Маркус

Последний человек, которого я ожидал увидеть поблизости от мастерской, сейчас решительно направляется ко мне.

Дженна что-то говорит, но слова пролетают мимо моих ушей — я полностью отвлечен этой угрозой, шагающей сюда так, словно он здесь хозяин.

Первое, что я замечаю — Престон выглядит хорошо. Ну, насколько это вообще возможно, учитывая его явное напряжение.

Вероятно, он в ярости.

По светлой коже его шеи ползет красное пятно, слегка окрашивая уши.

Он злится. Отлично.

По крайней мере, он не похож на бледную тень самого себя, как когда я нашел его на вершине того утеса. Обдолбанный, дезориентированный, сломленный.

Уж лучше видеть, как он пышет своим привычным высокомерием и злостью, чем тонет в море боли.

Не то чтобы меня должно заботить его настроение, но, судя по всему, это так — сколько бы я ни пытался это отрицать. На данном этапе это проблема, с которой мне нужно разобраться.

Престон — проблема эпических масштабов.

Он влезает в мои мысли без моего на то согласия. Постоянно.

Как, блять, неизлечимая хроническая болезнь.

Когда он уверенным шагом заходит в мастерскую, трудно не заметить, насколько он здесь чужой.

На нем дорогие джинсы, светлый свитер и кашемировое пальто верблюжьего цвета до колен, которое могло испачкаться от одного только воздуха в мастерской.

Да даже от воздуха в этом городе.

Он должен выглядеть здесь как бельмо на глазу, но он просто… величественен. Элегантен без малейших усилий, красив до ослепления.

Некоторые прохожие на улице поглядывают в его сторону, скорее всего, сами того не осознавая. Настолько он неотразим.

Небрежные золотистые волосы, уложенные набок, пытливые зеленые глаза, четкая линия челюсти и чистая мужская энергия, которую он излучает, притягивают внимание сами собой.

Я всегда считал красоту Престона завораживающей. Еще с тех пор, как он болтал ногами, сидя на той ветке в саду отца.

Прошло пятнадцать лет, но по мере того как он приближается ко мне, я по-прежнему думаю, что он самый красивый человек, когда-либо ходивший по земле.

Принцы фей — это не просто плод воображения; они существуют, и Престон — олицетворение этих мифических существ.

Сейчас он стал более мужественным и жестоким, но все еще выглядит неземным, обладая физическим совершенством. Высокий, но не гигант, мускулистый, но не перекачанный, красивый, но не смазливый. Кажется доступным, но на самом деле упрямый, бездушный и садист.

Иногда, — как сейчас, — мне кажется, что он ненастоящий. Прямо как когда я принял его за фею. Словно он должен был принадлежать другой Вселенной, но каким-то образом проскользнул сквозь щели и оказался здесь.

Прямо передо мной.

Как мое невысказанное желание на день рождения.

Я ловлю себя на мысли о том, чтобы ослепить каждого, кто на него смотрит, выцарапать им глаза и проломить головы.

Возможно, это чересчур. Но я уже на той точке невозврата, где предпочитаю полностью принять эту проблему.

Все равно нет никакого смысла бороться с этим притяжением к Престону, так что с тем же успехом я могу погрузиться в него с головой и слепить ровно то, что хочу.

Я перевожу взгляд с него на Дженну, делая вид, будто вычеркиваю его из реальности, хотя это невозможно, когда его присутствие заполняет все вокруг.

— Теперь должно быть все в порядке, — говорю я. — Если снова услышишь этот шум, пригоняй машину обратно, и я гляну, не нужно ли поменять ступичный подшипник.

Боковым зрением я вижу, как мрачнеет лицо Престона.

Дженна, однако, кажется, ничего не замечает, накручивая прядь волос на палец.

— Можешь еще раз прямо сейчас его проверить, если хочешь. У меня полно свободного времени.

— Не хочет, — Престон плавно, смею заметить, встает рядом со мной и останавливается на шаг впереди, слегка заслоняя меня плечом. — Он сказал, что с твоей машиной все в порядке. Проваливай давай.

— Прости, что? — Дженна таращится на него, выпрямившись. — А ты еще кто такой?

Он улыбается, и на его щеках появляются ямочки, хотя выражение лица у него настолько фальшивое, что это даже театрально.

