Маркус

Планы немного изменились.

Действую по мере изменения обстоятельств и все в таком духе.

Когда я только пришел сюда, то собирался просто наблюдать.

Но стоило мне рывком прижать Армстронга к себе, как моя конечная цель резко поменялась. Его спина вжата в мою грудь, плечи мгновенно напряглись.

От него пахнет кровью и тем дурманящим мужским ароматом, который, похоже, ударяет мне прямо в голову каждый раз, когда он оказывается рядом.

И это странно, потому что обычно запахи других людей на меня так не действуют.

Но есть в Престоне Армстронге что-то такое, от чего я теряю голову.

Ну, может, не совсем так выражаясь, но я определенно становлюсь намногонетерпеливее.

Возможно, все из-за того, что мне нравится чувствовать, как перекатываются его мышцы, или я просто хочу послушать, как из его грязного рта сыплются оскорбления, словно для него это вид спорта.

Мне, кстати, недавно снился, где я снова играю против него.

Последней игры было мало.

Коснуться его один раз — мало.

Всего мало.

Вот почему я здесь. Очевидно, я не могу оставить без внимания тот факт, что он угнал мой байк, но помимо этого у меня есть другие скрытые мотивы стать неотъемлемой частью его жизни.

Но, если честно, главная причина, по которой я проделал весь этот путь, заключалась в другом.

Чтобы снова оказаться рядом с ним.

Воттак.

Чем больше он сопротивляется, тем сильнее становится моя одержимость.

Чем отчаяннее он меня отталкивает, тем мрачнее становится мое возмездие.

Все зашло настолько далеко, что я заключил сделку с дьяволом, пообещав союз одной неуловимой особе только ради того, чтобы получить код доступа в этот лес.

— Код меняется каждый час. Успей уйти до этого момента, иначе застрянешь в этом лесу. А в таком случае я буду отрицать, что имею хоть какое-то к этому отношение.

Вот что она сказала перед тем, как повесить трубку.

Мне начинает казаться, что в Грейстоун-Ридже вообще нет понятия о хороших манерах, но сейчас не об этом.

Благодаря полученному коду доступа мне удалось стать свидетелем весьма любопытного состояния Армстронга. Возможно, это даже был транс. Или он просто отключился? А может, что-то куда более зловещее?

Как бы то ни было, мне удалось в высоком разрешении разглядеть, как он убивает.

Словно у него личные счеты со своей жертвой, с самим собой или с выбранным оружием.

И я до сих пор не могу решить, что из этого сильнее меня интригует.

Нож все еще поблескивает в ночи, с него капает кровь, от вида которой у меня перехватывает в горле.

— Осборн?

Блять.

Неужели то, как он произносит мое имя с этой грубоватой изысканной интонацией и легкой тревогой, должно вызывать такой стояк?

Ответ — нет, но моему члену, очевидно, плевать, и он тяжелеет в боксерах, натягивая джинсы.

Чертов ад.

Меня тяжело возбудить. Действительно тяжело. Нужнонемало небрежного минета.

Так почему же звук голоса Армстронга — и его близость — вызывают у меня такую животную реакцию?

— Какого черта ты здесь забыл? — он вырывается из моей хватки, и чувство потери пронизывает все мое тело.

К моему члену это не относится, но вот тело наполняется каким-то… разочарованием.

Развернувшись, Армстронг ударяет меня кулаком в грудь. Я поднимаю руку и ударяю его в ответ с той же силой. Ни больше, ни меньше.

Это своего рода рефлекс. В раннем возрасте я усвоил правило всегда возвращать то, что получаю. Хотя обычно стараюсь, чтобы мой ответ был в десять раз хуже.

Очевидно, не сегодня.

Хм.

Интересно почему.

— Как ты вообще сюда попал? — резким тоном спрашивает он. В сочетании с залитым кровью лицом и темнотой он выглядит чертовски дико и привлекательно.

— Секрет.

