— Боюсь, что когда я разведусь, ты бросишь меня, — утыкаюсь я Пашке в грудь.

Мы лежим на разбросанных матах, в моей студии. Его запах, ставший уже привычным, пьянит и волнует.

После того, нашего первого секса, прошло не так много времени. Но с каждым разом я как будто узнаю саму себя лучше, открываюсь ему. А он — мне.

— С чего ты взяла? — он, вальяжно разлёгшись, и подложив под голову валик из кофты, лениво ласкает мою спину рукой.

— Трое детей, Паш! — напоминаю я, — Зачем тебе этот геморрой?

Называть так своих любимых деток — это, конечно, плохо. Но я — реалистка! И лучше уж так, чем питать иллюзии на свой счёт.

— Ну, а может быть, из меня получится неплохой отчим? — усмехается он, — Отцом я нормальным не стал, — добавляет он с горечью.

— Почему? — говорю, — Ты же видишься с ней? — имею ввиду его дочь.

Пашка машет свободной рукой:

— Разве это общение? Она уже папой его называет, а я так, папа номер два.

Я глажу его затерянные в волосках полукружия сосков. Хочется как-то утешить! Но всё, что я могу, это быть рядом с ним. Надеясь, что этого достаточно.

— Есть у меня ещё один детёныш, — неожиданно говорит он.

Я поднимаю лицо от груди:

— Что? Как…? Но ты не рассказывал.

— Да как-то… не было повода, — сетует Паша.

— А… как это вышло? Кто она? — стараюсь, чтобы в моём голосе не звучала ревность.

Ревновать его глупо! Он — свободный человек. В отличие от меня. Хотя, вот в эти моменты, в эти наши вечера, я тоже чувствую себя с ним совершенно свободной…

— Была одна, ещё после развода. Как-то с ней, то сошлись, то расстались, то снова сошлись, — начинает он вяло рассказывать, — А потом она такая, хоп! Я беременна. Ну, может, рассчитывала, что я замуж позову? А я был не готов как бы. Но и на аборт не погнал! Просто сказал, что никаких, мол, от меня попыток не жди. Я, мол, не просил тебя об этом! А она такая говорит: «Я для себя, я ни на что и не рассчитываю. Просто хочу, чтоб ты знал».

Подперев подбородок кулачком, я наблюдаю за ним. За щетинистым подбородком, мягким ртом и выступающим носом. Пашка вздыхает, отчего я приподнимаюсь на нём.

— А потом что?

— Да потом…, - хмыкает он, — Ничего. Так и жили. Она себе, а я себе. Вижу их иногда, с детёнышем вместе. Как-то странно это, знать, что я его папа. Уж лучше б не знал!

Мысль о том, что, если малыш ещё маленький, он ещё может стать папой взаправду, так и остаётся внутри меня. Я боюсь, что эта мысль засядет в нём, оживёт, превратится в реальность.

Это эгоистично с моей стороны, но я не могу отпустить его к другой. Ведь он мой! Я берегу его для себя. И пускай пока точно не знаю, сумеем ли мы… Но сама мысль об этой возможности греет.

— А кто там… мальчик, или девочка?

— Пацан, пять лет вроде должно быть, — вздыхает Пашка.

Ну, что ж. Всё по-честному! У него бывшая жена. У меня почти бывший супруг. У него оказывается двое разнополых детей. У меня целых трое.

Максим вырастет, Машка с Иваном чуть-чуть повзрослеют, и я смогу сказать им о том, что отныне у нас с их папой разные жизни.

— Женишься на ком-то другом, — сочувствую вслух самой себе, — Не дождёшься развода.

— Хых! — выдыхает Пашка, — А если и так, ты будешь сильно страдать по мне?

Я решаю не тешить его мужское эго.

— Подумаешь! — усмехаюсь, — Найду себе другого риггера.

— Ах, так вот я кто для тебя? Всего лишь риггер? — стискивает он меня в крепких лапищах.

Я смеюсь и позволяю ему укусить себя в шею.

«Всего лишь… Всего лишь? Да ты для меня — смысл жизни», — в порыве желания думаю я, — «Лишь ради тебя я встаю по утрам! Не считая детей…».

