Маркус

Я

Ты опять меня игнорируешь.

ПРЕСТОН

Да ты прям Шерлок. Хочешь печеньку?

Я

Что я обещал сделать в том переулке три недели назад, если ты продолжишь меня игнорировать?

ПРЕСТОН

Да, об этом. Я решил, что это все-таки была угроза, так что не считается. Повезет в следующий раз. А теперь брысь и хватит меня бесить.

Я

Что-то не похоже было, что я тебя бешу, когда ты кончал мне на пальцы два дня назад. Твой член бешено пульсировал, пока ты стонал мое имя.

ПРЕСТОН

Я НЕ стонал твое имя.

Я

Было, было. Ты сказал «Маркус, глубже» этим своим эротичным хриплым голоском, помнишь? И я стал трахать тебя еще жестче, а ты принял три моих пальца как настоящий чемпион.

ПРЕСТОН

Продолжай трепаться, и я пырну тебя ножом для сливочного масла и медленно скормлю своим собакам.

Я

Как бы умилительно ни выглядели твои попытки съехать с темы с помощью жестоких угроз, сегодня вечером это не прокатит. Нам нужно поговорить.

ПРЕСТОН

Нет, спасибо. Я лучше насажу себя на тупой меч в стиле сэппуку 8, чем буду проходить через этот геморрой.

Я

Настолько боишься просто поговорить со мной?

ПРЕСТОН

Ой, прекратить нести чепуху. Я никого не боюсь. И уж тем более тебя.

Я

Боишься, Престон. Тебя до чертиков пугает сама мысль провести со мной время, если это не связано с хоккеем, поркой или тем, как я зажимаю тебя в раздевалке и заставляю кончать. Ты мгновенно закрываешься, стоит тебе испытать оргазм, и до сих пор бьешь меня, когда я пытаюсь прикоснуться к тебе. Ты отказался проводить вместе Рождество или Новый год только потому, что это выходит за рамки привычного сексуального безумия, в котором тебе комфортно. Если это не страх, то что тогда?

ПРЕСТОН

Проводишь мой психоанализ? Потому что, блять, это прям жутко. Не знаю, заделался ли ты доморощенным психиатром, но я отказываюсь от твоих услуг. У меня хватает врачей, которые дадут фору твоим жалким потугам.

Я

Это они выписывают тебе те таблетки? Зачем?

ПРЕСТОН

Ты рылся в моих вещах?

Я

Нет, случайно их увидел. На них не было этикетки, вот мне и стало интересно.

ПРЕСТОН

Это таблетки для психов.

Я

Будь серьезнее.

ПРЕСТОН

Я серьезно. Ты наверняка о нас слышал. О психах, которым голоса в голове приказывают убивать и калечить других. О невменяемых преступниках, которых считают угрозой для общества. Доступно на «Netflix» в великолепном разделе тру-крайма.

Я

Какой у тебя диагноз?

ПРЕСТОН

Называется «не твое собачье дело, блять».

Я

Ладно. Можешь не рассказывать, если не хочешь.

ПРЕСТОН

Хватит строить из себя само гребаное благородство. Можешь не рассказывать, если не хочешь? Пошел на хуй. Спустись с небес на землю.

Я

Хочешь, чтобы я надавил на тебя? В этом дело?

ПРЕСТОН

Я

Взрослые люди так не общаются, Престон. Не веди себя как ребенок.

ПРЕСТОН

Представь себе, я И ЕСТЬ ребенок. И пошел ты на хуй, мудак. Хватит лезть в мою жизнь только потому, что я позволяю тебе к себе притрагиваться. Ну и что с того, что мне нравится, когда ты меня трахаешь? Шокирующая новость — мне МНОГОЕ нравится. Это не делает наши развлекаловки особенными.

Я

Продолжай врать самому себе, если так тебе легче спится.

ПРЕСТОН

Сплю я просто отлично. А вот ты, наоборот, ведешь себя как прилипала. Впервые у тебя такое или это отголоски твоего комплекса спасателя?

