— Дорогая, ты с нами? — возникает в дверях раздевалки Инга.

Я, так и оставшись сидеть на полу в окружении смет и счетов, поднимаю на неё глаза:

— А вы куда?

Инга, уже в повседневной одежде, расслабленно опирается о дверной косяк:

— Да хотим в ресторанчик с девчонками зарулить, немножко расслабиться после тяжёлой недели. Ну, знаешь там, винчик, салатики…

Она небрежно закидывает спортивную сумку на плечо.

Я вздыхаю:

— В этот раз без меня, девчонки. Дел по горло! — я обвожу взглядом бумаги, — Нужно ещё смету расходов проверить. Кажется, превышает, но где…

— Это по ремонту, что ли? — догадывается Инга, — Ну, так это же всегда так! Планируешь одно, а по итогу тратишь в десять раз больше.

— Да уж, — поджимаю губу, а ведь и правда, потратилась. Пришлось в личные сбережения влезть.

Раньше бы, конечно, без зазрения совести, спросила у Димки. Конечно, с последующей отдачей! Я не люблю быть должницей, даже собственному мужу. Ведь это же мой бизнес!

Но не сейчас…

— Ну, если что, — подмигивает Инга, — Ты знаешь, где нас найти!

Я выдавливаю улыбку и киваю, прощаясь. Девчонки, машут мне, и одна за другой, покидают нашу студию. Я откладываю в сторону бумаги и потираю переносицу. В самом деле, ремонт есть ремонт! Зато уж действительно, красоту навела. Вон, одни панорамные окна чего стоят. Не говоря уже о новой душевой…

Решаю немного размяться. Тянусь в горизонтальном положении к кончикам ног. Тут слышу негромкое:

— Тук-тук!

В дверях возвышается Паша. Он именно возвышается, загромождая собой весь дверной проём. И мне хочется встать с пола. В его присутствии я и так кажусь себе мелкой.

— Чем занята? — улыбается он.

Я поднимаюсь, сгребаю с пола раскиданные бумаги:

— Да вот, дебет с кредитом свожу. Ремонт обошёлся в копеечку! — в моём голосе слышится самоуничижительная досада.

— Правда? — хмыкает он, как будто удивляясь такому, — А мы с пацанами сбросились. Мне мой почти ничего не стоил!

— Везёт тебе, — говорю, находя местечко для документов в шкафчике на стене.

Пашка продолжает с лёгкой долей сарказма:

— Ты бы тоже своих привлекла. Пускай копилки расчехляют! А то, как йогировать, так первые, а как деньги платить, не заставишь.

— Так они же за деньги…, - осекаюсь я, прежде, чем произнести это слово, придуманное им самим же, — Йогируют!

— Да? — на лице у Павла отражается целая гамма эмоций, от недоумения, до прозрения, — Аааа! Ну, да. Я теперь понял, в чём разница. Мои-то пьют в долг!

Мы смеёмся этой правде. И я вспоминаю, что первое время, я тоже стеснялась брать деньги с людей. Считая, что они просто составляют мне компанию по интересам. А потом научилась! И, наверное, во многом поэтому, не зову к себе в студию давних подруг.

— Слушай, так ты занята? — возвращается он к тому, с чего начал, — А то я тут принёс кой-чего.

Тут я вижу, что он всё это время держал за спиной. В широкой ладони верёвка вишнёвого цвета, собранная в изящный моток.

Я так и замираю в неловкой позе, не отрывая глаз от неё…

— Это для шибари, — конкретизирует Паша, — Ну, я ж обещал показать. А я человек слова!

Его голос всё ещё излучает жизнерадостный позитив. Но меня почему-то пробирает озноб. Наверное, я внутренне полагала, что он шутит? И уж никак не думала, что он и в самом деле притащит сюда атрибут.

Перед глазами тотчас встают те фотографии, которые до сих пор у меня на смартфоне. Присланные им. Где девушки, с витиеватыми узлами на теле. И та гамма эмоций, что накрыла меня при виде их, тоже неумолимо даёт о себе знать…

— Ну… Ты хочешь это… Прямо здесь? — глупо и нервно смеюсь, вынуждая себя перевести взгляд с верёвки на его лицо.

Пашка растерянно пожимает плечами:

— Нет, если ты не хочешь, я не настаиваю.

— Я хочу, — вырывается тихо, прежде, чем я успеваю прикусить язык. Словно это не я, а моё подсознание, дало ответ.

— Правда? — Пашино лицо проясняется, и он тут же начинает объяснять мне нюансы, — Ты только не волнуйся! Это совершенно не больно. Просто расслабься, и я всё сделаю сам.

Я наблюдаю, как он подходит к дверям моей студии, осторожно закрывает их. Как разворачивает моток багровой, в цвет крови, верёвки. Та образует змеевидный силуэт на полу, возле его ног.

— Короче, я вчера весь вечер практиковался. Ну, подзабыл! Оно и ясно, столько времени не делал этого.

— А… на ком? — решаюсь спросить.

Пашка чешет в затылке:

— Так… на этой… ну, на кукле!

