Веранда, где проходят летние практики йоги, а именно, специальный курс «Кислородная йога», в это время свободна. Я люблю посидеть тут на закате! Хотя, солнце отсюда и не видно. Но зато видно, как оно окрашивает макушки деревьев густого парка отдыха.

Сижу не одна. А в компании двух попугаев и одного ежа. В итоге я решила привезти их сюда, в нашу студию. У близнецов есть уникальная способность. Они могут залезть куда угодно! И непременно нашли бы эти игрушки. Это было делом времени.

А видеть их у детей в руках я бы просто не смогла. Пришлось бы выдумывать, что я сама их купила им. Но это было бы враньём! И я бы знала, что это — подарки от Люды.

Интересно, если бы я могла представить животным себя, кем бы я была? Кошкой? Потому, что гибкая и ленивая?

На ум приходит этот латексный костюм женщины-кошки, с шапочкой и ушками. А ещё хвостик, который надлежит вставить в…

Господи!

Как он умудрился всё опошлить? Всё абсолютно! Всю нашу жизнь. И я сейчас не имею ввиду половую. Просто жизнь. Ведь теперь даже, сидя за одним столом по утрам, мы всё время делаем вид, притворяемся.

Я уже так поднаторела в этом, что даже способна пойти вместе с ним на корпоратив его фирмы. Или встретиться с общими друзьями. И никто не догадается, что на самом деле происходит между нами!

Если бы не Макс. То я бы не стала с ним разводиться.

Если бы не близнецы. То развелась бы сию же секунду.

Я покачиваю ногой, думая, что слишком уж часто стала задерживаться по вечерам. А ему хоть бы что! Он ведь даже не ревнует меня больше. Переспи я с Пашкой, и он пальцем не пошевелит.

Потому, что ему всё равно. Как, впрочем, и мне! Равнодушие — это наш козырь.

Дверь соседняя с «Потоком», скрепит. На веранде появляется Паша. Стоило вспомнить! А ведь я была уверена, что он сегодня ушёл домой вовремя.

— Уоу! — произносит, увидев мою «весёлую» компанию, — Не помешаю вам, ребята?

Я усмехаюсь. Стоило ему появиться, как туман над моей головой стал рассеиваться. И как ему это удаётся?

— Нет, садись, — говорю.

Пашка садится со стороны ежа. Хмыкает, а затем пожимает его шерстяную лапку:

— Павел! Оч приятно.

Я тихо смеюсь.

— Как говоришь, тебя зовут?

— Его зовут Макс, — вырывается у меня. Просто, глядя на ёжика, я представляю себе старшего сына.

— Круто! — кивает Паша.

— А это Иван да Марья, — представляю попугаев.

— Сладкая парочка, — дёргает он одного из них за хохолок.

Я грустнею. Он замечает это:

— Чего случилось? Грустим-с?

Вздыхаю тяжко вместо ответа.

Паша, наверное, понимает, что к чему. Ведь я уже не раз говорила, пускай и не напрямую, что у нас с мужем нелады. Да и кольца на мне нет.

— Если что, то мои уши на сегодня свободны, — добавляет он тихо.

Я усмехаюсь. Ведь никто не в курсе, даже родители. Даже сестра! Никто из подруг и друзей. Хотя, не знаю, возможно, своим друзьям он и поведал что-то?

— Муж изменил мне с нашей домработницей, — говорю.

— У вас есть домработница? — удивляется Паша.

Я перевожу взгляд на него:

— Ты вообще меня слышал?

— Ну, да! Немудрено. Какая-то баба, в костюмчике, как из порно, мелькает у мужа перед глазами, пока тебя нет.

Я порываюсь подняться.

— Ань, стой! — хватает он за руку, — Я дурак! Я не должен был… так. Просто хотел быть с тобой честным.

Я опускаюсь обратно на коврик для йоги.

— В таком случае, тебе стоит знать, что наша домработница далека от твоих представлений. Она некрасивая, толстая, глупая! — начинаю я перечислять.