Я

Это ты вел себя как прилипала, когда изо всех сил цеплялся за меня, пока я вжимал тебя в дверь.

ПРЕСТОН

Не путай похоть с благотворительностью.

Я

Благотворительностью?

ПРЕСТОН

Ага. Похоже, ты просто не в состоянии держать руки при себе, вот я и плыву по течению. У меня всегда была слабость к обездоленным.

Я

Пиздабол. Тебе плевать на обездоленных.

ПРЕСТОН

Это мое новое хобби. Все равно что подобрать бездомную собаку. В моменте хорошо, но мимолетно.

Я

Ты только что сказал «мимолетно»?

ПРЕСТОН

Да, мимолетно. Знай свое место, Маркус. Ты просто белый шум между приемами таблеток.

Я

В таком случае давай заглушим этот шум.

ПРЕСТОН

Что?

Я

Раз уж ты проявляешь такое великодушие, потакая моим капризам и позволяя к себе притрагиваться, я с радостью сообщаю, что сыт по горло и теперь переключаюсь на следующую свою жертву. Тебе больше не придется возиться с этим «объектом благотворительности», и ты сможешь вернуться к той скучной жизни, которой жил до моего появления. Не скажу, что ты был хорошим мальчиком, но было весело.

ПРЕСТОН

Ты только что назвал МЕНЯ своей гребаной жертвой?

Я

Слово «интрижка» тебе больше нравится? Уверен, у тебя их было навалом. Какая разница, одной больше, одной меньше.

ПРЕСТОН

Ты, че, вообще не догоняешь, с кем, блять, связался?

Я

Очевидно, учитывая, что ты никогда со мной не разговариваешь. Поздравляю. С этого момента я избавляю тебя от этой головной боли.

Это был последний наш разговор с Престоном.

Который состоялся пару дней назад.

С тех пор я сосредоточился на тренировках, работе и походах в клуб с парнями. Делал все возможное, чтобы поддерживать свою форму и сохранять полную концентрацию.

Потому что завтра мне нужно выиграть важный матч, и я не позволю какому-то ничтожному мудаку сбить меня с настроя.

И все же, пока я поздно ночью в одиночку отрабатываю упражнения на арене «Стантонвских Волков», в моих мышцах скапливается неестественное напряжение.

Я плавно торможу в самом центре льда, подтягивая шайбу к себе.

Лучше прекратить тренировку, чем получить нелепую травму, когда мы так далеко продвинулись в турнирной таблице.

Проблема в том, что хоккей — единственный способ выплеснуть эту нездоровую ярость, кипящую прямо под моей кожей.

И я отказываюсь верить, что она появилась из-за того, что в это время я обычно нахожусь на арене «Гадюк», где меня ждет один зеленоглазый блондинистый принц с вызовом во взгляде.

Интересно, он сейчас на арене, в своей компрессионной кофте, скользит по льду с таким изяществом, что похож на фигуриста…

Нет.

Мне вообще плевать, чем там занимается Престон.

Он явно считает меня кем-то вроде подстилки чисто для секса, так что нет ни единой причины, почему я должен о нем думать.

Прошло уже сколько? Почти пять недель с тех пор, как я завел этот ритуал перед играми. Три недели с тех пор, как мы стали встречаться раз в неделю, даже во время зимних каникул, но Престон напрочь отвергает саму мысль о том, чтобы пересечься за пределами арены, если речь пойдет не о хоккее или сексе. Иногда мы сначала тренируемся, а потом я зажимаю его в углу и не оставляю иного выбора, кроме как наслаждаться моими пальцами, ртом и членом.

После той ночи в переулке, больше трех недель назад, я думал, что он, возможно, немного раскроется. Он явно ревновал к Далии, а когда я спросил ее об этом, она сказала, что Престон стал относиться к ней иначе, как только узнал, что мы когда-то были вместе.

Две недели назад он даже немного оттаял по отношению ко мне — ну, насколько Престон вообще на это способен. Он ведь отдал мне свой шарф и назвал меня красивым.

