Престон
Я
Угадайте, где я?
Рад, что вы спросили! Катаюсь поздно ночью на арене в полном одиночестве. И готов осчастливить вас своей компанией, так что подтягивайтесь, сучки!
КЕЙН
Сегодня не могу.
Я
Фу, зануда. Ты там с Дебби, да?
КЕЙН
Ее зовут Далия.
Я
Всем плевать. Братаны важнее шлюх, Кейн, слыхал о таком?
КЕЙН
Она не шлюха. Не заставляй меня выписать тебе парочку ударов по члену, Прес.
Я
Ой, боюсь-боюсь. Да ни хрена. @ДжудКаллахан, ты где, чувак? Го гонять! И скинем подкаблучнику Кейну видос, как мы разносим лед. О! Стоп, прямо сейчас переименую Кейна в контактах, пока не забыл.
ДЖУД
Я занят, Прес. Давай в другой раз.
Я
Эй! Какого хрена с вами двумя не так? Хотите, чтобы я лишил вас прав со мной дружить, да? Тогда готовьтесь к самой скучной жизни на свете.
КЕЙН
Прекращай драматизировать.
Я
Это я-то драматизирую, потому что хочу покататься перед завтрашней игрой, как мы ВСЕГДА делаем? Ой, прости, я помешал твоему траходрому, Кейн?
ДЖУД
Попридержи коней. Ты разве не заметил по его кислой роже на тренировках в последние пару дней, что они явно в ссоре?
Я
Аллилуйя! Диана тебе не пара, Кейн. Она шпионка «Волков», забыл?
КЕЙН
То, что она мутила с Осборном две недели, еще не значит, что она их шпионка.
Я
Еще как значит. Я же прав, Джуд?
ДЖУД
Возможно, притягиваешь немного за уши.
Я
Ты должен был сказать: «Ты абсолютно прав, Прес. Отлично подметил». Но я прощу тебе твою дерзость, если ты ко мне присоединишься. Все знают, что я — вся кровеносная система любой тусовки.
ДЖУД
Говорят «душа компании».
Я
Нет, я разгоняю вайб по венам. Короче, какого хрена ты вообще без меня делаешь, Здоровяк?
ДЖУД
Кое-что.
Я
Кое-что, куда меня не позвали? Я пипец как оскорблен.
КЕЙН
Он, скорее всего, просто смотрит, как спит Вайолет.
Я
О! Виолетта? Та красотка с медными волосами и офигенной кожей, которая спит в больнице? Я тоже хочу!
ДЖУД
Черта с два.
Я
Ну почему-у-у? Ты же всегда берешь меня с собой, когда кого-то сталкеришь.
КЕЙН
Очевидно, не в этот раз, Прес. Интересно, почему…
Я
Я все разузнаю, Кейн. Для чего еще нужны братаны, верно же?
ДЖУД
Заткнись нахрен, Кейн. И даже не думай приближаться к этой больничной палате, Прес. Я серьезно.
Я
О-о-о, угрозы пошли! Теперь мне еще интереснее. Скоро буду, пойду возьму свой любимый попкорн, сладкий вперемешку с соленым.
ДЖУД
Может, лучше разберешься со своей проблемой?
Я
Это ты о чем вообще?
КЕЙН
О нарушителе в маске, который объявился в лесу твоей семьи два дня назад, Прес. Забыл?
Я
Это не важно.
ДЖУД
Тебя избили до предсмертного состояния, и ты при этом слетел с катушек. Как это может быть не важно?
КЕЙН
Да, Прес. На камерах что-то видно?
Я
Нет.
ДЖУД
Когда он подошел к тебе вплотную, ты заметил что-нибудь особенное? Какую-нибудь отличительную деталь или татуировку?
КЕЙН
Просто дай мне хоть какую-нибудь зацепку, и я выясню, кто, блять, посмел проникнуть на нашу территорию.
Я
Либо приезжайте на арену, либо хорош трепаться, как скучающие домохозяйки.
Я бросаю телефон на скамейку в раздевалке «Гадюк» и заканчиваю тейпировать руки.
Да, да — я самый большой лжец в мире, раз утаил весь этот лесной пиздец. Но серьезно, что я должен был сказать?
«Эй, Кейн, Джуд. В общем, тем нарушителем в маске стопудово был Маркус Осборн, и я позволил ему отпиздить меня до полусмерти, потому что, сюрприз, походу, меня это заводит. А еще, приятный бонус, я на девяносто девять процентов уверен, что у меня встал. Что думаете?»
Да уж. Нет.
Я лучше накину петлю себе на шею и повисну на стропилах, как праздничный маленький трупик, спасибо.
