Малыши с утра у мамы, Зимин на работе, а Макс, как обычно, гуляет где-то. А я дома. Отдала все свои сегодняшние группы другим тренерам. И всё ради того, чтобы встретиться с ней…

На самом деле я не планировала. Эта идея пришла внезапно! Раз уж она уезжает навсегда, то пускай сама заберёт остатки своих вещей из той спальни, где ночевала.

А ещё пусть расскажет мне, где что лежит. А то я в своём доме, как в лесу! Я даже порошок для детской стирки найти не могу. Не говоря уже о таблетках от выпадения шерсти для Шустрика.

Да, я виновата сама! Я слишком большую власть дала ей над собственной жизнью. Как говорится, пусти козу в огород…

Да ещё и благодарна была за то, что Людочка так умело распоряжается всем в моём доме. А у меня остаётся время на студию.

Я не могу устраивать генеральные уборки и шерстить каждый ящик, от ванной комнаты до прихожей. У меня просто нет на это времени! Да и сил нет, если честно.

Поэтому я решила пригласить её сегодня, на пару часов. Пускай устроит мне быстрый ликбез, я всё отмечу. И катится восвояси!

Раздаётся звонок. Я, быстро глянув в глазок, открываю калитку. Из окна в прихожей наблюдаю, как Людмила несмело шагает по тропинке к дому. Ей навстречу из-за розовых кустов, выбегает резвившийся в саду Шустрик.

— Ой, мой хороший! Привет, мой малыш! — присев на корточки, гладит она нашего пса.

«Да уж», — злобно думаю я, — «С пёсиками у тебя ладится».

Подавляю злость, что так и норовит разгореться в груди! Делаю пару дыхательных циклов. И открываю входную дверь.

Людмила, увидев меня на пороге, оставляет Шустрика и встаёт в полный рост.

— Здравствуй! Входи, — говорю.

Она преодолевает остаток пути и оказывается внутри. В руках у неё сложенная в несколько раз хозяйственная сумка. Что-то, вроде баула. Да, уж! Вещей у неё тут немало скопилось. Я небрежно сбросила их все в ту спальню, где она оставалась ночевать, и фактически жила.

У меня нет желания копаться в её одежде, трогать её вещи руками не хочется. После всего, что она сделала, я даже смотреть на неё не могу…

— Давай сначала по дому пройдёмся, — предлагаю, — Ты мне быстренько расскажешь, что и где найти. А затем уже складывайся.

— Хорошо, — безропотно кивает она, заправив за ухо волосы. Те без укладки пушатся и торчат во все стороны, делая её голову вдвое больше, чем есть.

Я бегло окидываю взглядом её фигуру и отмечаю, что она похудела. Примерно кило пять сбросила, если судить на глаз. Видно, на нервной почве? Жаль! Выходит, что даже этот стресс пошёл ей на пользу. В отличие от меня.

Мы начинаем с кухни. Где Люда, как будто рыба, попавшая в воду, начинает ловко открывать ящички, и рассказывать мне, что хранится внутри.

— Вот здесь, сзади, — раздвигает она баночки с крупами, — Машкин любимый кисель, ягодный. А вот тут, — указывает на другую баночку, — Ванечкин с яблочком.

— Господи! — восклицаю я, — Сроду бы не нашла! И зачем их туда запихивать? Такие вещи должны стоять на видном месте.

— Потому, что Дмитрий Александрович как-то раз использовал их вместо муки.

Я закатываю глаза. Эта женщина знает слишком много! Будь мы в детективном сериале, мне бы надлежало расправиться с ней, а тело закопать в саду.

Но есть пару весомых «но». Во-первых, я не убийца! И убить Люду — это ещё та задачка. Скорее уж она меня…

Во-вторых, закопать её тело? Серьёзно? Да я надорвусь, прежде чем вытащу её в сад.

Ну, а в-третьих, если уж быть честной. То Шустрик мигом её раскопает. Недавно он сделал подкоп к соседям! Для него это — обычные собачьи будни. И меня посадили бы в тюрьму.

— Вот здесь лекарства, — продолжает она, открывая другой, нижний ящик, — Вот это ваши, Анна Аркадьевна, — достаёт из коробочки побольше другую, чуть более мелкую, — Тут ваши таблетки для нормализации цикла, а ещё от мигрени наклейки на виски.

— Ну, вот же! А я их ищу! — выдыхаю с раздражением и качаю головой, фиксируя всё в блокноте.