Так что я сохранял надежду, что он одумается, но это было лишь пустой иллюзией.

Престона бросает то в жар, то в холод — причем в холод гораздо чаще.

Иногда он смотрит на меня с приоткрытыми губами и выжидающим взглядом, и мне кажется, что передо мной настоящий Престон, принадлежащий только мне. Повзрослевшая версия того семилетнего мальчика, которого я так и не смог забыть.

Но потом, стоит мне попытаться стать к нему ближе, например, прикоснуться к его лицу или спросить про синяк, который я заметил у него на боку или животе, как он тут же меня отталкивает.

Я стал замечать, что он часто ввязывается в драки, учитывая, что на нем есть и другие следы, помимо тех, что я оставляю на его заднице.

Что показалось мне странным, ведь Престон не особо агрессивен в силовой борьбе на льду. Я предполагал, что за пределами арены он такой же, но, с другой стороны, не будем забывать, как хладнокровно он убил кого-то одним ножом в лесу своей семьи.

Всякий раз, когда я пытался узнать, в какие именно драки он ввязывается, он наглухо замыкался в себе. Если я прикасался к нему, то в ответ получал от него лишь проявления грубой силы, потому что именно так он реагирует на то, что не может контролировать.

Чрезмерным, жестоким, чаще всего импульсивным насилием.

Он словно сначала действует, затем только успевает подумать, и на его лице обычно застывает выражение, которое так и кричит: «Я не хотел этого делать». Он даже сжимался всем телом в ожидании, что я ударяю его в ответ. Я не стал бы этого делать, но он был к этому готов.

И во всей этой реакции что-то не дает мне покоя.

Недавало.

Потому что я четко положил конец этому фарсу.

Ну, во всяком случае, попытался.

Потому что Престон просто так мне это с рук не спустит. Во-первых, несмотря на свой беззаботный образ и юмор, который он носит как броню, он тот еще помешанный на контроле психопат. А значит, не позволит, чтобы именно я поставил точку в наших конченных, больных взаимоотношениях.

Во-вторых, и это самое главное, он врет, что только я в нем заинтересован. Он явно с нетерпением ждет наших ночных встреч, учитывая его красочные сообщения с угрозами за несколько дней до них. Это, так сказать, его своеобразный вид прелюдии.

Ему также нравится, когда я вжимаю его в шкафчик и заставляю принимать мой член, даже если ему до сих пор заметно некомфортно от любой формы ласки и нежности после секса.

Он стонет, ахает и шепчет самые пошлые слова, когда я шлепаю его или отсасываю, но потом начинает извиваться и пытаться вырваться из моей хватки, стоит мне попытаться помассировать его покрасневшую кожу или нежно погладить.

Не говоря уже о том, что он до сих пор с некоторой опаской относится к тому, что я ласкаю его задницу пальцами. Я делаю это регулярно и настойчиво, чтобы он привык, нашептывая ему вещи вроде «Тебе нужно вместить мои пальцы, чтобы ты смог принять мой член», или «Твоя тугая дырочка создана для меня, да?», или «Расслабься для меня, малыш, дай мне тебя растянуть».

И хотя сейчас ему это, кажется, нравится, я не уверен, что смогу зайти дальше. Я безумно хочу трахнуть его жестко и без презерватива, кончить в него так глубоко, чтобы ни один другой член больше никогда к нему не приблизился. Мне стоит невероятных усилий не присвоить себе его тугую маленькую дырочку, особенно когда он сжимается вокруг моих пальцев.

Но мне пришлось заставить себя сбавить обороты.

Порой он и правда ведет себя как раненый зверек, шарахаясь от малейшего намека на перемены.

На днях, после того как он кончил мне в горло и с полуприкрытыми глазами наблюдал, как я глотаю его сперму, он отвел взгляд и нерешительно произнес:

— Лучше перестань мне отсасывать, если надеешься, что я отвечу тем же.

— Думаешь, я отсасываю тебе только ради того, чтобы ты отсосал мне в ответ?

