На следующий день я вижу не только вывеску, но и шары. И не просто шары! А шары в форме стакана с пивом. Контингент соответствующий. Сплошь мужчины. Кто-то приехал на байках, которые припаркованы тут же. В честь чего я решаю оставить свой транспорт в стороне от этого безумия.

— Итак, девочки! Все в сборе? Начнём? — говорю, заходя в зал для йоги.

Сегодня моя группа. А вообще, у нас есть ещё два тренера. Работаем по переменке. Есть йога для беременных, а также для начинающих.

Мой курс йоги для знатоков. Здесь, в нашей маленькой группе, уже все свои. Мы вместе начинали, еще, будучи малознакомыми друг другу. А теперь дружим с некоторыми, довольно тесно.

— Анют, а что это за контора у нас по-соседству открылась сегодня? — интересуется Инга, моя ровесница.

— Она не сегодня открылась, — бросаю я коврик на пол, — Они уже все выходные гуляют! Девочки со вчерашней группы сказали, что просто невозможно сосредоточиться.

— Нет, ну надо с этим что-то делать! — возмущается Женя, которая чуть старше нас всех.

— Ну, а что ты сделаешь, Жень? Неотёсанные мужланы! Они даже не поймут, о чём речь, — говорю я.

Включаю музыку, делаю чуть громче обычного. Хотя за стенкой так орут, что даже этого мало. Сажусь на коврик и принимаю асану.

Хватает меня ненадолго. Сосредоточиться не получается, от слова совсем! Какая уж тут медитация, если они ещё и врубили какой-то тяжёлый рок?

— Нет, ну это уже, ни в какие ворота, — шепчу себе под нос, и, решительно встав, направляюсь к двери.

— Ты куда, Ань? — интересуются девочки.

Они тоже поднимаются, все, как одна.

— Пойду, попробую успокоить! — придаю себе решимости. Но колени дрожат. Сколько их там? И в каком они состоянии? Пьяные, небось?

— Может, лучше полицию вызвать? — щурится Ася, поправляя очки на носу.

— А толку-то? — отвечаю, — Время детское! Что они сделают им? Пальчиком погрозятся?

— Ага! — соглашается Тоня, — Ещё и полиции пива нальют с собой. Так те глаза закроют на все нарушения.

— Ань, мы с тобой! — в один голос щебечут они. И, сгрудившись кучкой, внушают надежду на лучшее.

Мы все вместе, пересекаем небольшой холл, разделяющий наши помещения. Дверь в подсобку находится сбоку. Я стучусь, как положено. Но за музыкой не слышно этого стука.

Открыв дверь, мы «втекаем» внутрь по одной. И вновь обретаем решимость лишь только все вместе.

Внутри воняет… Нет, я бы даже сказала, смердит! Наверное, так пахнет хмель? Я этот запах ощущаю повсюду с тех пор, как они появились здесь. Внутри стоят бочки, те самые, деревянные. Веники какие-то висят над головами, куча разных стаканов, бутылок, холодильники. Чего здесь только нет…

Из главного зала пивбара доносится смех. Он мужской! Ну, само собой.

Мы с девчонками смотрим друг на друга, ощущая себя амазонками, вступающими в неравный бой с гамадрилами.

Я беру на себя смелость первой выйти на свет. Мужские физиономии, которых здесь, наверное, штук десять, как минимум, тут же прекращают безумно ржать и оборачиваются ко мне.

— Опа! Девчонки!

Девочки дружно сочатся внутрь зала и располагаются с обеих сторон от меня.

— Значит так, — говорю, найдя взглядом их «главаря». Так сказать, вожака волчьей стаи, — Если вы ничего не знаете о культуре соседства, то я вас просвещу! Вы не одни в этом здании! Я плачу такие же точно деньги за аренду зала, как и вы. Но я хоть раз мешала вам? Я хотя бы разочек напоминала о себе? Нет! Но вы, будучи здесь всего каких-нибудь несколько дней, уже успели так осточёртить…

— Эй! Пахан, эт кто?