— Следующий клиент.

Она оглядывается по сторонам и начинает злиться.

— Что-то я не вижу твоей машины.

— У меня мотоцикл. Стоит через дорогу, — он кивает подбородком в ту сторону.

Так вот почему он здесь — пригнал обратно мотоцикл, который я ему вернул.

Типичный Престон. В его стиле закатить истерику из-за того, что я не принял подаренную им игрушку.

— Он вроде новый, — Дженна переводит взгляд с мотоцикла на него. — Зачем тебе механик?

— Твоя машина вроде тоже ничего. А тебе зачем?

Я подавляю улыбку, потому что сейчас его мелочность просто плещет волнами. Не думаю, что он сам это осознает, но то, что Престон решил встать передо мной и заслонить, словно какой-то зверь, мечущий свою территорию — вовсене совпадение.

Это значит, что он тоже не в силах сопротивляться этому странному притяжению, возникшему между нами.

Но самое главное — это значит, что он почти такой же собственник, как и я.

Почти.

— Не понимаю, какое тебе дело, — она упирает руку в бок. — Маркус занят сейчас мной, так что вставай и жди своей очереди.

— Занят? — переспрашивает он, наклоняя голову в мою сторону, и в его взгляде проскальзывает маниакальная нотка. — Так вот что здесь происходит?

Я пожимаю плечом, небрежно вытирая руку тряпкой.

— Как видишь.

Его глаза вспыхивают пугающим цветом, пальцы сжимаются, но, когда он уже готов дернуться вперед, я перехватываю его запястье и один раз качаю головой.

Последнее, что мне нужно — чтобы это ходячее бедствие прикончило моего клиента в мастерской. Тейлор меня убьет. К тому же Дженне незачем становиться сопутствующим ущербом во время импульсивных приступов собственнической агрессии Престона.

— Ты разве не собирался уходить? — говорит она. — Жди своей очереди на улице, как и все.

— Вообще-то я соврал, — улыбка Престона становится откровенно зловещей. — Я не клиент. Я хозяин Маркуса.

— Хозяин? — недоверчиво переспрашивает она, пока я смотрю на него прищуренными глазами, постукивая большим пальцем по среднему.

Он склоняет голову набок.

— Я как-то не так выразился?

— Нельзя быть чьим-то хозяином, — фыркает она, краснея.

— Не в моем случае, — он вырывает запястье из моей хватки и хватает меня за затылок, крепко сжимая пальцы на коже. — Маркусмой.

Мои губы приоткрываются.

Престон реально только что сказал, что я его?

На людях?

Перед совершенно незнакомым человеком?

— А поскольку он принадлежит мне, тебе стоиточень, серьезно, всесторонне итщательно подумать, прежде чем снова пытаться с ним флиртовать. В этот раз я, возможно, закрою на это глаза, но второго шанса не будет. Я ясно выразился?

Лицо Дженны бледнеет.

Дело даже не в его словах, а в том, как он их произнес — бесчувственным, мертвым тоном. Его черты лица исказило глубоко маниакальное выражение, источающее жажду крови, способную отпугнуть кого угодно.

Кроме меня, разумеется, потому что я сдерживаю улыбку.

Дженна бормочет что-то о том, что пришлет оплату позже, а затем практически сбегает. Шины ее машины визжат, когда она срывается с места.

— Давай, беги, — бормочет он. — Чтобы я больше не видел здесь твоей рожи.

— Будешь следить за мной, чтобы быть уверенным, что она не вернется? — спрашиваю я.

Престон моргает, его жажда крови стремительно исчезает, но только не злость. Нет. Она плещется из него, как лава, когда он сильнее сжимает пальцы на моем затылке.

— Ты, — он прищуривается. — Как тыпосмел вернуть мне мотоцикл, а потом устраивать этот спектакль?

— Я вернул его, потому что между нами ничего нет, и я не стану принимать от тебя подачек. А насчет спектакля — понятия не имею, о чем ты. Я просто работал.

— Ни хрена тыне работал. Ты только что вился вокруг этой мисс Выбери-Меня.

— И что?

Его губы приоткрываются, прежде чем он снова их поджимает; его глаза краснеют, когда он перемещает руку с моего затылка на горло и толкает меня назад.