За всё это время мы испробовали многое. Паша нежен со мной. Он жесток, но одновременно нежен! Как это возможно? Не знаю! Но, ни разу за всё это время слово «крепыш» не прозвучало из моих уст. Хотя, пару раз я почти произнесла его…

— А у меня для тебя есть сюрпризик, — шепчу ему в губы.

— Ммм? — вопросительно поднимает он бровь.

— Да! — сползаю по нему, щекоча голой грудь упругий живот.

Пашка судорожно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Хотя мы только что трахались, он, кажется, снова готов? Неутомимый мой! Зверь в человечьем обличии.

Тем лучше! Ведь мой подарочек призван его возбудить.

Я ныряю в шкафчик, загораживаясь от Паши дверцей. Стягиваю трусики, что успела надеть. Слышу его подбадривающий окрик.

В шкафу у меня тот самый костюм. Как будто из латекса. Но я не хочу надевать его весь! А надеваю только шапочку с ушками. Кошачьими. Беру в руки хвостик, который прикреплён к изящно изогнутой пробочке.

Ещё ни разу я не примеряла её. Наверное, время пришло?

Господи, знал бы Зимин, в каком контексте я использую его подарок. Наверное, точно сошёл бы с ума «от восторга»? А с другой стороны, зачем добру пропадать?

Абсолютно голая, в одной лишь шапочке, я выхожу из-за дверцы. И помахиваю хвостиком, который пока ещё держу в руке.

— Уоу! — садится Пашка, взглядом внимательно меня изучая, — Это что за кошечка?

— Мрррр! — подыгрываю ему.

— А где у кошечки должен быть хвостик? — хищно щурится он, — А ну-ка иди сюда!

Я послушно опускаюсь рядом с ним на мат. Встаю на колени, как Паша просит. Вижу, как он согревает в ладони вещицу, которой намерен воспользоваться.

Закрываю глаза и дышу учащённо.

— Вот так-то мне больше нравится! — вставляет он это в меня.

Я ойкаю и прикусываю губу.

«Нет, не больно. Непривычно просто», — отвечаю на не озвученный им вопрос. Он перестал задавать его, каждый раз проверяя ту грань возможного, за которую я не готова зайти.

Вижу верёвку у него в руках. Без неё не обходится почти ни одна наша игра.

— Давай сюда лапки, — его глаза уже подёрнулись поволокой, от мыслей о том, что он со мной сделает, — Передние! — добавляет, видя, что я в замешательстве.

Он связывает мне запястья спереди. Ставит на четвереньки, лицом к зеркалу, и встаёт позади меня на колени.

— Кошечка любит хозяина? — гладит меня по ягодице широкой ладонью, прежде, чем звонко шлёпнуть по ней.

— Мяу! — отзываюсь я возгласом.

— Покажет, как любит? — ещё один жаркий шлепок.

Я прогибаюсь, давая ему овладеть собой сзади. И чувствуя смесь удовольствия, боли, безумства и желания, чтобы эта сладкая пытка не кончалась никогда…

За пылким занятием мы не слышим, как входная дверь нашего здания открывается. И в студию йоги стучат. Сначала один раз! Затем ещё…

Пашка вошёл в раж. Я вообще потеряла контроль над собой. Прижимаясь щекой к узлам на запястье, прикусив один из них, я учащённо дышу и стонаю.

— Кто твой хозяин? — рычит позади.

— Ты, — издаю тихий стон, — Ты мой хозяин!

За что получаю шлепок и череду жарких фрикций.

— Мрррр! — выгибаюсь навстречу.

— Хорошая киса! — ласково гладит меня по спине.

Рядом слышится шорох. Я поднимаю глаза, ловлю себя и его в большом зеркале. Нашу позу, застывшую в этом соитии! Скольжу взглядом дальше, к двери…

И в ужасе вижу Зимина, который застыл там, как будто увидел Медузу-Горгону и окаменел.

В одной руке у него пышный букет, который теперь подтирает бутонами пол моей студии. Другой ладонью он держится за дверь, словно боится упасть.

Паша выходит из меня, я, ахнув, ищу, чем прикрыться.

— Какого…, - роняет Зимин. Букет падает на пол. А он, с перекошенным злобой лицом, налетает на голого Пашу.