— Впрочем, неважно. Ты явно пришел сюда умереть, и я с радостью тебе в этом помогу.

— Вообще-то, не…

Он отбрасывает нож в сторону и снова ударяет меня. И вот мы уже деремся посреди кромешной тьмы ночного леса.

Чем сильнее бьет он, тем сильнее отвечаю я.

И это его бесит, судя по прерывистому дыханию, эхом разносящемуся в ночи.

Ему не нравится, когда бросают вызов. Или он просто не привык, что кто-то ему отвечает.

— Ты, — он наносит мне несколько ударов, большинство из которых вскользь приходятся по маске и голове. — Гребаный ублюдок, который должен сдохнуть к чертовой матери! Больше никогда меня не трогай, конченный мудак!

Он хватает меня за плечи и всаживает колено мне в живот. У меня перехватывает дыхание, но я отталкиваю его, впечатывая в дерево. Хватаю за воротник и дергаю за него вверх, одновременно вмазав кулаком ему по лицу.

Хрясь.

Хрясь.

Хрясь.

— Думаешь, меня это заденет, Армстронг? — удар. — Поэтому ты это сказал? — удар. — Правда веришь, что, бросаясь такими словечками, станешь сильнее меня?

Я бью его снова и снова, и это странное, нелепое влечение улетучивается за считанные минуты.

Но затем я понимаю две вещи.

Во-первых, он дрожит. Настолько сильно, что трясется всем телом.

Во-вторых, он не бьет меня в ответ.

Я нависаю над ним, пока он оседает вдоль ствола дерева, удерживая его одной рукой и избивая другой.

Он должен был оттолкнуть меня, ударить в ответ или попытаться одолеть.

Но он просто неподвижным сидит, а его руки безжизненно лежат на земле по обе стороны от тела.

О чем, блять, сейчас думает эта ходячая дилемма на стероидах?

Разве весь смысл провокаций и оскорблений не в том, чтобы затеять драку? Так почему он, блять, не сопротивляется?

Нет, мне вообще плевать, что он или еще кто-то говорят о моей ориентации, но его нужно проучить и преподать урок, чтобы он перестал быть таким осуждающим ублюдком.

Я уже снова собираюсь ударить его, когда кое-что происходит.

Мои ноющие костяшки пальцев замирают в воздухе, потому что Армстронг взрывается смехом, маниакально прозвучавшим в тишине ночи.

На его лице проступает след безумия.

Кровь окрашивает его зубы, делая похожим на вампира, и он смотрит сквозь меня.

Словно меня здесь нет.

Словно он смотрит на какого-то воображаемого друга.

Я встряхиваю его за воротник.

— Эй. Посмотри на меня.

Он один раз моргает, продолжая смеяться, но его остекленевший взгляд немного фокусируется, и в нем мелькает вспышка света.

И это… завораживает.

Словно вспышка молнии во тьме.

— Давай, — говорит он сквозь смех. — Ударь меня.

— Ты не тому это говоришь. Мне слишком уж нравится бить людей.

— Ну так давай. Покажи, насколько тебе это нравится. Или предпочитаешь сначала облить меня дерьмом, прежде чем…

Его слова обрываются глухим стоном, когда я впечатываю кулак ему в лицо, отчего его голова отлетает в сторону. Затем я делаю это снова. И снова.

Он буквально вибрирует под моим кулаком, все его тело оживает.

Но не настолько сильно, как мое.

Потому что, блять. Я еще никогда никого так не бил — с таким… чувством. Словно я хочу втрахать его в это дерево, избивая до полусмерти.

Хочу нагнуть его и жестко трахать в задницу, всадить пальцы в его громкий рот и заставить сосать их, давиться ими, пока его слюна стекает по моим рукам.

Чертов ад.

У меня стояк, пока я продолжаю избивать его.

Он принимает каждый удар, позволяя мне в кровь разбивать его красивое лицо, которым он так безумно гордится. Ни для кого не секрет, что он эгоистичный маньяк с высокомерием, способным конкурировать с самим Нарциссом.

