Престон

— Ты так и не расскажешь нам, что за херня произошла три дня назад?

Я перехватываю шайбу у Джуда, отъезжаю на сверхзвуковой скорости и забиваю.

Кейн, Джуд и я устроили нашу обычную ночную тренировку, раз уж они наконец-то осознали важность Моего Высочества.

Только сегодня вечером что-то изменилось.

Кейн и Джуд следят за мной с середины катка, как ястребы, пока я скольжу спиной вперед, а затем пародирую голос комментатора.

— И Армстронг снова на коне!

Я указываю на них клюшкой.

— На этом моменте вы должны поаплодировать мне, крестьяне.

Они оба раздражающе хмурятся, и я дуюсь.

— Никто не ценит Престона по достоинству. Говорю вам, сучки, я найду себе новых лучших друзей. Попрошу своего приспешника Хейза немедленно заняться этим вопросом.

— Ты не можешь вечно переводить тему, — Кейн подъезжает ко мне. — Мы должны знать, что произошло в ту ночь.

— Не должны, — я подъезжаю к Джуду и обнимаю его за плечи. — Мы же не закатываем истерики из-за твоего исчезновения в погоне за Дестини.

— Ее зовут Далия. И я этого от вас не скрывал.

— Плевать. Ты бросил нас, и я ночи напролет плакался в подушку. Правда, Джуд?

Хмурый взгляд моего лучшего друга становится только серьезнее. Дерьмо, учитывая, что в последнее время он одаривает меня им быстрее, чем я успеваю моргнуть.

— Кейн прав, — говорит Джуд. — В ту ночь ты был сам не свой. Мало того, что ты принял те таблетки, не предупредив меня…

— Ты был занят Спящей Красавицей, поэтому я решил, что ты не сможешь уделить минутку своему Господу и Спасителю — он же я.

Его губы приоткрываются, и на лице проносится чувство вины, а плечи напрягаются под моей рукой.

И теперь мне хочется пнуть себя по яйцам за то, что я такой мудак. То есть, да, конечно, и Джуд, и Кейн в последнее время были заняты. Джуд чересчур поглощен местью за свою мать и слежкой за этой коматозной девчонкой — Виолой, кажется, — которая точно была в его списке, но почему-то до сих пор жива, так что он на время отстал от меня с этими таблетками.

Да, из-за этого я стал менее аккуратным, и нет, этоне его вина — а моя. Это я тот самый мудила в нашей дружбе, а не они.

И заставлять их чувствовать себя виноватыми за то, что они не остановили мой разум от самосаботажа, — херня какая-то.

Соображай, мудацкий мозг.

— У меня всегда есть для тебя время, — Джуд хватает меня за оба плеча. — Ты ведь это знаешь?

— Фу, не нагоняй диабет.

— Престон, — произносит он с легким давлением в голосе, повторяя свой вопрос. — Ты ведь это знаешь, да?

— Да, прекращай уже. У меня аллергия на твой кринж.

Он выдыхает, а затем отпускает меня.

— Ты серьезно не расскажешь нам, что за херня произошла?

Кейн подъезжает к нам, играя со своей клюшкой.

— Нам нужно знать, что именно случилось, чтобы иметь возможность со всем разобраться.

— Так-то ничего особенного, — я опираюсь на клюшку, говоря своим шутливым тоном. — Напился и закинулся, что, к слову, совмещатьне рекомендую — детишки, не пытайтесь повторить это дома. Затем якак-то пролил бутылку алкоголя, пока поминал годовщину смерти мамы и боролся со своими демонами — я, кстати, победил. У меня в руке, кажется, была зажигалка, и, похоже, я случайно ее уронил, ибум! Фейерверк! Но я вовремя вылез из тачки, потому что, благо, голова моя еще чуток соображала.

Ложь.

Лжец.

Я бы точно взорвался вместе с машиной, если бы Маркус не вытащил меня из нее. Доля секунды, и я бы последовал за мамой на самое дно бездны.