И мой способ справляться с этим всем — просто верить в то, что ничего не произошло. Видите? Работает.
Ничего драматичного.
Простообычный день, как ивсе остальные.
А Кейн и Джуд как обычно перегибают палку со всей этой херней типа «ты слетел с катушек». Это они переборщили, вырубив меня, ублюдки. Я всего лишь собирался перекрыть Осборну выход и выследить его нахрен.
Именно из-за них я не смог осуществить свой план, так что, если хотят кого-то винить, пусть начнут с себя.
Но честно? Думаю, гоняться за Осборном — не самое блестящее мое решение после того, что случилось под тем деревом.
Я определенно не должен хотеть снова испытать это чувство.
Позволить себе расклеиться; позволить обращаться со мной так, будто я не человек, а проблема, которую нужно решить — да, со мной явно что-то глубоко, фундаментально не так.
Исюрприз — так оно и есть. Спросите доктора Дюре или доктора Фенвика. У них, наверное, заготовлены парные презентации в «PowerPoint» обо мне.
Но дело в том, что… в тот момент что-то внутри меня просто щелкнуло и оборвалось. С привкусом меди во рту, с болью в ребрах, с мозгом, гудящим, как сломанная неоновая вывеска — вместо того чтобы отключиться, я… расслабился. Отпустил контроль.
Знаю, знаю. Это полный пиздец. Если бы давали награды за психологические катастрофы, я бы собрал их все.
Но правда до идиотизма проста — я чувствую, что существую, только когда мне больно.
Когда наступает боль, вбрасывается адреналин. Удар, столкновение, синяк — и внезапно я снова возвращаюсь в свое тело, вместо того чтобы парить в трех метрах над ним, как сломанный призрак.
Это заставляет меня чувствовать себя живым.
Вот почему я люблю хоккей. Столкновения, удары о борта, скорость — это на секунду собирает меня обратно.
Это единственный момент, когда я не заперт в собственной голове, не тону в белом шуме и не борюсь с очередным импульсом, решившим испортить мне день.
На льду все обретает смысл, когда появляется фокус, а хаос растворяется.
Я выбираю цель, бешу их до усрачки, забиваю, побеждаю.
Бум. Формула жизни выведена.
Если не считать ту богом забытую игру с «Волками», когда одинмудак перевернул все с ног на голову.
Этот самый мудак также начал писать мне прямо после той ночи в лесу.
Я достаю телефон и смотрю на сообщения. Они сыпались на протяжении последних пары дней. Первое пришло вчера рано утром.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Ты вернул мой байк. Значит, извиняться больше не нужно?
Это ты так благодаришь меня за доставленное удовольствие?
Не отрицай, мы оба знаем, как сильно у тебя встал, когда я тебя бил. Тебя заводит, когда тебе больно, больной мальчик?
Молчание — знак согласия.
А что, если я скажу, что меня это завело ничуть не меньше? От одного воспоминания о выражении твоего лица у меня член в штанах весь истекал. Меня так и подмывает подрочить, вспоминая твое красивое окровавленное личико.
Хм-м. Ты читаешь мои сообщения, так почему не отвечаешь?
Нет? Ладно. Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться, что меня не существует, малыш.
Я прищуриваюсь, глядя на его это «малыш».
Серьезно, почему он использует прозвище, которое обычно популярно у парочек? Я ненавижу этого мудака, и я не его малыш.
Хотя с радостью стану его мрачным жнецом. Перережу ему глотку или отрублю голову и буду смотреть, как он истекает кровью за считанные секунды.
Вот под этим дерьмом я обеими руками подпишусь.
Я сверлю взглядом сообщения, когда приходит новое, заставляя меня резко выпрямиться.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Мне скучно. Придешь развлечь меня?
Я
Я тебе не сраный клоун.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Да, но определенно чистое развлечение. И кстати, ты закончил меня игнорить?
Я
Просто проверял, не сдох ли ты, что, очевидно, не так. Какой печальный день для человечества.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Ты очень смешной, знал об этом?
Я
Да. Ты говоришь мне это уже второй раз.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Считаешь?
Я
А ты слюни пускаешь.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Виновен по всем статьям. Я мог бы сожрать тебя целиком и все равно умирать от голода.
Я
Можешь попытаться, Ганнибал. Я неперевариваемый.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
А мне кажется, очень даже, особенно после того, что произошло в лесу. Очевидно, я волную тебя гораздо сильнее, чем ты готов признать. Наверное, для тебя самого стало сюрпризом, что тебя так завел парень, которого ты ненавидишь и на которого смотришь свысока как на «крестьянина». Именно поэтому ты вернул мой байк и игнорировал меня, да? Чтобы доказать, что я ничего не значу.