Я уже не решаюсь продолжать свой «невинный» допрос. Кукла? У него есть какая-то кукла. Для сексуальных утех, или как?

— Вот, — тем временем продолжает Пашка, — Короче, тут главное, что? Если вдруг станет больно, или почувствуешь дискомфорт. Ну, чисто психологически. То сразу говори, поняла? В шибари больно быть не должно. Наоборот! Тут должно быть по кайфу.

Я ощущаю, как меня слегка потряхивает от нервного напряжения. Раздирает на части от желания сбежать и остаться. От страха и любопытства! И чувство такое, что я шагаю за грань чего-то неведомого. Шагнув туда, уже не смогу вернуться обратно…

— Верёвка чистый хлопок, мягкая, не бойся. Кожу не натирает. Я на себе испытал! — демонстрирует Пашка свои мощные запястья, и тут же смотрит на мои, — Хотя… твоя кожа в сравнении с моей, понежнее будет.

Я нервно смеюсь, потирая руки:

— А… Ты будешь меня… целиком?

Не могу назвать вещи своими именами. «Ты свяжешь меня», — звучит странно. Ну, кто, в самом деле, в здравом рассудке и трезвом уме позволит себя обездвижить?

— Это простейший узор, «пентаграмма», — деловито объясняет Пашка, — Но он же и самый красивый! Хотя, — он искоса смотрит на меня, — На красивом теле любое шибари выглядит красиво.

Уж не знаю, можно ли назвать моё тело красивым? Но изящным точно. После йоги я так и осталась в велосипедках и топе. Между поясом и топом чуть виднеется верх живота.

— А… одежда подходящая? — обвожу себя взглядом.

Пашка смотрит:

— Ну, мы же пока чисто так, не на камеру, — подмигивает он мне.

«На камеру?», — мои глаза расширяются, я прячу испуганный взгляд под ресницами. Ещё чего! Я не позволю себя снимать. Надеюсь, что без моего разрешения, он этого делать не станет.

Пашка, словно услышав меня, произносит:

— Тут важно согласие мастера и модели. Задача модели полностью расслабиться и отдать себя во власть риггера. А задача мастера в свою очередь не причинить дискомфорт, а причинить удовольствие.

Его глаза смеются, губы сдерживают улыбку. И я тоже расслабляюсь в ответ на его эмоции.

— Ну, йогиня? Ныряй! — за всеми этими разговорами я и не заметила, как он ловко свернул петельку из верёвки.

Подхожу, замираю, глядя на неё. Закрываю глаза. Была, не была! И позволяю Паше надеть мне на шею петлю тёмно-алого цвета…

— Эту схему, — звучит его голос теперь гораздо ближе, — Модель может сделать сама. Если хочешь, я тебе пришлю инструкцию пошаговую.

Открыв глаза, я вижу, как он навязал узелков. Держа два конца верёвки в ладонях, он говорит:

— Расставь чуть-чуть ноги? Вот так, — в ответ на моё неловкое телодвижение, Пашка пропускает верёвку между моих ног. И теперь он находится сзади, у меня за спиной. И колдует незримо…

Я ощущаю, как верёвка между ног натягивается, когда Пашка, судя по всему, пропускает её концы в петельку на шее. Он чуть подёргивает ими:

— Вот так нормально? Не давит? — его голос у самого уха.

А верёвка… Она не давит, нет! Она причиняет… как он это сказал? Удовольствие.

«Господи», — думаю я, закрыв глаза и надеясь только, что он не распознает в моём состоянии истинных чувств.

Стоять вот так, уже само по себе странно, запретно и так… возбуждающе. А тут ещё эта верёвка! На самом чувствительном месте. Которое от неё отделяет лишь пара очень тонких слоёв ткани.

— Н-нормально, — отвечаю, запинаясь.

Пашка снова оказывается спереди, вместе с концами верёвки.

— Теперь пропускаем подмышками… Чуть подними, — касается он моих рук.

Я покорно развожу руки в стороны. Я вообще тем покорнее, чем больше слоёв верёвки оказывается на моём теле. Как будто эта верёвка заколдована им…

— Отлично, — с азартом шепчет Пашка мне на ухо, — Ещё немного!

Опять оказавшись позади меня, он чуть натягивает обвязку, и я чувствую, как над грудью верёвка становится туже.

— Не больно? — шепчет он из-за спины. И его шёпот вызывает внутри у меня странное волнение.

— Неа, — отвечаю и сглатываю.

— Ну, вот, — снова обходит он меня спереди, — А теперь фиксируем края и готово.

Завершающий этап позволяет мне выдохнуть. Я ощущаю верёвку повсюду. Под грудь, над грудью, на животе, и… между ног. Боюсь двинуться, ожидая, что она причинит дискомфорт.

Но Пашка сам берёт меня за плечи, разворачивая к зеркалу.

Я невольно поворачиваюсь и смотрю на себя.

На фоне тёмно-синего костюма особенно ярко видны эти полосы. Подобие «корсета», которое верёвка образует на моём теле, формируя узор, повторяя изгибы.