Моя грудь сжимается от воспоминаний о Маркусе.

Это дерьмо реально становится серьезным. Сначала из-за него у меня начал сбоить член, а теперь и в груди?

Здесь явно нужна эта специальная черная книженция доктора Дюре, в которой она постоянно что-то чиркает. Вчера она сказала: «Тебе не кажется, что ты стал смелее, раз пережил еще одну годовщину?».

И черт возьми, да. Потому что, послушайте-ка, в этот день я всегда хочу последовать за призраком моей мамы в бездну. Всегда.

Но не в этом году.

Впервые в жизни я подумал своим гениальным умом: почему я должен умирать только для того, чтобы че-то там у нее спросить?

Мама бросила меня сразу после того, как без умолку жаловалась, что отец бросил нас. В конце концов, именно он остался рядом, а она предпочла меня бросить.

Так почему же столько лет спустя мне это причиняет такую боль?

То есть, да, она не хотела умирать. И да, это было ее решение, но самоубийство — сложная штуковина. Например: я не хотел умирать на ее годовщину, но мог.

В любом случае, все это к тому, что я ее не виню. Просто скучаю по ней и хочу знать, почему она меня бросила.

Вчера я впервые подумал, что, возможно, должен попытаться залечить эту рану.

И нет, эти мысли появились уж точноне из-за одного одетого в кожанку парня, который вытащил меня из клыков смерти.

— А как же Осборн?

Я поднимаю голову к Кейну, и в груди раздается это нелепоетук, тук, тук, от которого мне срочно нужны таблетки. Я уже с десяток закинул, еще одна же погоды не сделает?

— А что с ним? — беспечно спрашиваю я.

— Он был там, — говорит Джуд. — В кампусе даже ходят слухи, что он устроил этот взрыв и чуть не убил тебя. Некоторые говорят, что он смотрел на все это шоу с попкорном.

— Ты где-нибудь видел попкорн, здоровяк? Иначе я реально разозлюсь, что пропустил такое.

— Дело в другом, — произносит Кейн. — Откуда он узнал, что ты можешь быть в опасности, а затем написал мне?

Я наклоняю голову в его сторону. Значит, он переписывался с Кейном, пока меня кинул в чс?

Какованаглость.

— Почему у вас есть номера друг друга? — спрашиваю я.

— У меня его номера нет. Но по какой-то причине мой есть у него. И не переводи тему, Прес. Почему Осборн был там?

Я пожимаю плечами.

— Спроси его сам. Не думаю, что это так сложно, раз вы с нимлучшие друзья.

Экстрадоза обиды. Да, таков уж я.

— Он пытался взорвать твою машину, пока ты был в ней? — Джуд выпрямляется. — Потому что мне плевать, что говорят наши отцы или что он Осборн. Я выслежу его и убью.

— Сучка, умоляю тебя, — я притворно зеваю. — Думаешь, такое ничтожество, как Осборн, можетмне навредить? Я прям обижен, реально. Это, типа, как история про Давида и Гориллу.

— Голиафа, — с невозмутимым видом поправляет меня Джуд.

— Они оба большие. Заткнись.

Глаза Кейна слегка сужаются.

— Хочешь сказать, что Осборн простослучайно проезжал мимо?

— Откуда мне знать? Я проводил лучшее время в своей жизни под кайфом, — я снова изучаю его, потому что, да, меня все еще бесит, что Маркус связывался с ним. Он же не думает и его соблазнить, да? Иначе я закопаю его живьем.

— Что он тебе написал?

— Что-то вроде: «Ты хоть представляешь, что Армстронг делает сейчас на вершине гребаного утеса еще и под кайфом?». Учитывая, что в то время я был за пределами штата, естественно, я понятия не имел.

— Гонялся за Дениз.

— Далией. И да, я был далеко, поэтому позвонил Джуду, как только выехал.

