Вечером я медитирую дома. Точнее, пытаюсь! В наушниках льётся приятная музыка. Обычно мне хватало всего семи дыхательных циклов, чтобы все мысли ушли. Но сегодня даже звук «ом» не помогает…
«Господи, что же делать?»,
«Пивбар — сумасшествие!»,
«Завтра детей забирать»,
«Что я маме скажу?»,
«А Машке с Иваном?»,
«Сказать, что Людмила сама отказалась работать у нас?»,
«Не поверят!»,
«Господи, им же в первый класс в сентябре»,
«Кто будет следить?»,
«Няню нанять новую»,
«Где найти?»,
«У девчонок на йоге спросить, точно!»,
«А что делать с Зиминым?»,
«Разводиться?».
«Развод, боже», — и новая порция мыслей лишает меня душевного равновесия. Хотя физическое ещё сохраняю. Но решаю, что это — бессмысленная трата времени и сил. Лучше вещи сложу. Вытащу из шкафа все Димкины, выброшу вон…
Я нажимаю на правый наушник, чтобы остановить поток музыки. Но из позы лотоса не выхожу.
В этот момент на веранде нашего дома появляется Димка. Он в домашних брюках и футболке. В руках у него пачка сигарет и пепельница.
Я лишь мельком смотрю на него. И всем своим видом даю осознать, что не рада.
Однако Димка садится на плетёный стул, ставит на столик пепельницу. Опирается локтем.
— Ань, — говорит.
Я всё слышу. Хоть я и в наушниках. Но те прикрыты волосами. Так что Димка не в курсе. И продолжает вещать.
— Ань, я хотел рассказать, как всё вышло. Я понимаю, что тебе это неприятно будет слышать. Но я должен, пойми! — он делает вдох. Я слышу, как чиркает зажигалка, как скворчит сигарета.
Вокруг тишина. Середина июня. Мы собирались поехать в июле к его младшему брату, на Чёрное море. Летом ездим туда, а зимой — к старшему брату, в Сургут. А теперь…
— В общем, — продолжает Зимин, — Я сначала просто читал об этом. Потом наткнулся на один сайт. Ну, там разные практики. Доминирование, и прочее… В общем! Думал, как-то тебя посветить в это всё. Ну, рассказать, что мне нравится. Я понимал, что ты сначала ужаснёшься. Ну, что сразу нельзя вот резко. Думал, как-то элементы внедрять. Ну, чтобы позы сначала, а потом уже манипуляции всякие, и атрибутика. Ну, и, в общем… Я так втянулся в эту тему. Стал переписку вести с одной женщиной. Она доминант, ну, что значит, верхняя. В общем…
Дальше слышится вздох. Я продолжаю сидеть в позе лотоса, еле дыша. И вся обращаюсь в слух. Даже порами слышу дыхание мужа.
— Я стал общаться, вникать. Это была просто переписка, не более! Но как-то раз, в момент… В общем, в самый пикантный момент, меня застала Людмила. В общем, я такую штуку купил… Ммм… Ну, как бы тебе объяснить? Это в целом довольно распространённая вещь, используется в сексуальной игре между партнёрами. Я хотел предложить тебе попробовать, но сначала попробовать сам. Короче, это такой зажим… Как кольцо! Он надевается на… Ну, в общем, ты поняла. И там ещё есть такой пультик, он подключён, в общем… Не суть важно!
Я ощущаю, как затекли ступни. Но продолжаю сидеть неподвижно, как струна. Как будто я статуя, а не живой человек.
Зимин продолжает:
— Людмила, она… Тоже в теме. Даже на этом же форуме сидит. Только в качестве верхней. Ну, слово за слово! Я ей признался во всём. Что стыжусь, что не решаюсь. Но очень хочу… Я понимаю, как это звучит, Ань! Но мне было так проще. Проще с ней, чем с тобой. Для неё всё это не ново. Она с полуслова меня поняла. И вот это всё… Всё то, чего я стыдился, всё, что прятал, смогла воплотить.