— Не знаю. А разве нет? Из нас двоих гей не я. В любом случае, я никогда не встану на колени и не возьму твой член в рот.

— Откуда такая категоричность?

— Этого не будет, и точка.

Затем он пулей вылетел оттуда, подтвердив мою небольшую теорию.

Престона вполне устраивает, что всю работу делаю я, но он явно чувствует себя не в своей тарелке, когда я прошу его о чем-либо.

Даже когда он держал в ладони наши члены тогда в переулке, ему будто было не по себе.

Вероятно, потому что всю свою жизнь он был натуралом, и перспектива прикоснуться ко мне заставляет его в полной мере осознать смену своей ориентации.

А может, ему просто не нравится ко мне прикасаться.

В любом случае, мне пришлось отдалиться от него, потому что он слишком уж освоился в своих играх «тяни — толкай». Но я также понимаю, что Престон не из тех, кто будет сидеть сложа руки и ничего не делать.

Скорее всего, он подождет окончания завтрашнего матча.

Что именно он вытворит, я не знаю. Может, снова устроит погром на моей арене.

С тяжелым вздохом я заканчиваю тренировку, собираю вещи и иду в душ.

Выходя из здания, я замираю на парковке, когда в нос ударяет запах горючего. Я поднимаю голову, и мои глаза расширяются, пока языки пламени медленно, но верно взмывают в небо.

Мой мотоцикл горит.

А прямо перед ним на бетоне чем-то похожим на кровь выведена фраза.

Я уничтожаю то, что не могу заполучить.

Наш дом в Стантонвилле не особо роскошный, но в нем два этажа и небольшой садик, где мама сажает свои любимые цветы.

В детстве мы часто переезжали из одной съемной квартиры в другую, пока мама не смогла позволить себе взять ипотеку на этот дом, когда мне было около шести.

Каждые выходные она сама делала ремонт, а я с годами помогал ей, чтобы сделать этот дом по-настоящему нашим.

После школы у меня была возможность жить в общежитии Университета Стантон-Ривер, но я не мог оставить маму одну. По крайней мере, пока. Она все равно в основном работает ночью, так что я так-то мог кого-то сюда приводить. Я просто сам этого не хочу. Не доверяю этим ублюдкам из команды — они запросто могут нарушить тот идеальный порядок, который мы с мамой поддерживаем в нашем доме.

Большую часть моей жизни этот маленький домик был моей крепостью. Местом, куда я возвращаюсь, когда мне нужно отключиться от внешнего шума или внутренней пустоты.

Иногда после ранней тренировки меня встречает аромат блинчиков. В другие дни — запах гари от испорченного мексиканского блюда, рецепт которого мама узнала от миссис Родригес, нашей соседки.

Поскольку миссис Родригес часто сидела со мной в детстве, и я постоянно крутился у нее на кухне, готовить блюда мексиканской кухни у меня получается лучше, чем у мамы.

Миссис Родригес говорит, что лучше ей сосредоточиться на спасении жизней, и в этом есть доля правды.

Мама — потрясающая мать, медсестра, садовод и отлично делает ремонт, но готовит она действительно не очень. Поэтому я рад, что могу снять с нее хотя бы эту ношу.

Сегодня я возвращаюсь домой именно с этой мыслью.

Я как вкопанный замираю на месте, заметив на нашей подъездной дорожке нелепо блестящую дорогущую машину с ухоженным шофером внутри. Я крепче сжимаю ремень спортивной сумки, увидев, что припарковано прямо рядом с ней.

«Ducati Panigale V4 SP2». Глянцево-черный, с колесами из углеродного волокна, отражающий свет с крыльца словно лезвие. Он выглядит скорее как статусный экспонат. Мотоцикл, созданный для коллекционеров, которым важны понты, а не технические характеристики.

После того как три дня назад сгорел мой мотоцикл, подобная штуковина должна вызывать у меня интерес, но это всего лишь пустая оболочка.

Едва бросив на него взгляд, я захожу в дом. Сняв обувь, оставляю сумку у двери.