Я впечатываюсь в стену, а он хлопает ладонью над моей головой, запирая меня в ловушку. Сверлит тяжелым, обжигающим взглядом, его губа приподнимается в тихом оскале.

— Что ты, блять, только что сказал?

— Что? Проблемы со слухом, мой принц?

— Думаешь, можешь вертеть задницей и флиртовать, как дешевая шлюха, параллельно путаясь со мной, Маркус?

— Не вижу причин, почему не могу. Насколько я помню, мы друг другу ничего не обещали, да и не можем.

— С какого это хрена не можем?

— Потому что у тебя привычка игнорировать меня и пропадать, когда вздумается, а я не собираюсь хранить верность кому-то подобному.

Он вторгается в мое личное пространство, — настолько близко, что я чувствую его дыхание. И оно… опьяняет. Эта близость, то, как от него пахнет чертовым кедром и проклятием.

Я могу вдыхать его аромат часами.

Днями.

Месяцами.

Блять. Эта проблема продолжает разрастаться, как я даже представить себе не мог, полностью застигая меня врасплох.

Это опасно.

— Думаешь, я хочу, чтобы мы хранили друг другу верность? — его голос опускается до хриплого, угрожающего тона. — Знай свое гребаное место.

— Я-то свое место знаю, а ты? — я хватаю его за волосы и запрокидываю голову назад так, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Ты не имеешь права заявляться ко мне на работу без предупреждения, устраивать тут свои собственнические игры, называть меня своим, а потом делать вид, будто ничего не произошло. Можешь считать, что превосходство на твоей стороне, потому что ты при деньгах и за тобой стоят тайная организация и твой папочка, но только не со мной. Не выйдет.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Я таких, как ты, на завтрак ем.

— Таких, как я? — в его глазах вспыхивает огонь, когда он сильнее сжимает пальцы на моем горле. — Смеешь сравнивать меня с другими?

— Точно так же, как тыпосмел сравнить наш поцелуй с другими, — я тяну его за волосы. — Не очень-то приятно оказываться на другой стороне, да?

— Ты, блять…

— Тш-ш, — я прикладываю палец к его губам, а затем, удерживая за волосы, впечатываю его в себя.

И блять.

Черт побери.

Ощущение его тела, целиком прижатого ко мне, пускает по моим венам волну удовольствия. Оно настолько всепоглощающее, что я на мгновение закрываю глаза, чтобы насладиться им.

Когда я снова их открываю, Престон смотрит на меня с приоткрытыми губами, его хватка на моем горле ослабевает, и я не могу сдержать ухмылку, приподнимающую уголок моего рта.

— Кажется, ты скучал по мне, малыш.

— В твоих мечтах.

— Мне не нужны мечты, когда… — я трусь своим членом о его растущий стояк. — Твой член так мне рад. М-м-м, ты так быстро твердеешь.

— Заткни…

Его слова обрываются, когда я рывком тяну его в сторону, а затем заталкиваю в маленькую кладовку, которая заодно служит раздевалкой.

Несколько швабр и чистящих средств падают на пол, когда мы заполняем собой пространство. Здесь тесновато, особенно для двух высоких, крупных хоккеистов.

Но эторовно то, что мне нужно.

Я впечатываю Престона грудью в дверь, и она едва не слетает с петель, когда я пристраиваюсь сзади и шепчу ему на ухо:

— Руки на дверь, задницу кверху.

Его губы дрожат, и я жду, что он начнет сопротивляться, ведь прошло уже немало времени, но он медленно скользит ладонями вверх и нагибается вперед, выпячивая задницу.

Из моего горла вырывается хриплый звук.

— Иногда ты бываешь таким послушным мальчиком.

Я помогаю ему снять пальто и швыряю его на скамейку где-то позади себя.

Престон возвращается в ту же позу, наблюдая за мной с выражением завороженного ожидания.

С тем самым, которое появляется у него на лице, когда он знает, что наши тела вот-вот столкнутся в чем-то пугающе чувственном.

Словно у него, как и у меня, была ломка.

Словно он, как и я, не мог даже смотреть на других, не говоря уже о том, чтобы трахать их.

Сколько бы я к нему ни притрагивался, острые ощущения никогда не притупляются. Скорее уж соблазн только удваивается, и я чувствую себя так, будто подлетаю слишком близко к солнцу. Могу обжечься, но это будет чертовски приятно.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, его голос звучит более хрипло, а глаза шире распахиваются.

