самое сердце.

Этому ублюдочному куску дерьма жить надоело?

Наверное, я мечу из глаз лазеры, потому что Дельта тяжело сглатывает и даже немного пятиться назад.

Отлично. Хоть кто-то здесь меня боится.

Она откашливается.

— О чем ты вообще? Никакой искры между нами не было.

— Нет? — он постукивает указательным пальцем по подбородку. — Я почти уверен, что нам было очень весело.

— Мы встречались-то всего недели две.

— Двух недель вполне достаточно, — бросает он так небрежно, что я готов впечатать кулак в его лицо.

Как он смеет так говорить о своей чертовой бывшей примне?

Хмурый взгляд Дестини с каждой секундой становится все мрачнее.

— Достаточно для чего?

— Чтобы стереть человека в порошок, — я натягиваю угрожающую улыбку. — Вообще-то, и двух дней хватит.

Губы Маркуса изгибаются в этой его жестокой ухмылке.

— Это ты про меня?

— Тебя я бы, блять, похоронил заживо.

— Да неужели?

— Эй, — примирительно говорит Даника, а затем шепчет: — Здесь вообще-то ребенок. Можете отложить свою тестостероновую битву на потом?

— Никакого «потом» не будет, — Маркус взъерошивает волосы Майли. — Еще увидимся, принцесса.

Она вся светится.

— Увидимся! В следующий раз я еще чему-нибудь тебя научу!

Он еще раз ей улыбается, затем разворачивается и уезжает.

Его плечи кажутся шире обычного, когда он скользит прочь, растворяясь среди толпы. И не оглядывается — ни разу.

И я понятия не имею, почему продолжаю смотреть ему вслед, ожидая, что он оглянется.

Надеясь, что оглянется.

— Что ж, это было странно, — говорит Дарья, но я едва ее слышу, потому что все мое внимание приковано к Маркусу.

Его крупная фигура исчезает в толпе слишком быстро.

И что я, черт возьми, такого сказал?

Угрожал ему, шепчет голос в моей голове.

Но я делаю так постоянно. Какого хера? С каких это пор он стал такой неженкой?

— Эй, Пресси, — Майли дергает меня за джинсы.

— А? — я смотрю на нее сверху вниз, все еще витая в облаках.

— Можно мне выйти за него замуж?

— Черта с два, — рычу я, пока Деми взрывается смехом.

Да-да, смейся сколько влезет. Моя жизнь, судя по всему, сплошной анекдот.

Парень, от которого я никак не могу держаться подальше, морочит мне голову, а моя семилетняя сестра, походу, собралась выйти за этого ублюдка замуж.

Убейте меня.