Шаги мамы эхом раздаются в ставшем вдруг гнетущим воздухе нашего дома, прежде чем она останавливается передо мной. Я наклоняюсь, чтобы она могла поцеловать меня в щеку.

Удивительно, какой миниатюрной она стала по сравнению со мной, хотя в детстве казалась мне настоящим щитом от всего мира.

Полагаю, потому что теперь именно я должен защищать ее, а не наоборот.

И хотя в уголках ее глаз появились возрастные морщинки, она выглядит все так же. Короткие черные волосы до плеч, большие выразительные карие глаза, которые всегда отражали этот мир в ярких красках.

— С возвращением, милый.

— Привет, мам, — я бросаю взгляд поверх ее головы. — У нас незваные гости?

— Он сказал, что хочет сделать тебе подарок, — она гладит меня по руке. — Я знаю, как сильно ты любил тот мотоцикл, и, хотя ты толком ничего мне и не рассказал, я понимаю, что его потеря сильно сказалась на тебе.

Мама думает, что его угнали, а не сжег какой-то эмоционально парализованный мудак.

— Значит, ты рассказала отцу? — спрашиваю я.

— Вроде того? В общем, он пригнал этого монстра, что стоит на улице.

— Спасибо за заботу, но мне не нужны его подарки.

— Маркус, — она вздыхает. — Он твой отец. Ты можешь принять его деньги.

— Я думал, ты говорила, что они нам не нужны?

— Ну, да, но тебе придется очень долго и много работать в этой автомастерской, чтобы позволить себе новый мотоцикл. Так что просто воспользуйся его внезапно проснувшимся чувством вины. Разве ты не любишь мотоциклы?

— Только не этот.

Она хмурится, но я улыбаюсь, обнимая ее за плечи.

— Давай выставим этого незваного гостя, и я приготовлю нам что-нибудь поесть.

Мама тепло улыбается, пока мы идем в гостиную.

Отец сидит на диване, закинув руку на спинку и скрестив ноги, со скучающим видом уставившись в телефон.

Этот человек совсем не изменился. Нечитаемое выражение лица. Холодные, бездушные глаза, невозмутимый вид.

Было время, когда я думал, что смогу достучаться до него, если буду сильнее стараться, но на самом же деле, что бы я ни делал, ничего не менялось. Я был тем самым «бесполезным» ребенком, которого он никогда не хотел, пока не потерял своих драгоценных наследников.

Но сейчас, глядя на него, меня не покидает навязчивое понимание, насколько мы похожи, и это пугает.

Как бы сильно я ни любил маму, характером я пошел в него. Та же холодная безжалостность. То же полное пренебрежение эмоциями.

И, возможно, так даже лучше. В конце концов, чтобы бороться с монстром, нужно самому быть монстром.

Мама откашливается, и отец наконец поднимает взгляд от телефона.

— Маркус, — произносит он своим абсолютно безэмоциональным голосом.

Я киваю в ответ.

— Кажется, я говорил тебе больше сюда не приходить.

Он прищуривается, а мама толкает меня локтем в бок.

Его лицо мгновенно расслабляется.

— Жаль только, что ты не можешь мне приказывать.

— Вы можете не ссориться в ту же секунду, как видите друг друга? — вздыхает мама. — Просто отдай ему ключи и уходи, Эндрю.

Отец достает ключи из кармана.

— Слышал, у тебя угнали байк, — чего, к слову, не случилось бы, переедь вы в дом, который я подарил вам в Грейстоун-Ридже, Джун.

— И жить среди таких, как ты? — фыркает мама. — Только не в этой жизни.

Он шумно выдыхает и вертит ключи в воздухе.

— Можешь забрать их, Маркус.

— Но только если соглашусь перейти на твою сторону?

Он пренебрежительно отмахивается, вставая и застегивая пиджак.

— Ты все равно со временем это сделаешь, нравится тебе это или нет.

— Поживем — увидим.

Он шагает прямо ко мне, пока мы не оказываемся нос к носу, его мертвые глаза впиваются в мои.