Хотя, Людмила не глупая. Далеко не глупая. Да и некрасивой её вряд ли можно назвать. Для кого-то она, вполне вероятно, является очень красивой. Ведь у каждого свои представления о красоте.

— А ещё они с моим мужем практикую садо-мазо, он играет роль пёсика, а она его хозяйки! Как тебе такое, а? А я, не будь дурой, зашла в самый разгар их… дрессуры! — я чуть не срываюсь на крик.

Кажется, даже птицы с ближайших веток спорхнули.

Пашка сидит, ошарашено глядя в пространство.

— Вот это да, — говорит он тихо.

Я сглатываю. Как будто даже полегчало немного.

— Мы с ним ходим к сексологу. Сексолог сказал, что у него девиация, расстройство. Он склонен к мазохизму. Чего по нему совершенно не скажешь! О чём я не имела понятия, как его жена.

Пашка молчит. Наверное, зря я вывалила на него всё это? Потом будет стыдно. Но это потом! А сейчас мне просто необходимо выговориться.

— Нет, я бы развелась с ним прямо завтра! Но у нас двое близнецов. Им в школу идти. Они обожают отца. А ещё… свою нянечку Люсю. И я боюсь… Я боюсь… Что мои дети меня возненавидят, если я разведусь с их отцом!

Мой голос предательски дрожит. Но я продолжаю:

— А старший сын в курсе! Он просто подслушал однажды, когда мы с мужем ругались. И всё узнал. И он настаивает на разводе! И он станет меня презирать, как уже презирает отца, если я не разведусь с ним.

Слёзы уже текут по щекам, я закрываю ладонями лицо, но продолжаю говорить сквозь ладони:

— А я ещё я потратила все сбережения на этот чёртов ремонт! И теперь мне кажется, что всё напрасно. Что ничего не окупится! Потому, что мне всё это больше не нужно! Ни этот релакс, ни эта йога. Как я могу преподавать людям йогу, если сама потеряла равновесие?

Подвинув игрушки, Паша придвигается вплотную ко мне. Обхватывает одной рукой, предлагая мне устроиться у него на груди и поплакать. Что я и делаю!

— Он говорил, что не мог признаться мне в своих наклонностях, — всхлипываю я, — А ей мог! И признался! И поэтому делал всё это с ней!

Пашка гладит мою голову, дышит шумно и глубоко. Его дыхание действует на меня умиротворяюще. И я постепенно успокаиваюсь. Перестаю всхлипывать и возвращаюсь на землю.

Выпрямляюсь, прерывая объятия.

— Извини, — вытираю глаза.

Пашка качает головой:

— Всё нормально. Я даже сам кое-что сейчас понял для себя самого.

— Да? — гнусавым от слёз голосом удивлённо говорю, — И что же?

Он опирается ладонями сзади и смотрит на кроны деревьев:

— Я просто жене предлагал кое-что. Ну, ещё когда были женаты.

— Шибари? — шепчу.

— Ну, да! — хмыкает Пашка, — Элементы. Хотел просто поэкспериментировать. Ну, знаешь там, добавить остроты ощущениям?

— А она? — интересуюсь.

Пашка вздыхает:

— А она… обозвала меня извращенцем! Сказала, что связывать женщину во время секса — это голимый садизм, и она не позволит так с собой обращаться.

Я хмыкаю:

— Может быть, ты не так предложил? Ну… я имею ввиду, резко, не вовремя?

— Да я по-разному пробовал, — качает он головой, — И всякий раз облом!

— Значит, вы просто с ней разные по темпераменту, — заключаю я, — Как и мы с Димкой. То, что нужно тебе, совершенно не нужно другому.

— Я поэтому отчасти могу понять то, что твой муж… ну, что он не хотел признаваться. Никогда не знаешь, как баба… в смысле, женщина, воспримет твои пунктики. Какими словами обзовёт. А потом вообще может в сексе отказать! Ты ж извращенец?

— Конкретно ты не извращенец! — поворачиваюсь к нему.

Пашка смеётся.