Этот ублюдочный кусок дерьма слишком проницателен.
Как бы так размазать его собственным эго, чтобы он подавился им и сдох?
Я
Я тебя сейчас в чс кину.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
И лишишь моей новой любимой одержимости? Не надо. Взамен я дам тебе шанс отыграться.
Я
Я на это не поведусь.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Я серьезно. Сыграем один на один. Только ты и я.
Я
Зачем?
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Потому что у тебя, очевидно, все еще остались неразрешенные чувства ко мне, и это поможет в них разобраться.
Я
У меня НЕТ к тебе никаких чувств.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Как скажешь.
Я
НЕТ у меня их.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Верю. Капсом писать здесь ни к чему.
Я
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Ты и правда смешной.
Я
Плати мне за то, что скрашиваю твою скучную жизнь.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
У меня не так много денег, но могу заплатить тебе кое-чем другим.
Я
И кто теперь шлюха?
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Я не против стать ею для тебя. В любом случае, вернемся к игре. Мы договорились? К тому же, это отличная разминка перед завтрашними играми. Дополнительная практика лишней не бывает.
Я
Ты делаешь это ради практики? У тебя что, в команде нет друзей, с которыми можно потренироваться? Печалька.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Да. Я такой одинокий. Увидимся на арене «Волков»?
Я
Я не приеду в эту помойку.
НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА
Тогда я сам найду тебя, малыш.
Это была плохая идея.
Типа… плохая олимпийского масштаба.
Понятия не имею, о чем я думал, когда сразу же не отказался, но, очевидно, мои мозговые клетки ушли на перекур, потому что теперь уже слишком поздно.
Он здесь. Ублюдок.
Черная компрессионная кофта обтягивает его так, будто по закону обязана служить ему второй кожей, натягиваясь на широких плечах и мощной груди. Никакой защиты, кроме налокотников. И когда он скользит ко мне, его кофта задирается ровно настолько, чтобы сверкнуть рельефом пресса.
И яабсолютно, точно, определенно не смотрю на него и не делаю ничего другого столь же ненормального.
Не-а.
— Классный каток, — протягивает он в своей бесячей, вызывающей манере, вовсе не разглядывая обстановку вокруг, как можно было предположить, а вместо этого полностью сосредоточившись на мне.
Он весь украшен синяками, — мое лесное творение. Не такими темными, как мои, но все равно носит на себе маленькие сувениры всей этой катастрофы.
И просто… продолжает смотреть на меня. Пристально. Не моргая. Будто пытается впечатать само мое существование прямо себе в мозг.
Чем дольше он смотрит, тем туже что-то сжимается внутри меня, обвиваясь вокруг легких, пока не становится тяжело дышать.
Я начинаю думать, что презираю его глаза. Эти темно-серые омуты, похожие на дым вперемешку с ночью. Даже под ярким светом катка они остаются нечитаемыми и бесяче-загадочными.
Вообще-то, нет. Я ихненавижу. Они официально в моем черном списке, сразу под его самодовольными ухмылочками и этим грубым, глубоким голосом, который звучит как гравий, вызывающий оргазм.
О, и его телосложение. Терпеть его не могу. Абсолютно, яростно не могу терпеть.
Он весь состоит из мышц и точности — раздражающе эффектный. Даже когда притворяется, что ему плевать, он весь сжат как пружина и полностью контролирует себя.
Даже его дыхание выглядит дисциплинированным.
Какой вообще психопатспециально будет так дышать?
Кто-то вроде Джулиана и гребаного Маркуса Осборна, очевидно.
— Пресса бы с ума сошла от радости, если бы смогла запечатлеть этот момент, — он кружит вокруг меня с клюшкой и шлемом в руках. — Осборн против Армстронга. Зверь и принц лиги лицом к лицу.
— Зверь, — фыркаю я. — Как нелепо.
— То, что ты нацепил джерси «Гадюк» на нашу игру — вот что нелепо, — он останавливается передо мной, и его голос становится леденяще холодным. — Сними ее.
— Зачем? Боишься, что она ослепит тебя своим великолепием?
— Просто не хочу лишнего напоминания о том, что ты вроде как мой враг.
— О нет, этого мы допустить не можем. Не хотелось бы разрушать твои теплые, трепетные чувства ко мне.
— Теплые — нет. Трепетные — возможно.
Я бью клюшкой ему в грудь, подавляя это неприятное, болезненное чувство, поднимающееся в груди.
— Прекращай флиртовать.
— А я флиртовал?