— Чё, в честь открытия девочек заказал?

— Вот так сюрприз! — тянут пьяные рожи.

— Ребят, спокойно! Коней осадили! — встаёт из-за стойки «Пахан». Это так они его называют? Павел? Паха — Пахан. А ему идёт!

— Это, — произносит он, подойдя и раздвинув собою девчонок, — Моя наидражайшая соседка по бизнесу, я не побоюсь этого слова, гуру медитации и фэншуя! Йогиня и практик, каких поискать! Великолепная и неповторимая Анна Аркадьевна! Прошу любить и жаловать!

Раздаются аплодисменты в мою честь. Я даже как-то теряюсь…

Все мужики, что только что отпускали сальные шуточки в адрес нашей девчачьей компании, принимают вид церемонный и почти интеллигентный.

— Прошу вас присоединиться к нашему скромному празднику, — приглашает хозяин, — Всех вас, дорогие и прекрасные женщины! У нас и пиво для вас есть специальное, женское.

Девчонки, польщённые этой заботой, теряют решимость, одна за другой. Расплываются в скромных улыбках, позволяя себя усадить, обслужить и потрогать. С последним у Павла явно происходит заминочка, когда он отодвигает мне стул. А я, ну никак не могу на него взобраться…

— Спасибо, но я пиво не пью! — говорю, когда он ставит передо мной стакан, доверху наполненный светлой жидкостью.

«На цвет, как моча», — думаю с отвращением. И даже склоняюсь понюхать. И пахнет почти также!

— Как? Совсем? — несётся откуда-то сбоку.

Парни явно расстроены и раздосадованы. Как будто я задела их за живое! Да у них тут кружок любителей пива, не иначе. Пиво их объединило. Ибо больше нечему.

— Вообще! — отрицаю.

Кто-то из девчонок уже дегустирует светлое пенное, безалкогольное. Кто-то начал с закуски, выбирая между кальмарами и крекерами. Я же с достоинством говорю:

— Я категорически не понимаю его вкус!

— Нуууу, так не интересно! — досадные крики мужской братии.

Я ничуть не смущена. Уже не впервые слышу подобное. Между прочим, Димка всегда называл мою нелюбовь к этому напитку признаком принадлежности к аристократии. Да, так и есть! С этим трудно поспорить.

— Ребят, а мож на веранду? — предлагает кто-то.

Моё сердце ёкает. Веранда! Моя верандочка. Моя мечта о спокойном и безмятежном отдыхе в компании единомышленниц. О беззаботной медитации и потоках энергии дзынь, которую дарит тишина леса и пение птиц… Растворяются в пивном угаре.

— Что приуныла, йогиня? — толкает дверь для меня и ждёт, пока я выйду наружу, Павел Андреевич. Он же «Пахан».

Я решаю озвучить.

— Веранда.

— Что веранда? — идёт он сбоку.

Мужская компания в джинсах и майках, теперь разбавленная женскими фигурками в лосинах и топиках, плавно движется навстречу свежему воздуху. Снаружи и правда, лучше! Свежее и чище. По крайней мере, этот навязчивый запах хмеля не давит.

— Ну, не получится нам с вами ужиться, Павел Андреевич! — говорю.

— Почему? — хмурится он.

— Потому! — я вздыхаю, — Вот это всё, — обвожу взглядом диваны, которые он тут поставил, — Не вяжется с моим представлением о комфорте.

— А какое у вас представление? — интересуется он.

Я отвожу глаза и хмыкаю. Ещё чего! Объяснять ему. Только время зря тратить…

Девчонки расселись, мужики то и дело бегают взад-вперёд, «оформляя закуску». Я вижу, как у некоторых щёки зарделись. Тоже мне, фифы! А меня просто так не сломить.