— Раздуваете вулкан из мухи.

— Из мухи слона, — говорит Джуд.

— А я хотел сказать наоборот. Будь в теме, здоровяк.

— Я все еще не понимаю этой неувязицы с Осборном, — хмурится Кейн. — В этом просто нет никакого смысла.

Я тоже.

Как, черт возьми, он так быстро раскопал номер Кейна, а затем все равно приехал сам?

Я думал, он меня ненавидит.

Или покончил со мной, или что бы там, блять, ни было.

А до этого он уж точно заблокировал меня ко всем чертям.

Все из-за мотоцикла что ли? Мое богатство ослепило его как и всех.

И все же…

Даже думая об этом, я в это не верю. Не всерьез.

Хотел бы я, чтобы он был поверхностным — тогда с ним было бы проще разобраться.

— Потому чтоэтот идиот … — Джуд сжимает мое плечо. — …решил сжечь мотоцикл Осборна. Говорил же тебе, он не будет сидеть сложа руки. Он не из таких.

— Откуда тебе знать, из каких он? — я явно напрашиваюсь, потому что с ошеломляющим недоумением понял, что почти ничего не знаю о Маркусе.

Человек, которому я позволил трогать себя самыми непристойными из возможных способов и которого импульсивно поцеловал — нет, мыне будем это обсуждать, я был под кайфом, и это не считается, — является для меня полной загадкой.

Да, конечно. Он незаконнорожденный наследник Осборнов. Его воспитывала мать-одиночка, которая работает старшей медсестрой в больнице Стантонвилля. Он изучает машиностроение в этой дыре УСР и играет в хоккей почти так же долго, как и мы. В прошлом году он заслужил должность капитана «Волков», и стал звездой студенческой лиги и этого богом забытого гетто.

О, а еще он механик. Странно — но не удивительно. Он хорошо работает руками.

Не то чтобы ядумал о его руках.

Но в любом случае, вся эта информация пиздец какая образная и была получена в результате простой проверки его биографии с помощью Хейза. И да, я его пробивал. Возможно, даже попросил Хейза накопать на него всякие подробности.

Не осуждайте. Нужно быть наготове или типа того, как всегда говорит Кейн.

Короче, мне нужно больше информации о парне, который морочит мне голову.

— Ты видел его на льду? — говорит Джуд. — Это не про него.

Я хмурюсь.

— Не про него? Он такой же чопорный, как этот скучный Кейн.

— Нет, — произносит Кейн. — Мягко говоря, он более враждебен. Ты не смотришь повторы игр «Волков», так что мог этого не заметить, но если кто-то перейдет ему дорогу, он так или иначе получит по заслугам до конца игры. Он похож на Джуда. Но не отвечает сразу же, чтобы не получить штраф. Он терпелив и расчетлив, дает ярости сначала закипеть, а затем наносит ответный удар в самый подходящий момент.

— А еще он чрезвычайно жесток, — говорит Джуд. — Некоторые игроки, которые к нему лезли, в итоге получали серьезные травмы.

— Серьезные травмы — и это ты мне говоришь? — я таращусь на него. — Кто ты такой и что ты сделал с моим лучшим другом? Покажись, самозванец!

— Джуд прав. Осборн по-настоящему жесток. Просто ты не видишь это во всех кровавых подробностях, как Джуд, поскольку он не импульсивен. Его удары суровее, потому что они преднамеренные, — Кейн вздыхает. — Расчетливая жестокость опаснее импульсивной.

Расчетливая жестокость, да?

Как когда он решил поиграться со мной?

Слушайте, в годы соперничества между нами всегда была эта невидимая нить, и я не был до конца уверен, что это такое. И хотя он нацеливался на меня так, будто у него есть ко мне личная вендетта, я думал, что это обычный хоккейный азарт, понимаете?

Но, может, и нет?