— Да, и позволь сказать тебе — это не сработает.
— Не разбивай мне сердце.
— Для начала оно должно у тебя быть.
— Ауч, — он улыбается, излучая волны веселья. Понятия не имею, почему он находит наши стычки забавными, когда все, что чувствую я — это мигрень и желание проломить ему башку.
— Сам снимешь? — он протягивает руку. — Или мне тебе помочь?
Я откатываюсь назад, прежде чем он успевает до меня дотронуться.
Он не двигается, но едва заметно прищуривается, словно вскрывает меня и пытается заглянуть внутрь.
Удачи выбраться из этого пиздеца живым.
— Я не сниму джерси, — я натягиваю шлем на голову и в последний раз проверяю перчатки. — Готов проиграть?
— Правила?
— Никаких жестких силовых приемов, поскольку мы оба без защиты, и я уверен, ты не хочешь отхватить травму в самом разгаре сезона.
— По рукам. Как играем?
— Кто первый забьет три шайбы.
— Я лично предпочитаю побольше, но и так сойдет.
Что, черт возьми, это должно значить?
Он подъезжает ко мне ближе, сантиметр за сантиметром сокращая дистанцию, которую я создал.
— Еще нам нужна ставка.
— Ставка?
— Ага, так интереснее. Что ты хочешь взамен, если выиграешь?
— Чтобы ты встал на колени и сказал: «Прости, что вел себя с тобой как мудак, ты куда лучший игрок, чем я когда-либо буду».
Его ухмылка становится шире, перерастая в полноценную улыбку.
— Ты реально хочешь поставить меня на колени, да?
— Это значит «нет»?
— Это значит «да». Взамен, если выиграю я, ты позволишь мне дотронуться до тебя.
Моя улыбка меркнет.
— Нет.
Он делает паузу, прищуриваясь, пока скользит по льду, снова кружа вокруг меня.
— Причина.
— Потому что я не гей и меня не привлекают мужчины.
— Твой прекрасный стояк пару дней назад с этим утверждением не согласен.
Мои губы изгибаются в оскале, но я натягиваю настолько фальшивую улыбку, что лицо от нее чуть не трескается.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Хм-м. Твое отрицание такое очаровательное.
— Яне очаровательный.
— Очаровательный. Иногда, — он натягивает шлем на голову. — Так что? Если мне нельзя до тебя дотрагиваться, то и я не встану на колени. Просто выиграй, тогда и мне к тебе прикасаться не придется, разве что … не уверен, что обыграешь меня?
— Пф, блять, — я встаю в позицию. — Тебе конец, Осборн.
— Вот это я и хотел услышать, — не успевает он закончить фразу, как я перехватываю шайбу и проношусь мимо него на сверхзвуковой скорости.
У него нет ни единого шанса.
Ни малейшего.
Осборн все еще тяжелее меня, и у него нет такого преимущества в скорости, как у меня.
Поэтому, когда я делаю бросок, шайба от удара влетает прямо в сетку.
— Юху! — я качусь спиной вперед, пританцовывая и поигрывая бровями. — Один-ноль, ублюдок.
Осборн наблюдает за мной с невозмутимым лицом, но взгляд у него тяжелый.
— Это было нечестно.
— Оу, не умеешь проигрывать? Не переживай, долго на коленях стоять не придется.
— Это еще не конец, малыш.
Во втором раунде он перехватывает шайбу, но я мгновенно сажусь ему на хвост и блокирую его, ударяясь своим шлемом о его.
— Позволь мне дотронуться до тебя, — его шепот становится тихим, обволакивая мое горло, пока оно не сжимается. — Всего разок. Если тебе не понравится, я больше тебя не трону. Мы можем выбрать стоп-слово. Как насчет «друзья»? Потому что ими мы никогда не будем.
В его выражении лица появляется жесткость, а в тоне — легкая перемена, почти будто он… что? Злится на меня?
— Если произнесешь это слово, я больше к тебе не притронусь.
— Ты в любом случае ко мне не притронешься.
— Даже когда ты будешь умолять об этом? — его горячее дыхание тяжело и ровно скользит между нами. — Можешь сколько угодно это отрицать, но твои глаза… они не врут.
— Хватит, блять, трепать языком.
В этот самый момент он толкает меня, проскальзывает мимо и забивает.
Затем этот мудак поворачивается ко мне лицом, ухмыляется и подмигивает.
— Ты специально отвлек меня! — ору я, и мой голос эхом разносится по огромной арене.
— Ого, считаешь, что я тебя отвлекаю? Я польщен.
Я бросаюсь за шайбой, но его огромная туша блокирует меня, и наши клюшки сцепляются в жесткой силовой борьбе.