— Нет, правда! — настаиваю я, — Для меня это был очень чувственный опыт. Я никогда раньше такого не испытывала!

С каждым произнесённым мной словом его выражение лица меняется. Становится серьёзнее. Глаза как будто темнеют.

Я вижу, как он судорожно сглатывает. Слышу, как шумно вдыхает. И машинально провожу языком по губам…

Он подаётся ко мне. Поддевает прядь, упавшую мне на лицо и смотрит мне в глаза вопросительно:

— Если так, то… может быть, мы продолжим?

Я чувствую, как наливаются тяжестью ноги. Как в голове начинает сгущаться туман. Но это совсем не тот же туман, который был у меня до его прихода. Тот был мутный, тугой и тёмный! А этот воздушный и белый, как вата…

— А если я соглашусь? — говорю игриво.

Его палец блуждает от мочки до кончика рта. Я ощущаю это не только лицом, но всем телом…

— То станешь послушной, и будешь делать всё, что я захочу, — говорит он вещи, от которых по моему телу бегут мурашки.

— А разве нам не нужно придумать стоп-слово? — шепчу. Я читала об этом, в интернете. Что для подобных практик непременно нужно стоп-слово. На случай, если «нижний», коим, судя по всему, буду я, не готов к происходящему.

Пашка усмехается. От него пахнет хмелем и чуть горьковатым парфюмом. Поистине дикая смесь! Наравне с хрипотцой, которой пронизан сейчас его голос…

— Да, ты правильно мыслишь, — водит он пальцем по нижней губе, отчего та чуть подрагивает, — Какое стоп-слово мы выберем?

Мы обсуждаем условия? Как, уже? Но ведь я не дала согласия! Не сказала, что хочу этого. Но ведь и не отвергла?

— Крепыш, — говорю, припомнив сорт тёмного пива, с которого всё началось.

Его губы растягиваются в улыбке:

— Хорошее слово, мне нравится.

Ещё немного, и он меня поцелует… Ещё чуть-чуть, и я сама поцелую его!

— Я должен спросить, прежде, чем взять тебя, — произносит он низким голосом, — Как далеко ты готова зайти? По шкале от одного до пяти.

Наши глаза близко-близко. И я вижу янтарные искры на его радужке. Я вижу решимость в его глазах. Я вижу желание. Оно буквально витает вокруг нас! Оно такое густое, что своей пеленой скрывает нас от целого мира.

Я подаюсь вперёд, чтобы стать ещё ближе к нему. Наши губы почти прикасаются. Я даже чувствую, как щетинки над его губой покалывают мою распалённую кожу.

Что меня ждёт, если я соглашусь?

«Прежде, чем взять тебя… Господи!», — повторяю в уме его фразу. Сейчас у меня будет секс с этим мужчиной. И не просто секс, а нечто доселе запретное.

Я вспоминаю… То, как он трогал меня там, в студии йоги. То, как довёл до оргазма одними прикосновениями сквозь трусики боди. Тело требует новых эмоций, новых касаний. Тело хочет! Безумно желает его…

— До пяти, — говорю и целую.

Точнее, пытаюсь поцеловать. Но, будучи прихваченной им за шею, замираю. Паша отстраняется. Смотрит, как зверь на добычу! Как будто намерен не заняться со мной сексом, а съесть.

— Никогда не целуй меня первой, — рычит, чуть скосив рот и сощурив глаза, — Повтори.

— Никогда не целую тебя первой, — повторяю, словно в бреду.

— Если хочешь, чтобы я сделал с тобой что-то, просишь об этом, — диктует он новое правило.

Я облизываю пересохшие от волнения губы. Его ладонь у меня на шее держит нежно, но крепко.

— Поцелуй меня, — говорю я.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя целовал? — приближается он.

— Глубоко, — говорю.

— Ещё?

— Страстно, — говорю.

— Ещё?

— С языком, — добавляю.

Оказавшись у самого рта, его рот выдыхает:

— Хорошая девочка, — и под занавес этого дня я даю ему право владеть своим телом.