Гиперфиксация Маркуса на мне началась после той игры, где я обозвал его мать. Видимо, это его и спровоцировало — а я-то думал, что я самая мелочная мелочь из всех мелочных, — так что, возможно, обиды он не отпустил и после того, как впечатал меня в борт так, что я летел до самого воскресенья.

Или выиграл в той игре.

Или выставил меня чертовым дураком.

Может, все это время для него это была игра. Да и я в принципе, ну, тоже иначе к этому не отношусь, да же?

Моя хватка вокруг клюшки сжимается, пока всевозможные мысли переполняют мозг, а помехи в голове усиливаются.

— Короче, — произносит Джуд. — Прекрати просто так провоцировать Осборна, Престон.

— Я его не боюсь, — я щелкаю пальцами. — Все должно быть наоборот. Я могу убить его во сне.

— Можешь, но твой отец от такой перспективы в восторге не будет, — замечает Кейн. — Теперь он, по сути, один из нас, хотя почему-то неофициально.

Я прищуриваюсь.

— По какой причине?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Кейн. — Его отец, похоже, не торопится его возвращать.

— На днях я слышал, как Джулиан разговаривал с отцом, — говорит Джуд. — И, видимо, Эндрю сказал Маркусу, что у него есть время до окончания учебы, а потом ему нужно присоединиться к семье. Кажется, Маркус с этим не согласен, но у него есть слабость, которую можно в любой момент использовать против него.

Я оживляюсь.

— Какая?

— Его мама. Он считает ее своей единственной семьей, — Джуд прищуривается. — И даже не думай об этом, Прес.

— Я ни о чем не думаю!

— Хочешь сказать, ты не попытаешься переспать с ней, как сделал это с лучшей подругой своей мачехи, только ради того, чтобы его взбесить?

Нет, возможно, я бы так и сделал несколько месяцев назад, но у моего члена, кажется, развилась хроническая болезнь под названием Маркус.

— Эй, то было другое, — я ударяю Джуда кулаком в грудь. — С этой телкой как раз и разговаривала по телефону любовница Сатаны, когда я был ребенком. Она смеялась и злорадствовала, что держит меня на коротком поводке, и говорила, что я раздражающе прилипчивый. Мне нужно было свести счеты, а ты меня знаешь. Я взимаю свои долги.

— Ценой того, чтобы громила твоего отца избил тебя практически до полусмерти? — спрашивает Кейн.

Я пожимаю плечами.

— Это стоило того ужаса и отвращения на лице любовницы Сатаны.

— С Осборном это того не стоит, — говорит Джуд.

— Расслабься. Ты ведешь себя как императрица драмы.

— Королева драмы, Прес.

— Я повысил твой статус. Не за что.

Он качает головой, но перестает ворчать, и мы заканчиваем отработку нескольких упражнений. Затем едем домой, к Джуду, конечно же. По крайней мере, мы вдвоем — Кейн кинул нас, чтобы поехать к своей девушке.

Джуд следит за тем, чтобы я выпил таблетки от бессонницы, потому что я действительно не могу без них засыпать. Ни разу с самого детства.

Потому что когда-то я всю ночь не спал, ерзая в постели, неконтролируемо дрожа, пока ужас сдавливал мне горло в темноте.

Единственная передышка исходила от светящихся звезд, которые смотрели на меня сверху вниз, пока я ждал.

И ждал.

И еще ждал.

Минуты казались часами, а часы — днями, пока я лежал, прислушиваясь, не раздастся ли этот ни с чем не сравнимый скрип двери.

Приглушенные шаги.

Глубокие, резкие вдохи.

Теперь, когда смотрю в темный потолок после того, как Джуд закончил быть моей сиделкой на ночь, я все еще жду, что дверь откроется.

Что этот скрип прорежет мой конченный мозг и вызовет бунт эпических масштабов.

Неважно, что я сплю только с полностью запертой дверью и что я дал ключ только трем людям на случай чрезвычайной ситуации: Джуду, Кейну и отцу.