— Эта уверенность подкреплена той нелепой сделкой, которую ты заключил с Сереной?

Я молчу. Неважно, что он в курсе — он все равно бы узнал, но помешать этому он не сможет.

Мама, однако, внимательно на меня смотрит.

— Я ваш отец. И ее, и твой. Если ты думаешь, что твои детские игры на меня подействуют, то ты, похоже, плохо понимаешь, с кем имеешь дело.

Моя спина напрягается. Это почти та же самая фраза, которую Престон бросил мне перед тем, как сжечь мой мотоцикл.

А потом начал строчить мне сообщения как какой-то маньяк.

ПРЕСТОН

Если хочешь новый мотоцикл, скажи, что жалеешь о своем неподобающем поведении. Я могу проявить великодушие и простить тебя.

Эй. Ты меня слышишь?

Приезжай на арену «Гадюк». Сейчас же.

Я заблокировал его.

На следующий день он начал писать мне с другого номера.

ПРЕСТОН

Ты, блять, заблокировал меня? МЕНЯ?

Ты что, меня игнорируешь?

Вот же сволочь. Если немедленно мне не ответишь, я порежу тебя на мелкие кусочки и скормлю твоим товарищам по команде.

Я снова его заблокировал.

«Гадюки» выиграли только благодаря Кейну и Джуду. Престон отыграл один из своих худших матчей в сезоне. Да, я смотрел повтор.

Мне тоже есть, куда расти, но я по крайней мере воспользовался возможностью спустить пар.

А теперь мне приходится разбираться с отцом вдобавок ко всему с тем, что натворил этот мудак Престон.

— Эй, — мама щелкает пальцами у него перед носом. — Не разговаривай с ним таким тоном и не смей угрожать ему под моей крышей, ты меня слышишь?

— Я лишь правильно выстраиваю его ожидания, — отец склоняет голову набок. — Единственная причина, по которой ты все еще играешь в хоккей и живешь в этом доме в этом захолустном городишке — то, что я позволяю тебе спокойно закончить последний курс университета. И уж точно не потому, что я сдаюсь перед вашими с Сереной нелепыми попытками меня перехитрить. Я создал вас обоих, не забыл?

— Никого ты не создал, мудак! — кричит мама, толкая его в грудь. — Оставь его в покое, иначе я тебя придушу.

— Я провожу тебя, отец, — я мягко отстраняюсь от мамы, поглаживая ее по плечу, и направляюсь к двери, не дожидаясь, пока он последует за мной.

В итоге он идет следом, а я закрываю дверь дома и подхожу к его машине.

Водитель выскакивает и открывает заднюю дверь, но отец не садится. Вместо этого он болтает ключами от бездушного мотоцикла перед моими глазами.

Я сую обе руки в карманы.

— Забирай этот мотоцикл с собой.

— Я не собираюсь им тебя шантажировать. Можешь не переживать. Пока что.

— Мне это по-прежнему неинтересно, — я киваю подбородком в сторону мотоцикла. — Если бы ты знал хоть что-то о моей любви к байкам, то понял бы, что я предпочитаю модели с техническими модификациями, которые созданы для езды. А это лишь фантазии богача о том, что должен хотеть его сын — статус вместо сути.

Его выражение лица остается неизменным, когда он бросает ключи на землю.

— Забудь, раз не хочешь. Можешь сдать его в утиль.

— Буду признателен, если ноги твоей здесь больше не будет.

Уголок его губ приподнимается в том подобии улыбки, которую он носит как маску.

— Ты не сможешь вечно делать вид, что меня не существует.

— Попытаюсь.

— Я твой отец, Маркус.

— Тебя не особо это волновало, когда другие твои наследники еще были живы.

— Для тебя ведь все удачно сложилось, разве нет?

— Что?

— Ты жил нормально — настолько, насколько вообще можно жить в этом гетто, — он с отвращением обводит взглядом наш район.