— А сам как думаешь? — я тянусь вперед и расстегиваю его джинсы, затем стягиваю их вместе с боксерами, пока они не падают ему на щиколотки.

Мой член пульсирует при виде его задницы — такой гладкой, упругой и, к огромному сожалению, не покрытой моими отметинами.

Перспектива добавить их пускает по моему позвоночнику разряд болезненного предвкушения.

Был ли я когда-нибудь настолько возбужден перед сексом? Нет, ни разу.

В Престоне Армстронге есть что-то такое, что вытаскивает наружу моего внутреннего монстра.

Я поглаживаю его задницу круговыми движениями, наклоняясь ближе и шепча так, что мое дыхание касается его уха:

— М-м-м. Я скучал по этому.

Он ерзает.

Шлепок.

Из него вырывается резкий стон.

— Бля-я-ять.

— Кажется, ты соскучился по этим ладоням, малыш.

Шлепок.

Он низко стонет и вот так просто расслабляется под моей хваткой, становясь податливым и позволяя мне творить все, что, блять, моей душе угодно.

Престон всегда поначалу сопротивляется, но затем мое тело находит общий язык с его, и он подчиняется.

Мой голос становится тише, настолько, что заставляет его вздрогнуть.

— Тебе приятно?

Шлепок.

Голова Престона падает вперед, ударяясь о дверь, когда он издает сдавленный рык, сжимая пальцы на поверхности двери.

— Я спросил, приятно ли тебе. Отвечай.

— Да…

— Насколько?

— Просто… приятно.

Я поглаживаю его задницу, любуясь, как на коже проступают отпечатки моих ладоней.

— Тебе так идут мои отметины, малыш, ты же знаешь?

Я шлепаю его четыре раза подряд, и он издает бессвязные звуки, пока его член встает по стойке смирно.

— Да, блять… пожалуйста…

— Твоя сперма стекает на пол, — я обхватываю рукой его член, грубо сжимая. — Какой, блять, бардак.

— Мхм… да, блять, просто…

— Просто? — я шлепаю его по ягодице.

— Ун-гх…

— Нет такого слова. Ты должен сказать мне, чего хочешь.

— П-подрочи мне. Я хочу кончить.

Мои губы изгибаются от удовольствия. Мне нравится, что теперь он не стесняется просить о том, чего хочет. По крайней мере, не пытается делать вид, будто эти встречи ничего не значат.

— Вот так? — я отвешиваю ему шлепок, одновременно потянув за член, и он дергается вверх, вставая на цыпочки.

— Да, да, вот так. Я уже близко…

— Да?

— Да… кончаю… блять, почему ты остановился?

Я кусаю его за ушную раковину.

— Я же говорил тебе, — в следующий раз, когда увижу тебя, сделаю твою задницу красной, а член — твердым, но кончить не дам.

— Ты гребаный ублюдок… — хрипит он и тянется рукой к своему члену, но я удерживаю его мертвой хваткой, прижимая большой палец к головке.

— Даже не пытайся. Я могу сделать еще больнее.

— Пошел ты.

— Не сегодня.

Я стягиваю рабочий комбинезон, обнажая боксеры, и трусь возбужденным членом о его покрасневшие ягодицы.

Он хрипло стонет, а я издаю тихое мычание. Даже сквозь ткань белья я чувствую пьянящий жар, исходящий от его кожи.

И пьянею от этого ощущения.

Отнего.

Я мог бы торчать здесь вечность, просто трахая его через одежду до потери пульса.

— Хочешь кончить, малыш? Твой член бешено пульсирует у меня в руке.

— Если скажу «да», ты просто ответишь «нет».

— Верно, — я улыбаюсь, облизывая маленькую татуировку Инь и ян. — Но мы можем это исправить.

— Как?

Мой голос опускается на октаву.

— Скажи, с кем поцелуи были лучше, чем со мной.

— Я сказал это просто чтобы тебя взбесить, — он трется задницей о мой член и стонет. Скорее всего, делает это неосознанно, потому что привык, что я растягиваю его пальцами, пока дрочу ему.

— Вот как?

— Да…

— И у тебя это получилось, — я несколько раз провожу ладонью по его члену.