Если не они, то я лучше сдохну.

Заперта она или нет, мне все равно снятся кошмары о том, как дверь в мою детскую со скрипом открывается и монстр поднимает свою голову.

Он пугает даже моих друзей в темноте, — маленькие звездочки, которые начали разговаривать со мной, потому что им было меня жаль.

Я ненавижу ночь.

Ненавижу лежать в постели в ожидании сна.

Не уверен, как можно ненавидеть что-то настолько естественное.

Я всегда чувствую, что вот-вот выпрыгну из собственной кожи от дискомфорта. Не имеет значения, на каком матрасе премиум-класса или шелковых простынях я лежу. Какие благовония или диффузоры Джуд религиозно скупает и ставит в моей комнате. Он вечно ведется на пропаганду о какой-нибудь херне, которая «научно» помогает уснуть — сейчас у моей кровати испаряет лавандовый диффузор.

Это всегда худшая часть моего дня.

Я лучше позволю Ленину избить себя до полусмерти, чем это.

Боль лучше, чем беспомощность.

Но боль, к сожалению, не бесконечна.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, возвращая меня в настоящее.

Я поворачиваюсь на бок и проверяю его. Та самая хроническая болезнь, от которой мне нужно найти лекарство, сжимает мне грудь, когда я читаю сообщение.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Снова будем игнорировать друг друга?

Я смеюсь. Да, возможно, я не отвечал на его сообщения с той ночи. И что? Вообще-то, это он меня заблокировал и строил из себя недотрогу.

Поэтому и должен был поплатиться.

А еще я понятия не имею, что теперь делать с этим паразитом.

Особенно после его сообщений в ту ночь.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Ты в порядке?

Джуд забрал тебя, и ты на удивление не сопротивлялся, пока он носился вокруг тебя, так что рискну предположить, что у тебя все прекрасно.

Увидимся перед следующей игрой. Нам нужно поговорить.

Намне о чем разговаривать. Пшик. Ничего.

Мы не друзья. В лучшем случае можем быть партнерами для секса, и емунужно это принять.

Мой телефон снова вибрирует.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Если не ответишь, я буду считать, что ты ведешь себя как робкая девственница после того, как так жадно поцеловал меня на том утесе.

Я

Я НЕ жадно тебя целовал.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Уверен? А то выглядел так, словно был готов выпрыгнуть из собственной кожи. Такую страсть трудно подделать.

Я

Могу дать тебя контактик психотерапевта, чтобы он разобрался с твоим патологическим уровнем бреда.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Или можешь просто признать, что тебе понравилось целовать меня.

Я

Бывало и получше.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

С кем?

Я

Не твое дело.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Черта с два ты посмеешь нести эту чушь, что это не мое дело, после того как сказал, что кто-то другой целуется лучше меня, Престон. Спрошу еще раз. Кто это был?

Я

Действительно хочешь знать?

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Да.

Я

Ох, что ж делать, что ж делать… Ну, а я решил, что тебе об этом знать необязательно.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Престон.

Я

Да, Маркус?

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Говори, иначе будут последствия.

Я

О нет, мне начать дрожать от страха сейчас или записать это в список дел на потом?

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

В следующий раз, когда увижу тебя, сделаю твою задницу настолько красной, а член — твердым, что ты будешь умолять меня кончить, а я тебе не позволю.

Я

Смело с твоей стороны предполагать, что следующая наша встреча состоится. Тебе придется умолять меня об этом в течение трех рабочих дней.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Мы опять играем в эту игру? Хочешь, чтобы я тебя снова в чс кинул?

Даю тебе три секунды, Престон. И как только я снова тебя заблокирую, пути назад уже не будет.

Я

Пошел ты.

На следующий день я еду в Стантонвилль.

Секундочку! Да, игры завтра нет, и мне нет необходимости видеться с этим ублюдком Маркусом, но ядолжен был.

Потому что онпосмел отправить подаренный мною мотоцикл обратно.