Я не двигаюсь. Только сглатываю слюну, которой накопилось во рту. Хорошо, что глаза закрыты, так проще сдержать волну слёз…
— Ань, — я слышу, как он скрипит стулом, подаваясь вперёд, — Я всегда представлял тебя вместо Люды. Всегда! Каждый раз. И каждый раз думал, что вот, завтра, признаюсь. Вот, завтра. Но потом я видел тебя, такую нежную, ранимую, мою родную девочку… Я даже не мог представить себе, как смогу попросить тебя… Не знаю! Сесть на лицо, обозвать меня гадко, унизить. Это же всё просто игры постельные, Ань? Настоящее — это мы с тобой, наша семья. Наши дети! Если бы я мог вычеркнуть всё это… Если бы я знал только…
В какой-то момент, излив в пустоту откровения, он понимает, что я никак не реагирую на это. Встаёт и подходит.
Чего мне только стоит при этом сохранять неподвижность и не открыть глаза! Я не вижу, но чувствую, как он опускается рядом со мной на корточки. Его тень загораживает уходящее солнце, которое вижу сквозь веки.
— Ань, ты меня слышала? — его ладонь отодвигает в сторону волосы с моей щеки. Он видит наушник и хмыкает, — Ясно!
Я делаю долгий-долгий выдох. Он, в самом деле, долгий, так как воздух, который скопился внутри, требует выхода.
— Ты что-то сказал? — открываю глаза. И делаю вид, что не слышала. Вынимаю наушники.
Димка сидит напротив меня и внимательно смотрит:
— Да так.
Он уходит, а у меня по спине сползает капелька пота. Я вспоминаю наш секс. Наш последний с ним секс. То, как долго он мог не кончать. Как закрывал глаза, приближаясь к оргазму. Вероятно, представлял себе в этот момент не меня, распластанную под ним на кровати, а… нечто совершенно другое. Ведь его возбуждала не я.
Слёзы бегут по щекам. Мне казалось, у нас всё в порядке. Да нет же! Я была в этом уверена на все сто процентов. Могла ли я знать…
Я долго сижу неподвижно на веранде. Как будто приросла к этому месту.
Затем поднимаюсь и, прихватив полотенце, иду внутрь. Проходя мимо гостиной, я слышу его бормотание по телефону. С кем он говорит?
Я прислоняюсь к стене и внимательно слушаю…
— Да! Нет… Нет, тебе лучше сейчас не предпринимать никаких действий. Я пытался! Я ещё раз попробую… Насчёт тебя пока не спрашивал… Люда, пойми, ей нужно время! У неё просто шок. Ты бы как повела себя на её месте? Мы облажались! Мы просто с тобой облажались.
Я ничем себя не выдаю. Ходить бесшумно — моя привилегия.
— Летаешь по воздуху, — так говорил Зимин.
Не в пример мне, Люда вечно топала, как бронтозавр. Как он там сказал? Доминировать? Да, уж! Из меня доминант никудышный. А вот из Людмилы…
— Нет… О разводе пока не говорила. Люд! Я перечислю на счёт… Не волнуйся. Нет, дети у бабушки… Завтра. Я передам! Поцелую обоих.
В какой-то момент у меня возникает довольно острое чувство, что я — лишняя в этом уравнении. Он говорит с ней, не со мной. Она просит его поцеловать наших детей. Моих детей! И мои дети привязаны к ней накрепко. Ещё неизвестно, как близнецы отреагируют на отсутствие дома Люси.
Слёзы опять застилают глаза. Мне охота исчезнуть. И я ненавижу её сейчас больше, чем мужа! У неё нет своих детей, так она решила присвоить моих. У неё нет мужа, и она решила забрать моего.
«Она с полуслова меня поняла», — вспоминаю отрывок из его пламенной речи. С полуслова! Его. И детей с полуслова. А я? Кто такая я в этом доме? И кому я нужна?
Ухожу наверх, закрываюсь в ванной. Включаю воду. И плачу. Развод. И пускай идёт к ней. Пусть живут вместе! Я добьюсь опеки над детьми. Заберу у него этот дом. Прокормлю себя. А на детей он будет платить алименты. Вот и всё. И сказочке конец. Мой принц оказался извращенцем. Остаётся надеяться, что эта дичь не передаётся по наследству.