Павел Андреевич долго смотрит на меня сверху вниз, а затем произносит:

— Братва! Есть предложение!

Все замолкают:

— Какое?

Я тоже с интересом поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

— Короче! — поднимает он палец, — Предлагаю спор! Официальный, с разбивкой. На кону вот эта веранда, — он разводит руками, — Вот этот уголок спокойствия и благолепия!

— И чё? — выкрикивает кто-то из его друзей.

Девчонки уставились на меня в изумлении. А я вообще не понимаю, что происходит…

— Значит так, — изрекает хозяин пивбара, — У нас тут с йоги… с Анной Аркадьевной спор зашёл за эту веранду. Ну, так вот! Я, значит, что предлагаю? Она у нас дама непьющая. Так?

Я несмело киваю.

— Предлагаю на спор! Если выпьешь… выпьете кружку тёмного пива, залпом! То веранда твоя. То есть, ваша! Если закашляетесь, ну или просто не сможете, значит — моя.

Он протягивает руку:

— Добро?

Я сглатываю. Изучаю глазами стол, где стоят в разной степени наполненности, пивные кружки. Примеряю на себя такой объём нелюбимого мною напитка. Смогу ли?

И тут же…

Удобные пуфы и коврики, лес перед нами и пение птиц. Загородимся от этих вонючек! Можно ещё звукоизоляцию сделать…

Пожимаю плечами:

— Почему бы и нет?

— Ооооо! — доносится сбоку.

Ребята в восторге. А мои девчонки переглядываются с сомнением. Ведь знают меня! Сомневаются во мне. И их сомнение придаёт мне решимости.

Я крепко жму руку Павлу. А один его друг, подбежав, разбивает наше рукопожатие.

— Серый, неси «крепыша»! — командует Павел.

Когда на веранду выносят кружку тёмного, я теряю дар речи. Даже по весу она неподъёмная! Я ведь не думала, что они выберут самую большую из кружек…

— Итак, — потирает ладони «Пахан», — Приступай, когда будешь готова?

Он тоже слегка опьяневший. Все они захмелели. Даже девчонки, кажется! Все, кроме меня…

А у меня руки трясутся. То ли от тяжести кружки, полной холодного, вонючего пойла. То ли от страха! На что я подписалась? То у меня была хотя бы половина веранды. Можно было разграничить наши «зоны влияния» ширмой, или стеной из бамбука. А так…

Я просто продую всё разом! И придётся искать новый угол.

«Пенный угол, мать вашу», — думаю я. И смотрю неотрывно на пену, которая лезет из кружки мне на руку.

— Ну, слабо? — подначивает кто-то из его ребят.

Я вцепляюсь в холодное стекло. Делаю семь вдохов-выдохов. Закрываю глаза, прекращаю дышать и приникаю ртом к этой зловонной жидкости…

Пока пью, глохну, слепну и каменею! То ли от холода пива, то ли от невозможности сделать вдох между глотками. Знаю, что, если прервусь, то уже не смогу возобновить этот процесс. И потому пью залпом, как и было оговорено в правилах спора.

«Я сделаю это! Я должна! Я смогу!», — звучит в голове заклинанием.

Когда я делаю последний глоток, то не верю. Стакан опустел, и мне нужно открыть глаза, чтобы убедить воочию. Пена повсюду. У меня на руках, на лице, и даже на волосах. Я вся в пене! Я точно бочонок с пивом. Такая же круглая и доверху полная.

Отведя кружку от лица, я громко рыгаю. И, под всеобщие возгласы восторгов, стыдливо прикрываю рот ладонью.

— Ни хрена себе!

— Во даёт!

— Твою мать!

— Анька, мочи!

— слышу всё вперемешку.

Оно, кажется, было достаточно крепкое? Так как разум мгновенно слабеет. И ноги тоже слабеют.

Павел, отняв у меня пустую кружку, произносит, нагнувшись к самому уху:

— А говорила, не пьёшь? Обманула?