— Красиво, — шепчу, зачарованно глядя на своё отражение в зеркале.

— Ну, и, — произносит Паша, — Завершающий штрих!

Он осторожно берёт мои руки, заводит их за спину. Один край верёвки он намеренно оставил подлиннее. И теперь, похоже на то, связывает им мои запястья?

«А вот это уже лишнее», — думаю я, лихорадочно представляя себе, что сейчас окажусь беззащитна.

Но мне отчего-то не страшно! И когда он завершает свои манипуляции, я чувствую, что связаны не только запястья, но даже предплечья. Отчего мои плечи расходятся в стороны, а грудь как будто специально подаётся вперёд. И нажим верёвочного корсета на теле мгновенно становится туже.

— Не больно? — интересуется Пашка.

Я вожу плечами, пытаясь ощутить себя в новой роли. Прочувствовать каждый узелок чужеродной верёвки, которая как будто с каждой секундой становится частью меня.

— Н-нет, — говорю удивлённо, — Непривычно скорее.

— Оно и понятно, — усмехается Паша, — Повернись-ка спиной?

Он разворачивает меня спиной к зеркалу и лицом к себе, проверяя узлы на спине. Или делая вид, что проверяет.

— Ну, вот, — шепчет он, опуская глаза на меня, — Как-то так.

Я сглатываю, ощущая близость его тела теперь как-то совершенно иначе. Острее! Понимая умом, что нахожусь связанной по рукам рядом с этим высоким и крепким мужчиной. И что, пожелай он меня прямо здесь и сейчас, и ему не составит труда осуществить своё желание.

Думает ли он о том же, о чём и я? Видит ли он, как под мягким гнётом верёвки напряглись мои груди, как там, внизу, где верёвка касается мест, столь сокровенных, незримых, сквозь ткань, горячо…

Прядь волос, что упала мне на лицо, щекочет щёку. Я пытаюсь её сдуть, сложив губы.

Пашка усмехается и поддевает её пальцем. Его пальцы горячие и мягкие! Я чувствую это, когда он заправляет прядь волос мне за ухо.

Подняв глаза, вижу, как он судорожно сглатывает. Слышу, как шумно вдыхает. И провожу языком по губам. Машинально! Как будто жду поцелуя…

Ещё один выдох с его стороны.

— Пожалуй… Мне лучше тебя развязать, — шепчет он с нервной усмешкой, — От греха подальше.

Последнюю фразу я слышу в своей голове. Это он сказал? Или это мой собственный разум добавил?

Развязывает он меня также ловко. Производя манипуляции теперь с точностью до наоборот. И, чем меньше верёвки становится на моём теле, тем более странно я себя чувствую. Должно быть свободнее, комфортнее. Но мне как будто не хватает её…

— Скажи, — произношу, чтобы отвлечь его внимание от своих затвердевших сосков, — А вот эти девушки, фото которых ты мне прислал… Это ты с ними так?

Пашка встаёт в полный рост, наматывая верёвку себе на кулак:

— Ну, исключительно в качестве эксперимента.

— Ммм, — изрекаю я, покусываю внутреннюю поверхность щеки, — Ну, и как же наш… эксперимент? Удался?

Он ловко опоясывает моток верёвки свободным концом, возвращая компактность:

— Ну, скажем так, начало положено.

Меня пронзает от этих слов. И, что удивительно, радостью! Какой-то детской, и совершенно необъяснимой.

Тем не менее, мне удаётся не выдать себя:

— О, звучит угрожающе! — говорю шутливо.

Паша смеётся. Сунув руку в карман, вдруг меняется в лице.

— Ох, чуть не забыл! — он достаёт из кармана ладонь и добавляет, — Вот, нашёл недавно, в траве лежало. Я, уж извини, прочёл там, на обороте. И сразу подумал о тебе.

У него на ладони кольцо. Обручальное. Моё. То, которое я же сама и зашвырнула в сердцах в наш газон. Надеясь, что оно ко мне уже никогда не вернётся. А оно вернулось…

Я беру его:

— Спасибо, — улыбаюсь кончиком рта.

Паша вздыхает:

— Ну, ты домой, или как?

— Да, сейчас, — говорю, — Закончу тут и поеду.

— Ну, до завтра тогда? — улыбается он.

Наверное, понимая по моему лицу и взгляду, зависшему на кольце, что мне сейчас лучше побыть в одиночестве.

Я отпускаю его. Оставшись одна, подхожу к панорамному окну, из которого внутрь студии льётся мягкий закатный свет. Изнутри на кольце гравировка: «Анна, моя половинка». Это у меня.

У Димки такое же, только внутри написано: «Дмитрий, моя половинка». И если соединить наши руки, то получится одно целое. Так было раньше!

Я пытаюсь надеть кольцо на безымянный палец. Вернуть его на место. Вернуть всё на круги своя. Но это невозможно! И моё тело как будто сопротивляется этому.

В итоге я кладу его в кошелёк, под замочек. И с горечью думаю, что от меня в этой жизни теперь осталась половина. И одним целым с кем бы то ни было, мне уже никогда не стать.