Следующим утром меня поднимает мамин звонок. Я отзываюсь вяло и сонно:
— Аллё?
— Аня! Ты что, заболела? Мне Дима сказал, что ты отравилась чем-то! Как ты себя чувствуешь? Тебя ещё рвёт?
Я тру лоб, пытаюсь проснуться. Голова не болит, даже странно. Я смотрю на тазик возле кровати. Он пустой.
— Нет, уже не рвёт. Чувствую себя… Нормально.
Но мама не унимается:
— Ты чем там питаешься? Чего ты наелась такого, а? И куда только смотрит Людмила?
«Ну, вот и ещё одно обстоятельство», — с грустью думаю я. Люда с мамой спелась! На почве заботы о внуках, любви к готовке и чистоте.
— Да всё нормально, мам! — пытаюсь отгородиться от гиперопеки.
— Димка ещё не приехал? — интересуется она.
— Откуда? — я умудряюсь себя усадить.
— Отсюда! Откуда же ещё? Он забрал детей, рассказал мне, что ты болеешь. Я предлагала, чтобы они ещё немного у меня побыли. Ну, мало ли! Вдруг, ты заразная?
— Нет, я не заразная, мам, — говорю.
Значит, забрал? Я так понимаю, устал выносить моё общество. Это напряжение между нами стало просто невыносимым. Хоть ножом режь.
Мама даёт наставления, что пить и как себя вести. А я, завершив разговор, направляюсь в ванную. Там привожу себя в порядок. Натягиваю пижаму и делаю на лицо кислородную маску.
Дети приезжают, и дом, все эти дни такой тихий, вдруг наводняется криками, топотом ног и лаем собаки. Надо же! За короткое время успеваешь привыкнуть к этому спокойствию. Их возвращение словно цунами…
Я выхожу и встречаю своих. Димка разувается, Макс уже разулся и, проходя мимо меня, чмокает в щёку.
Ванюша берёт шефство над псом. И только Маняша с разбегу бросается мне в объятия.
— Мамочка! — прижимается она.
Я склоняю голову и утыкаюсь ей в макушку. Пахнет приятно! Летом, немножечко пылью, и молоком.
— Не замёрзла? — трогаю руки дочери.
Она весело машет головой из стороны в сторону. Волосы у неё длинные. Перед школой хотели постричь немного. Я косички плести не умею. Это Людмила у нас — «специалист»!
— Мам, а где Люси? — словно услышав мои мысли, интересуется Машка.
Секунду я мешкаю, наблюдая, как дочь лезет в свой рюкзачок.
— Я сделала для неё шляпу из…
— Из говна и палок! — кричит сверху Макс.
— Сам ты говно! — возмущается Машка.
— Так, а ну прекратили! — шугает отец, проходя мимо нас.
Я ловлю его взгляд. И, моргнув, выражаю благодарность. Находиться с ним тет-а-тет ещё несколько дней подряд я бы тоже не смогла. Лучше так, чем вдвоём!
— Вот, тебе нравится? — Машка демонстрирует мне своё творение. Судя по всему, из папье-маше, с сухими цветами и листьями.
— А почему маме такую не сделала? — интересуется Димка из зала.
Машка, бережно расправлявшая ленты на шляпе, которые призваны держать её на голове, неожиданно осознав свою оплошность, ахает.
— Ой, мамочка! Извини! Я не подумала…
— Ничего, Маняш, — утешаю я дочку, — В следующий раз.
— А где Люси? — получив моё прощение, Машка опять возвращает себе торжествующий вид. Ей не терпится услышать похвалу от нянечки.
— Люси…, - я вздыхаю и смотрю на Димку, который возится с детскими сумками в зале, ищу у него помощи. Но он как будто не слышит вопроса, — А Люси уехала.
— Как? — плечи Машки опускаются, шляпка в руке повисает, — Надолго?
— Ну…, - я опять тяну время, — Это как получится.
— Но она же вернётся? — округляет дочка глаза, и в них такой ужас, что я не могу ей ответить. Точнее, могу! Но только соврать. А сказать, что Люси не вернётся, это выше моих сил.