— Неа! — машу головой, отчего всё немного ползёт, — Ик!

Девчонки, повскакивав с мест, подбегают ко мне и поздравляют с победой.

— Анька, веранда наша!

— Ура!

— Ты молодец!

А мне хочется одновременно, и смеяться, и плакать. И кричать и молчать. И упасть, и кружиться…

Спустя пару часов, когда часть нашей дружной компании уже разошлась по домам. Кто-то один, а кто-то и парами, я сижу, свесив ноги с веранды. И держась руками за поручень.

Павел садится возле меня в позу лотоса. Ну, или почти…

— Не мутит? — уточняет, — С непривычки-то?

— Сколько тебе лет? — вырывается.

— О, так мы всё же на «ты»? — он подмигивает мне, — А сколько дашь?

Я пожимаю плечами:

— Ну, лет тридцать с хвостом?

— Не, — удивляется он, — Бери выше!

— Тридцать пять? Тридцать восемь?

— Сорокет, — шепчет он.

— Да ладн? — теперь уже я удивляюсь.

А он в ответ, оглядев меня взглядом таким, что мне становится стыдно, уточняет:

— Ну, а тебе?

— Угадай!

— А ты ещё та плутовка! — грозит он мне пальцем, — Ну… лет тридцать пять, это максимум.

— Ой, не льсти! — машу я рукой, — Терпеть не могу, когда льстят!

— А я и не льстю… не льщу, — исправляется.

Мы смотрим друг на друга так пристально. Почти не моргая. У него глаза цвета жжёного миндаля. Шоколадного цвета. А волосы с проседью. Я это замечаю только сейчас, при близком рассмотрении.

В этот момент звонит мой смартфон. Я вынимаю. Дима.

На автомате нажимаю «принять». И только потом понимаю, что могла вообще проигнорировать его звонок.

— Ань, ты где? — интересуется муж.

Я опираюсь лбом о перилла:

— На рботе!

— Мм, — слышу в трубке, — А чего так поздно?

— Ды так, — обвожу взглядом пространство.

— А что с голосом? — выдаёт он новый вопрос.

— А што с ним? — интересуюсь с усмешкой.

В этот момент раздаётся смех позади. Это Сонечка с Серым остались. И… кажется, их дегустация переросла в нечто большее.

— Ты с кем там? — вопрошает Зимин.

— С девчонками, — отвечаю.

— Мм, а почему мужские голоса я слышу?

«Ух ты, пух ты», — злорадствую я.

— Тебе мерещица! — говорю.

— Ань, я приеду сейчас! Жди меня, — сказав это, он отключается.

Я равнодушно смотрю на экран. И сую обратно в карман.

— Ты замужем? — интересуется Павел.

А я и забыла, что он ещё здесь. А он сидел всё это время и слушал…

— Ага, — отвечаю со вздохом.

«Сказать ему, что у меня ещё и трое детей?», — думаю. Или пощадить крепыша?

— А почему крепыш? — вспоминаю.

— Потому, что креплёное, — говорит он. Он, кажется, совсем не пьяный. Пьяная я! О, господи! Да я же пьяная! Точно… А сейчас сюда заявится Зимин. И что он подумает? А, плевать мне!

— Ты красивая, — произносит хозяин пивбара, — Повезло твоему мужу.

«Я? Красивая?», — даже смущаюсь. Вот именно сейчас, безусловно! С красными щеками, искусанными губами и размазанной тушью. От смеха! Так смеялась, когда ребята травили анекдоты за столом.

Кто бы мог подумать, что я буду пить пиво в такой сомнительной компании, как эта? Где я? И где пиво?

— А ты серьёзно? — шепчу.

— Про то, что ты красивая? — Павел тоже облокотился лбом о перилла веранды.

— Ды нет! — отрицаю я, — Про веранду! Ну, про спор этот.

— Да, — он кивает без шуток.

— Ого! — закрываю глаза. Надо же!