Все эти богачи из богом забытого Грейстоун-Риджа, похоже, считают нас паразитами, на которых можно просто смотреть свысока.

Отец.

Серена.

Этот ублюдок Престон.

— Хочешь, чтобы я вырвал тебя из рук матери? Потому что я могу это сделать, и Джун не сможет этому помешать, как бы ни старалась. Тебя воспитывала бы целая армия нянь и учителей, и из тебя вылепили бы того, кого я захотел видеть, — он выпрямляется. — Единственная причина, по которой тебя вырастила мать — мое на тодозволение.

— Что ж, спасибо за эту жертву. Наверное, больно было выбрасывать ребенка, которого ты никогда особо и не хотел.

— Не за что. Я действительно рассчитываю, что мне воздастся сполна, — он шагает к машине, затем останавливается. — У меня есть для тебя один совет.

— И я обязательно должен его выслушивать?

— Держись подальше от Престона.

Я один раз стучу большим пальцем по среднему.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Тыпрекрасно понимаешь, о чем я, — его мертвые глаза сверлят мои. — Не знаю, говорил он тебе, но в «Венкоре» не терпят никаких гомосексуальных бредней. Ты пока не член общества, так что тебе ничего не грозит — пока, а вот ему оторвут голову.

Что это еще, блять, за правило такое?

И вообще, как много отцу известно? Он что, приставил ко мне шпионов? Я бы понял, если бы за мной кто-то следил, разве нет?

— Я по-прежнему без понятия, о чем ты говоришь, — отвечаю я.

Отец тяжело вздыхает.

— Послушай, этот юнец патологически проблемный, как бы его отец ни пытался делать вид, что это не так. Он импульсивен, безрассуден и не думает о последствиях, а в нашем мире это смертный приговор. То, что он сам себя погубит — лишь вопрос времени. Ты же, напротив, крайне умен и расчетлив, с правильным инстинктом самосохранения. Вы с Престоном не на одном уровне и никогда на нем не будете. Не опускайся в один угол с ним на самое дно. Понимаешь, о чем я?

Я неопределенно киваю, просто чтобы отвязаться от него.

На мгновение у меня появляется желание спросить, от чего именно страдает Престон, но чувствую, что это было бы предательством. К тому же я хочу, чтобы Престон сам мне все рассказал.

Хотя вряд ли, с учетом наших нынешних отношений, он захочет это сделать.

Пока машина отца отъезжает, будучи абсолютным бельмом на глазу в этом районе, я продолжаю смотреть на оставленный им мотоцикл.

Отец похвалил меня впервые в жизни, назвав крайне умным и расчетливым, но я ничего не чувствую.

Нет, вообще-то его слова и полное пренебрежение к Престону ощущались так, будто мне врезали под дых.

Престон тоже крайне умен. Просто у него проблемы с контролем импульсов, которые, я почти уверен, являются своего рода защитным механизмом.

Пугает то, насколько сильно я хочу проникнуть в самые его недра и разобрать его на кусочки.

Я еще никогда раньше так сильно не интересовался другим человеком, и от этого мне не по себе.

Впрочем, не настолько, чтобы я перестал играть в эту игру «тяни — толкай».

Мой телефон вибрирует, и я достаю его.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Если ты заблокируешь меня еще хоть раз…

Заблокировать.

Я не специально его злю, но он должен усвоить, что у его поступков есть последствия, и я не тот человек, которым можно помыкать в расчете на то, что я буду возвращаться к нему снова и снова.

Это его чувство вседозволенности должно исчезнуть.

А еще он должен отдавать мне больше самого себя.

Мой телефон снова вибрирует.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Выкуси. У меня десятки левых номеров. Ты будешь продолжать меня блокировать, а я — выносить тебе мозги.

Заблокировать.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Чего ты вообще, блять, хочешь, Маркус?

Я

Хорошее начало. Вежливее. И никаких угроз.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Наконец-то ответил, гребаный ублюдок? Когда поймаю тебя, то устрою тебе настоящий пиздец.

Заблокировать.

Он одумается.

Должен.