— Д-да, само собой, — заверяю.
И спешу поймать Ваньку, чтобы расцеловать его в румяные щёки. Они с сестрой абсолютные антиподы по характеру. Машка взбалмошная и очень капризная. Наверное, ещё потому, что девчонка?
А Ваня очень собранный и всегда чрезмерно спокойный. Но связь между ними такая, что диву даёшься. Так, к примеру, если один упадёт в одном конце дома, то другой, даже не слыша и не видя этого, мгновенно вскакивает и озабоченно вертит головой в поисках своей «половинки».
Шустрик, наш рассел-терьер, неугомонный и гиперактивный, и сейчас продолжает носиться из комнаты в комнату. В зубах у него вижу ту самую кость…
— А ну, отдай! — пытаюсь забрать, сев на корточки.
— Мам, ты зачем отбираешь? Это же его любимая! — протестует Ванька.
Да и Шустрик не спешит расставаться с игрушкой. Так впился зубами, что и не вырвешь. Как крокодил, честное слово!
Утратив надежду, я встаю в полный рост и замечаю взгляд Димки. Он смотрит на Шустрика, а затем на меня. Я поднимаю брови вопросительно. И усмехаюсь краешком рта. Муж опускает глаза, и кадык у него на шее нервно дёргается…
Когда мы остаёмся одни на кухне. Я строгаю салат и варю макароны. Проще простого заставить ребят есть овощи, смешав их с любимыми «бантиками» Машки и любимыми «ракушками» Ваньки. Пожарю котлеты, уже готовые. Как-нибудь продержимся, пока не найду новую домработницу.
— Спасибо, что съездил, — решаю сказать.
Димка стоит, опираясь о тумбочку:
— Ань, ты о разводе серьёзно?
Я поднимаю глаза на него, заправляю прядь за ухо:
— А у нас есть другие варианты?
Он смотрит пронзительно:
— Ну, варианты всегда есть, просто…
В этот момент входит сын. Старший. Максим — вылитый Димка в юности. Такой же длинноногий и худощавый, так же немного сутулится, и вечно не знает, куда деть руки. Сейчас они у него в карманах шортов. Не вынимая их, он садится за стол.
— Как Лиза? — спрашиваю я, — Уже вернулась?
Лиза — это его девушка. Нет, конечно, ничего такого! В смысле, они ещё не спят. Слишком мелкие. Но всё же любовь, поцелуи и болтовня перед сном… Всё это в избытке.
— Нет, — отзывается Макс, — Ещё зависает с матерью в Эмиратах.
Я вздыхаю. Мне бы тоже умчаться куда-нибудь! Будь у меня взрослая дочь и уйма свободного времени, так бы и сделала…
— А мы в этом году поедем к дядь Жоре на Чёрное? — интересуется сын. Имея ввиду своего дядю, младшего брата Димки.
Я перевожу взгляд на мужа. «Ну, скажи уже что-нибудь?», — просит мой взгляд.
Он, хмыкнув, произносит:
— Маловероятно, что в этом году получится. У меня два проекта как раз на июль, а у мамы твоей, — он делает паузу и смотрит на меня, — Ремонт в её студии.
Мне кажется, или слово «студия» он произносит снисходительно? И вообще, всегда, если речь заходит о моей работе, Димкин тон становится вот таким. Конечно! Ведь это же у него — серьёзное дело. Дома строить. А я просто ауру людям очищаю, помогаю им избавиться от тягостных мыслей. Мне бы самой кто помог…
— Ясно, — то ли с досадой, то ли с радостью, произносит Максим, — А можно я на следующий год с пацанами на море махну? Мы скинемся, снимем домик на пятерых?
Димка вздыхает:
— Посмотрим.
«На следующий год», — грустно думаю я. Что будет? Не известно. Будем ли мы ещё семьёй на следующий год? Или расстанемся.
Когда, повернувшись, ловлю Димкин взгляд, то читаю в нём те же вопросы. Про себя усмехаюсь: «Посмотрим» — хороший ответ. На все случаи жизни.