— А-ах, блять… да…

— Нет, — я снова сжимаю его, как раз в тот момент, когда чувствую, как он вздрагивает.

— Какого черта ты остановился?

— Потому что тебе нельзя кончать.

— Но я же ответил на твой вопрос.

— Неважно. Ты не можешь остаться без наказания.

Он скулит, пытаясь вырваться, но я держу его железной хваткой. Затем шлепаю по бедру и ягодице, от чего он дергается и издает эти вызывающие зависимость стоны.

— Ты весь течешь, малыш. Боль тебя возбуждает, да?

— Ун-гх… дай мне кончить… — он насаживается задницей прямо на мой член. — Я разрешу тебе кончить мне на задницу.

— М-м-м. Заманчиво.

— Ты сам знаешь, что хочешь этого, — он поворачивает голову в мою сторону, и, блять, его залитое похотью лицо выглядит божественно — таким настоящим и обнаженным. Наверное, это самая искренняя его сторона из всех, что я когда-либо видел.

Ия тому причина.

Этоя сотворил такое с Престоном Армстронгом.

— Разве? — протягиваю я.

— У тебя тоже была ломка. Твой член, к-кажется… м-м-мф… возбужден больше обычного.

Ну конечно, мелкий засранец это заметил. Даже страшно подумать, каким твердым становился мой член от одной только мысли о нем в течение последних нескольких недель. Теперь, когда неповторимый оригинал у меня в руках, я готов взорваться.

Я вытаскиваю свой ноющий член и несколько раз провожу по нему рукой.

— Примешь мою сперму на эту красную задницу, малыш?

— Да…

— Разрешишь мне разрисовать тебя своей спермой?

Он тяжело сглатывает, но кивает.

— Просто дай мне кончить…

Его слова обрываются, когда я сжимаю крепче его длину, надежно удерживая на месте, пока грубо надрачиваю себе.

Престон склоняет голову набок, наблюдая за мной с приоткрытыми влажными губами, а его глаза сияют, как мистический лес. И под его взглядом мой член наливается еще сильнее, красуясь, словно гребаный павлин.

Этого мало.

К черту.

Я отпускаю свой член и трусь им о его задницу, поперек оставленных мной багровых рубцов.

Стон Престона смешивается с моим хриплым рычанием. Блять, такое чувство, будто я зверь, спаривающийся с другим зверем, не в силах насытиться.

Мневсегда мало, когда Престон в моих руках.

Я грубо хватаю его за покрасневшую ягодицу и пару раз плюю на головку своего члена. Фиолетовые вены пульсируют в тусклом свете, когда я толкаюсь в его тугую дырочку.

— Ч-что ты делаешь? — он выгибается назад с ошарашенным выражением лица, но его губы приоткрываются, а свет в глазах разгорается ярче. — Даже не вздумай трахать меня, Маркус.

— Не буду.

— Но ты…

— Я сказал, что не буду. Первый раз ты примешь мой член уж точно не в автомастерской, — я толкаюсь бедрами, впечатывая член в его податливый вход. — М-м-м. Твоя маленькая дырочка сжимается, малыш. Кажется, она хочет, чтобы ее заполнили.

— Ун-гх… блять…

— В прошлый раз ты принял целых три моих пальца, так что она определенно соскучилась по мне.

— Заткнись.

— Мой член толще и больше моих пальцев, — толчок. — Но, думаю, ты сможешь принять меня, какочень хороший мальчик, — толчок. — Ты же сожмешься вокруг моего члена и сделаешь мне приятно, да? Заставишь кончить за считанные секунды, когда я буду глубоко в тебе.

— Мф-ф… блять… — его пальцы царапают дверь, а задница приподнимается еще выше.

— Видишь? Твое тело уже умоляет о моем члене, — я толкаюсь сильнее — раз, два, а на третий раз он вбирает в себя самый кончик моей головки.

Он замирает, его тело неуправляемо дрожит, а член заливает мне руку спермой.

— Ох, малыш. Твоя жадная дырочка требует, чтобы мой член вошел в ней. Хочет, чтобы я жестко трахнул тебя прямо здесь и сейчас. Как чертово животное.

Он сильно прикусывает нижнюю губу, но я отпускаю его задницу, просовываю пальцы ему между губ и оттягиваю челюсть вниз, зажимая зубы пальцами.