Он толкает — я толкаю в ответ — но он использует грубую силу своего тела, чтобы снести меня и забить.
Я со всей силы бью клюшкой об лед, и знакомый белый шум поднимается по позвоночнику, впиваясь в мои чувства, пока к горлу не подкатывает тошнота.
Опять оно.
Потеря контроля и отсутствие… выхода.
— Эй, — его клюшка ударяется о мою на льду, а темные глаза впиваются в меня, когда он слегка опускает голову, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Сосредоточься. Дыши. Смотри на меня. Не позволяй ничему, кроме меня, отвлекать тебя, понял?
— Отвали, мудак. Тыникогда не сможешь привлечь мое внимание.
— Хорошо. Ты снова со мной, — Маркус катится передо мной, все еще глядя на меня и внимательно наблюдая.
Да пошло оно нахрен.
Прежде чем он успевает занять позицию, я перехватываю шайбу, обхожу его слева и прицеливаюсь для дальнего броска.
— И он забивает! — ухмыляюсь я, кружа вокруг него. — Закончим на этом, неудачник?
— Это еще не конец, — он бросается к шайбе, но я готов.
В тот момент, когда он пытается проскочить мимо меня на скорости, я блокирую его и врезаюсь своим плечом в его. Не слишком сильно, учитывая отсутствие защиты, но достаточно, чтобы он это почувствовал.
— Не выйдет, — я пытаюсь оттолкнуть его, но он даже не шевелится.
— Ты настолько боишься моих прикосновений? — бормочет он хриплым, глубоким голосом.
— Я ничего не боюсь. Ипрекрати трепаться.
Я нацеливаюсь на шайбу, но его клюшка сцепляется с моей, наши плечи прижаты так плотно, что невозможно оторваться от него и выполнить хоть один из моих привычных быстрых маневров. Все знают, что я не создан для таких затяжных столкновений. Это работа Джуда, и именно поэтому он всегда заступается за меня в драках.
Но сегодня я не сдвинусь с места — буду стоять насмерть.
Из-за отсутствия защиты я чувствую каждый изгиб его мышц, жар его кожи и абсолютную мощь этого зверя.
Маркус наваливается сильнее, едва не сбивая меня с коньков. Его сила бьет как таран, выбивая воздух из моих легких, пока я пытаюсь удержать равновесие. Я напрягаюсь, и он снова давит на меня, пока в ребрах не начинает пульсировать боль.
— Сдавайся, — выдыхает он, ударяясь своим шлемом о мой, и от его слов веет жаром. — Тебе никогда не превзойти меня. Особенно учитывая, что ты привык играть чисто.
— Пошел… ты…
— С удовольствием, — он ухмыляется, сверкая капой. — И ты даже не представляешь, скаким.
Затем он наваливается на меня всем своим весом, мои ноги сопротивляются изо всех сил, едва удерживая меня в вертикальном положении, пока он толкает меня назад.
— Чувствуешь? Как сильно я правда, — толчок. — Правда, — толчок. — Хочу дотронуться до тебя, малыш?
В этот момент происходит кое-что странное.
Не странное — богохульное — и это ударяет по мне так сильно, что я теряю концентрацию.
Маркус проскальзывает мимо меня и забивает.
Я слышу, как это происходит, но не вижу.
Не могу.
Я уже отвернулся, отказываясь смотреть на него.
Потому что в тот момент, когда он давил на меня каждой унцией этой нечестивой грубой силы, говоря, как сильно хочет — ну, выпоняли — мой член, блять, дернулся.
И теперь он становится до боли твердым в моих шортах.
Блять.
Нет.
Ни за что.
Пора доктору Дюре и доктору Фенвик сварить какую-нибудь совершенно новую отраву, чтобы быстренько это исправить. Потому что это, блять, просто не может сейчас происходить.
Напряженная рука обвивается вокруг моей талии, большая ладонь в перчатке ложится мне на бедро.
Я должен был вздрогнуть.
Отскочить.
Врезать ему.
Моя голова должна была взорваться от белого шума, перекрывающего дыхание и коротящего мозг.
Но ничего… не происходит.
Звуки приглушаются до тихого гула, а ощущение его теплой руки отдается прямо в моем члене.
Моемраспущенном члене, который начисто лишен способности, блять, прочувствовать обстановку.
Или то, как сильно я ненавижу этого ублюдка Маркуса.
Стоп. С каких это пор я стал называть его в своей голове Маркусом?
— Итак, — его грубые слова льются мне в ухо, а горячее дыхание щекочет кожу. — С чего начнем?