Рано утром Хейз сказал, что его доставили в особняк Армстронгов, из-за чего отец, как обычно, нахмурился и спросил Хейза, увлекаюсь ли я теперь мотоциклами.

Ни хрена подобного. Но после занятий я погнал на этом байке в самый Стантонвилль из-за одного мудака.

Я паркуюсь за углом, скрывшись за изрисованной граффити стеной напротив мастерской, где он работает.

Новый для меня опыт, поскольку я никогда в реальной жизни не видел механиков. Что? Не я латаю свои тачки.

Маркус в мастерской совершенно один, наполовину погребенный под каким-то дерьмовым седаном, в то время как рядом стоит длинноногая брюнетка в узких джинсах и говорит что-то, чего я не слышу из-за проносящихся по улице машин.

Вскоре он выскальзывает из-под тачки — которую давно пора сдать в утиль — и вскакивает на ноги.

Мои мысли как бы спотыкаются сами о себя и умирают.

Потому что, что за чертовщина на немнадета?

Нет, глаза у меня на месте, но как, черт возьми, такая простая вещь можеттак выглядеть?

На Маркусе этот темно-синий комбинезон механика, вот только верхняя его часть болтается вокруг его талии, а на груди черная майка без рукавов, которая плотно облегает твердые, рельефные кубики его пресса.

Его плечи кажутся шире, а руки измазаны машинным маслом, и это должно выглядеть неряшливо, но почему-то лишь делает его похожим на каменную статую.

Которую разукрасили для фотосессии или типа того.

Мазок скользит по его предплечью, еще один на челюсти, как будто их специально так нанесли.

Он медленно, нарочито вытирает руки тряпкой, его предплечья напрягаются при каждом движении. Мышцы перекатываются под кожей так, словно прекрасно осознают, что я на них пялюсь.

Нет. Я уже буквальнотаращусь, полностью захваченный этой сценой без моего на то согласия.

Мягкое свечение послеполуденного солнца падает на него под углом, цепляясь за резкую линию скулы и шрам, пересекающий его правую бровь. Который, по идеи, должен запятнать его внешность, но вместо этого заостряет ее во что-то незаконно привлекательное.

Его серые глаза на секунду взмывают вверх, отражая свет, словно грозовые тучи, сгущающиеся вдалеке.

Кое-кто прерывает мой сеанс всеобъемлющего сталкеринга.

Брюнетка.

Я абсолютно о ней забыл, но теперь она стоит перед ним, наполовину загораживая мне обзор.

Она прислоняется к своей машине, накручивая волосы на палец и одаривая его улыбкой «я свободна». А Маркус — который находится на грани кастрации — подходит к ней ближе, слушает, а затем сверкает ей своей гребаной ухмылкой.

Он стирает пятно масла с задней стороны шеи, и ее глаза расширяются так, будто она только что открыла для себя новую религию.

Мой живот скручивает, словно кто-то залез внутрь и взорвал петарду.

Смешно.

Иррационально.

Я не должен подобного испытывать.

Мне даже ненравится Маркус Осборн.

Так что его флирт со случайной владелицей дерьмового седана не должен вызывать во мне таких ощущений.

Какими быони ни были.

И я определенно не должен чувствовать непреодолимое желание перебежать улицу, спровадить ее куда подальше и велеть ему перестать так выглядеть.

Так улыбаться.

Таксуществовать.

Она смеется над его словами, и эта петарда, затаившаяся в моем животе, словно монстр, снова взрывается — на этот раз громче, настолько резко, что мне приходится на мгновение закрыть глаза.

А когда открываю их снова, то уже вышагиваю по направлению к ним.

Нет, я не ревную мужчину, которого абсолютно не хочу, который мне не нужен или которого я даже не знаю, к какой-то случайной девчонке.

Просто пришел, чтобы наказать его.

И должен устранить любое препятствие, которое стоит на моем пути.