— Я же говорил не делать этого. Пойдет кровь.

— С-сделай что-нибудь, — шепчет он мне в пальцы, и это заикание меня просто убивает.

Престон — это стихийное бедствие. Мудак до мозга костей. Но когда я прикасаюсь к нему вот так, он всего лишь мой Прекрасный Принц с мазохистскими наклонностями.

Я убираю пальцы из его рта и снова сжимаю ягодицу.

— Что-нибудь?

— Горит, — говорит он тише. — Войди до конца или вытащи.

— Чего именно ты хочешь? — я облизываю татуировку за его ухом, пощипывая кожу зубами и издавая хриплый звук. — Чтобы я вошел или вытащил?

Мне стоит всей силы воли оставаться на месте. Мой член ноет от желания вколачивать его в дверь, выместить весь гнев на его теле.

Но я правду не хочу трахать его в первый раз в подсобке автомастерской. Это ему совершенно не подходит.

Однако если он правильно меня попросит, не думаю, что смогу сдержаться.

Я держусь из последних крупиц своего терпения. Все мои мышцы напряжены, бедра сводит от усилий оставаться неподвижными.

Я лижу его ушную раковину, и он вздрагивает.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Престон?

— Мне плевать, — говорит он мертвым, безэмоциональным голосом.

— В таком случае, — я вытаскиваю член, хотя все мое тело протестует, а на головке поблескивает предэякулят.

Глаза Престона расширяются, и мне кажется, что я вижу в них вспышку разочарования, но она исчезает слишком быстро. Возможно, мне просто показалось.

Я делаю несколько резких движений рукой. Много времени мне не требуется. Я был на грани того, чтобы кончить, с того самого момента, как вошел в его тугую задницу.

Мои яйца подтягиваются, и я издаю стон.

— Прими мою сперму, как хороший мальчик.

Он рвано выдыхает, а в следующую секунду я изливаюсь прямо на его задницу, расписывая красную кожу своей спермой.

Престон шипит, затем глухо мычит, потому что я все еще держу его член в руке, а он сейчас слишком чувствительный и находится на самом краю.

— Д-дай мне кончить.

— Нет.

— Ты уже кончил мне на задницу, ублюдок.

— Твое предложение, не мое, — я один раз двигаю по его члену ладонью и останавливаюсь. — И это твое наказание за то, что игнорировал меня.

— Ох… блять…

Вверх. Пауза.

— Будь со мной, малыш. Мы только начали. Я могу дрочить тебя часами.

— Ун-гх… блять.

Вниз. Пауза.

Его звуки разочарования и возбуждения — музыка для моих ушей.

Он шумно, протяжно выдыхает.

— Чего ты хочешь, Маркус?

— Отношений.

— Ты же сам говорил, что не хочешь этого!

— В таком виде, как сейчас — нет, — вверх. — Но если ты согласишься быть более сговорчивым, то да.

— Ч-что значит более сговорчи… блять!

— Не игнорировать и не пропадать, — вниз. — Нормально общаться, — вверх. — Регулярно встречаться, — вниз. — Не использовать меня только ради секса, а потом исчезать. Я тебе не резиновая кукла.

— Звучит как отношения.

Я ухмыляюсь и останавливаюсь.

— Если ты этого хочешь, я готов это обсудить.

— Нет… блять… я хочу кончить…

— Это «да» на мои условия?

— Да…

— Повтори.

— Я сказал «да», мудак! Просто дай мне… к-кончить.

— Хм, — вверх. — Это значит, что я больше не должен видеть, как всякие девицы на тебя вешаются, малыш.

— Это я должен такое говорить.

Я посмеиваюсь.

— Больше такого не повторится.

— Хорошо, иначе я убью и их, и тебя…

— Какой бардак.

— Мх-м… а теперь дай мне кончить, я так близко…

Я отпускаю его и отстраняюсь, а он дергается вверх.

— Какого хера ты остановился? Я же сказал «да»!

— Это не связанные вещи. Наказание есть наказание. А отношения — это другое, — я отхожу в сторону. — Одевайся. Будем отмечать.

— Отмечать что?

Я лижу татуировку за его ухом и шепчу тихим, низком голосом:

— Тот факт, что теперь ты — мой, мой принц.