Казалось бы, вести хозяйство для любой женщины — это плёвое дело. При наличии средств всё на свете можно купить. Но вот незадача! Любая мелочь, если её нет под рукой в нужный момент, вызывает приступ отчаяния.

Так, даже пакетики и упаковки мне приходилось защипывать заколками для волос. В то время, как специальные кухонные прищепки лежали в выдвижном ящичке, в пакете, в углу.

Таким макаром мы проходим с ней весь дом по часовой стрелке. На всё, про всё, уходит примерно час. Так что у неё есть время для сборов. Детей мама обещалась привезти только к вечеру.

Но я, тем не менее, поторапливаю её, чтобы не думала, что может копаться весь день.

Люда громко шумит и шуршит наверху, прежде, чем появляется с сумкой на лестнице.

— Я готова, — произносит и спускается вниз, поскрипывая деревянными ступенями.

— Что ж, — сцепляю я пальцы, — В таком случае… Спасибо, что пришла. И всего тебе доброго, — расщедриваюсь я, довольная тем, что она наконец-то уходит.

Из моего дома. Из моей жизни. Отовсюду.

В этот момент снаружи начинает громко лаять Шустрик. Я, метнувшись к окну, вижу, как открывается калитка. И не могу поверить глазам!

Мама, с сумкой наперевес, появляется в ней и весело гонит собаку прочь.

— Что…, - шепчу одними губами. Если мама здесь, то и…

Дети, которых я уже слышу, где-то позади неё громко о чём-то спорят. Я же сказала ей привезти их не раньше пяти часов вечера! А сейчас только два часа дня! И о чём она думала?

Мой взгляд мечется к Людмиле, стоящей в изножье лестницы.

Господи, что же делать? Глупая мысль — заточить её в шкаф, покидает меня. На первом этаже нет таких больших шкафов! А подняться наверх она просто не успеет.

В дверь звонят. Я беру себя в руки. Один только запах духов берёт верх. Людмила всегда пахла ими. Чем-то сладким, уютным, как булочка! Наверное, поэтому дети так любили с ней обниматься?

Встречаю маму без улыбки:

— Что случилось? Почему без звонка?

Та, поставив тяжёлую сумку в прихожей, говорит:

— Так, а по чём мне звонить? Телефон-то мой старый накрылся! Я его и так, и сяк, а он ни в какую.

— Мама! Есть же смартфоны у детей! — настаиваю я на очевидном.

— Ой! — машет она рукой, — Я этим их новомодным финтифлюшкам ума ладу дать не могу. А ты говоришь, позвонить! Говорила я, надо было не отказываться от стационарного. А вы всё с сестрой: «Пережитки прошлого, пережитки прошлого!». Я вон тебе кабачков привезла и тыковку.

Моему возмущению нет предела:

— Какие кабачки? Какая тыковка? Мам! Ты почему раньше времени здесь?

— Ой, да почему, почему? Потому! — принимается она наводить марафет у зеркала, слюнявя торчащую в стороны чёлку, — Мне из больницы звонили. Говорят, окошко у нас по узи! А я ж свою ногу хотела заснять. Вот и поехала в город! Ну, а что? Малышне тоже весело, и познавательно. Их медсестра развлекла, так они теперь дружно решили врачами быть!

Крики Машки и Ваньки слышны со двора. Они играются с Шустриком. А это значит, что у меня есть ещё пару минут, пока они не увидят Людмилу.

— Ой, Людочка! — восклицает мама, — Ты здесь? А мне дети сказали, что ты уехала?

— Да я как раз собираюсь, — робко роняет Людмила, — Вот пришла… за вещами.

Мама, недолго думая, приоткрывает входную и кричит детворе:

— А-ну, гляньте, кто у нас тут? А ну-ка сюда, басурмане!

Когда в коридоре появляются Машка с Иваном, атмосфера становится и вовсе невыносимой. Машка с криком бросается к няне:

— Люся вернулась!

Та приседает на корточки, как тогда, в детском саду. Ванечка, чуть повременив. Ведь он — мужчина! А мужчине не должно демонстрировать свои эмоции открыто. Аналогично сестре, прижимается к Люсе с другой стороны. Она обнимает их обеими руками.

Я стою, не в силах что-либо сделать. Опять всё вышло из-под контроля! Как будто где-то наверху против меня строит козни кто-то очень могущественный.

Спустя пять минут, Людмила и мама уже по-свойски пьют чай на кухне. Люда делится планами своего отъезда. А дети наперебой обсуждают, кто первый будет хвастаться успехами и достижениями перед возникшей из ниоткуда няней.