И он позволяет мне себя избивать.

Мне, крысе из трущоб, как он любит меня называть.

Мне, парню, который, по его мнению, находится настолько ниже него, что меня даже не существует на его радарах.

И от этого у меня встает.

От его окровавленного лица, дрожащего тела, даже от этого маниакального смеха.

Все в Престоне Армстронге манит меня пугающим образом.

И я хочу большего.

Больше.

Просто… больше.

Погодите-ка.

Что это тут у нас?

Несмотря на тусклый свет, я замечаю внушительный бугорок в штанах Армстронга.

Он что… возбудился?

То есть, да, у меня член тоже почти каменный, но у меня-то садистские наклонности.

Мои глаза едва заметно расширяются, когда волна чего-то первобытного и всепоглощающего скользит по моим ноющим костям.

Значит, он…?

Я перевожу взгляд на его глаза, но в темноте не вижу его выражения лица. Не могу понять, о чем он думает, как выглядит и что все это значит.

— Ты…

— Молчи, — он издает рык где-то из глубины горла. В его голосе слышится боль, но и вожделение, за которое мое животное начало цепляется, как за афродизиак.

— Заткнись и бей меня, — настолько тихо шепчет он, что я едва его слышу.

Позади меня раздаются шаги, и я выругиваюсь себе под нос, заметив две тени.

В буквальном смысле тени Престона. Кейн и Джуд.

Проблем не оберешься, если они поймают меня и узнают, как мне удалось проникнуть на частную территорию Армстронгов.

С глухим рычанием я впечатываю его в ствол дерева и бросаю последний взгляд на его лицо.

Окровавленное, растерянное, безумное, возбужденное.

Но есть и кое-что еще.

Глядя на меня снизу вверх, он вонзает зубы в уголок губы, прикусывая ее так сильно, что его остекленевшие глаза едва заметно меняются, словно в них промелькнул… страх?

Мне не удается толком это разглядеть, потому что я натягиваю капюшон и убегаю, растворяясь среди деревьев.

Впрочем, далеко я не ухожу.

Может, не могу.

Может, не хочу.

Может, хочу увидеть этот взгляд еще раз.

Только что мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не потянуться к нему и не сделать… что?

Затаив дыхание, я прячусь за одним из деревьев настолько далеко, что вижу лишь их тени.

Вдали кричит сова, когда Престон поднимается на ноги. Я сразу узнаю его, когда он преграждает путь Кейну: широко расставленные ноги, расправленные плечи — больше никакого сходства с тем призраком, которого я бросил у дерева.

Кейн отталкивает его с пути.

— Какого черта ты творишь?

— Я его догоню, — Джуд срывается с места, чтобы побежать за мной, но Престон впечатывает ладонь ему в грудь.

Престон, самый невысокий из них троих, в одиночку останавливает обоих.

— Он — моя добыча. Отвалите.

Хм.

Я бы не сказал, что я его добыча. Если уж на то пошло, все как раз наоборот, но его слова все равно вызывают у меня улыбку.

Он назвал меня чем-то своим.

Это должно быть забавно?

— Давно я не видел тебя в таком состоянии, — говорит Кейн. — Ты уверен, что добыча — он?

Туше.

— Конечно, — Престон смеется этим своим тревожным, безумным смехом, запрокинув голову.

— Он опять свихнулся, — говорит Джуд.

Опять.

Я постукиваю средним пальцем по большому.

Значит, Престон склонен терять рассудок?

Почему?

Кейн шагает ближе к нему.

— Кто это был, Престон?

Его смех наконец затихает, но в словах все еще звучит резкость:

— Он посмел охотиться на меня в моих же чертовых владениях. Обожаю!

Рад стараться.

Джуд отвешивает ему подзатыльник.

— Надо было позволить нам поймать его, придурок.

Его приступ смеха возвращается, и он буквально подпрыгивает на месте.