— Доченька, а ты чего с нами не посидишь? — удивляется мама, когда я в очередной раз сную мимо кухни.

— Да некогда мне! — бросаю угрюмо.

Взглядом демонстрирую Людмиле, чтобы как-то ускорила этот процесс. Она всячески даёт моей маме понять, что торопится. Дети приносят поделки и рисунки, и превращают кухонный стол в выставку детского творчества.

Люда с удовольствием всё изучает, находя для каждого из них похвалу.

Я ненавижу её! За вот это умение ладить с детьми. За то, что она даже маму мою сумела очаровать. Не говоря уже о муже…

В итоге, плюнув на всё, я пускаю ситуацию на самотёк. Раз уж она здесь, то пускай! Не могу же я её выгнать взашей прямо на глазах у детей? Не могу! Хотя и мечтаю об этом.

Пока я занимаюсь йогой в саду, пытаясь наладить дыхание, домой возвращается Макс.

Я иду за ним в дом, наблюдаю его реакцию на голоса, что доносятся из кухни.

— У нас гости? — щурится он в мою сторону.

Я виновато прикусываю губу:

— Люда пришла за вещами.

— Что?! — меняется сын в лице.

Вот уж кто, наверное, смог бы выгнать её, так это он! Неужели, выгонит?

Максим застывает в дверях кухни, глядя на идиллию, которая там образовалась. Я оказываюсь у него за спиной, и вижу, как Люда вскинула голову.

— Макс! Макс! Люся вернулась!

Людмила сглатывает и выпрямляется. Порывается встать, но мой сын резко отталкивается от двери и взбегает наверх по ступеням. Он предпочёл не вмешиваться. Он — молодец! А вот мне бы стоило вмешаться…

— Всё, малыши! Люсе пора собираться, — говорю я, решительно сгребая рисунки со стола, — Скоро папа придёт, надо ужин готовить.

— Ну, мааааа! — кричат они хором.

И я вновь чувствую себя злодейкой в собственной семье. Той, кто отнимает у детей их любимую игрушку.

Люда встаёт, соглашаясь со мной:

— Да, мои хорошие, мне на самом деле пора.

Стойко выдержав слёзы и сопли детей, я позволяю ей выбрать рисунок на память. Она берёт принцессу, которую нарисовала Машка. И дракона, которого изобразил Ванюша.

— А ты будешь к нам приезжать, Люся?

— А ты будешь нам писать?

— А ты будешь звонить нам? Хотя бы иногда!

— Люся, а когда ты вернёшься?

— шквал вопросов бьётся, как волны о борт корабля. А Люда, подобно «Титанику», выплывает из нашего дома.

Дети, стоя в дверях и утешая друг друга, провожают её. Даже Шустрик притих и сел на пороге. И только я мысленно ликую, глядя, как Людмила смахивает слезу со щеки, исчезая в калитке! Дверца за ней закрывается.

Занавес.

Вечером, когда возвращается Зимин, близнецы, естественно, рассказывают ему о визите Людмилы. И о том, что она «обещала звонить и справляться о каждом их прожитом дне». Ну-ну! Было бы сказано.

Димка, поужинав, возникает в дверях моей спальни. Теперь эта спальня — моя. А его — кабинет. И в пределах дома у нас, у каждого, свои жизни.

— Ань, — произносит он, — Я хотел сказать…

Я мажу руки питательным кремом. С тех пор, как мне пришлось заменить гувернантку, я стала пренебрегать лаком для ногтей. Ибо постоянное мытьё посуды за детьми, уборка за Шустриком и прочее, делает мой маникюр непригодным для носки.

И как только женщины умудряются сами справлять со всем этим? Нет, пожалуй, стоит послушать его, и нанять новую гувернантку. Старую, страшную, жирную, и желательно с бородавкой на носу, из которой будет торчать чёрный волос…

— Что? — говорю, поднимая на мужа глаза.

— Я хотел сказать, — повторяет он, — Ты молодец! Это… очень великодушно с твоей стороны, что ты позволила Люде проститься с детьми.

Секунду я смотрю на него, полагая, что это — издёвка. Но, кажется, нет! Он вполне серьёзен.

— Да, я такая, — с ухмылкой вздыхаю, — Ве-ли-ко-душ-ная!

Он как будто собирается ещё что-то сказать, но я делаю вид, что ищу что-то очень важное в прикроватной тумбочке, и он удаляется в свой кабинет.