— Нет, я как следует поохочусь на него, прежде чем порублю на мелкие кусочки. О боже, у меня встает от одной только мысли об этом.

Не думаю, что у него стояк именно по этой причине, но милости прошу. Если он хочет поохотиться на меня, я с радостью предоставлю ему такую возможность.

— Сосредоточься, чувак, — говорит Джуд.

— Да пошли вы нахуй, оба, — Престон все еще топчется на месте, словно не в силах спокойно стоять. — Я позову уборщиков и посмотрю записи с камер видеонаблюдения.

— Выясни, как ему удалось проникнуть сюда, Прес, — говорит ему Кейн.

— Неважно, — смеется Армстронг, уходя пружинистым шагом. — Ничего уже не важно.

— Пусть тебе отсосут, — кричит ему вслед Джуд. — Только не сходи, блять, с ума.

Да, этого не случится.

Я про то, что Престону кто-то отсосет.

Я прищуриваюсь, глядя на Джуда, и прикидываю, как бы половчее сломать ему череп так, чтобы меня при этом не прикончил Кейн.

Затем решаю, что рисковать жизнью не стоит.

Не сейчас, когда у меня в голове роятся самые разные мысли о моем принце фей.

И ни одну из них нельзя назвать хорошей.

Я подумываю пойти за ним, но время уйти отсюда у меня на исходе.

— Он сделает какую-нибудь глупость и его в итоге, скорее всего, прикончат, — бормочет Джуд своему капитану. — Мы должны его остановить.

Кейн подбегает к Престону сзади и бьет его рукояткой пистолета по затылку.

Смех затихает — Престон падает на колени, а затем летит лицом вперед, теряя сознание.

У меня волосы встают дыбом, пока я наблюдаю за происходящим.

Его так называемые лучшие друзья только что его вырубили?

Не то чтобы я их осуждал, но, пожалуй, все-таки да.

— Ну, это определенно его остановило, — Джуд скрещивает руки на груди, стоя рядом с Престоном. — Он устроит тебе взбучку, когда очнется. Ты же знаешь, что он ненавидит, когда его вырубают.

Ха.

Теперь я думаю, как бы выбить все дерьмо из этой мелкой сучки Девенпорта так, чтобы Джуд не разорвал меня на куски.

— Тогда следовало лучше контролировать свои животные позывы, — говорит Кейн. — Я не собираюсь снова подчищать за ним дерьмо.

— Твоя правда, — Джуд осматривается по сторонам. — Как думаешь, кто это был?

— Не знаю, но нам нужно найти и устранить его, — Кейн прячет пистолет в кобуру и поднимает Армстронга за руку. — Помоги мне дотащить его.

— Какая же заноза в заднице. Вечно ведет себя как чертов ребенок, — ворчит Джуд, отрывая кусок своей рубашки и перевязывая рану на руке Престона — которую тот нанес сам себе в порыве ножевого безумия.

Затем Джуд не торопясь, бережно поднимает Престона.

Я прищуриваюсь, следя за его движениями, но больше всего на слаженные, явно отработанные, с которыми они оба начинают его утаскивать.

Осторожно ступаю, следуя за ними издалека, а их голоса с каждой секундой становятся все тише.

— Думаешь, это один из тех ублюдков? — спрашивает Джуд, и в его голосе проскальзывает странная эмоция.

Желание защитить? Ярость?

— Нет. Они бы не посмели тронуть его в таком состоянии.

— Он слетел с катушек, Кейн, — голос Джуда становится чуть громче. — Он редко выпускает себя из-под контроля до такой степени с тех пор, как научился держать себя в руках. Что, если они снова нацелились на него?

— Тогда все проще простого. Мы убьем их всех до единого и позволим ему искупаться в их крови.

— Всех до единого, — в словах Джуда слышится улыбка. — Тогда нам нужен список. Твое любимое.

Кто эти «они» и «их»?

Кто, блять, кроме меня, посмел нацелиться на Армстронга?

Мне это не нравится.

Совсем.

Толькоя имею на это право.