Чёрт знает, во что превратилась наша семейная жизнь! Машка в контрах со мной. Максим в контрах с папой. А Ванька, в силу детской наивности, не замечая ничего вокруг, пытается вернуть Шустрику радость жизни.

Тот, в свою очередь, впал в глубочайшее уныние. Кость, которую я заказала, на замену той, ему не понравилась. Он понюхал её, тяжко вздохнул, и опять впал в задумчивость.

Я и не знала, что собаки настолько избирательны.

— Ну, что тебе, свет клином сошёлся на ней? — раздражённо бурчала, подсовывая Шустрику под нос новую игрушку.

Наверное, на фоне всего этого я и согласилась поехать к сексологу вместе с Димкой. Ну, а что? Хуже не будет! Исходя из того, что хуже просто некуда.

К тому же, мною движет банальное любопытство. Что он может мне сказать такого, что изменит моё отношение к произошедшему? Даже представить не могу…

Врач солидный. Именно так я представляла себе Зигмунда Фрейда. С бородкой, в костюме и очках с тонкой оправой. Он то и дело, снимает их, чтобы вытереть. Навязчивый жест. И на «старуху бывает проруха».

— Что ж, Анна, рад видеть вас в своём кабинете, — приветствует меня.

Я деликатно киваю, поджимая ноги под стулом. Оглядываюсь, заметив грамоты, фикус в углу и большую библиотеку за спиной у врача.

Димка остался снаружи, в коридоре. Врач сказал, что хочет поговорить со мною лично. Мне даже польстило такое внимание. И теперь я с нетерпением жду, что он скажет…

— Что ж, Анна, — повторяет он, водрузив очки обратно на широкую переносицу и посмотрев на меня сквозь идеально чистые линзы, — Я изучил проблематику вашего мужа. Могу сказать, что расстройства сексуального предпочтения, называемое в научной среде парафилия, имеет место едва ли не в каждой семье.

— Да что вы? — не верю я.

— Да, да, — кивает доктор, — Более того! Буквально каждый человек имеет склонности, отличные от нормальных. Дело лишь в степени отклонения, а также в том, что считать нормой. Слышали такую фразу: «Абсолютно нормальных людей не бывает?».

Я усмехаюсь вместо ответа. Ну, понятно, к чему он клонит. Станет оправдывать Димку. Якобы, все больные, только диагнозы разные…

— В общемировой классификации девиантных расстройств, парафилия относится к психическим лишь в том случае, если человек испытывает сильнейший стресс, к которому не может приспособиться, а также если он причиняет вред другим людям.

Я склоняю голову на бок и внимательно слушаю доктора.

— Как то, если один из партнёров намеренно унижает другого без предварительного согласия и против воли. Позже он может испытывать чувство вины за такое поведение, но, увы, не может обходиться без этого.

Я думаю, знает ли он все детали нашей «специфической проблемы»? Например, что унижается Димка, а не наоборот? Или то, что его унижала не я, а наша домработница. В этом-то вся и загвоздка…

— Причин развития парафилии может быть множество, как физиологических, так и психосоматических. Мы не будем останавливаться на этом подробно. Также много и вариаций на данную тему. Так называемым фетишем может стать что угодно. К примеру, одежда, обувь, отдельные части тела мужского и женского, запахи, выделения, вещи, ситуации. Это так называемый импульс, побуждающий организм вырабатывать гормоны возбуждения, вызывающий бурную ответную реакцию, как на физическом, так и на психологическом уровне.

Я начинаю скучать от всей этой теории. И доктор, словно почувствовав это, произносит:

— Могу вас заверить, Анна, в пределах своей практики длиной в сорок лет, я повидал множество различных проблематик. И данная, которая свойственна вашей паре — не редкость. Более того! Расстройство по типу садомазохизма встречается наиболее часто. Это подчинение, унижение, причинение боли партнёру. Нередко пары совпадают по типу влечения и в этом случае практикуют совместные игры подобного рода. Но я так понимаю, что в вашем случае единогласие отсутствует.

Я усмехаюсь и наконец-то даю себе возможность высказаться:

— Я понятия не имела об этих его предпочтениях. Если бы он только поговорил со мной об этом…

Доктор перебивает меня довольно мягко:

— То вы бы согласились попробовать?

Я сглатываю, припомнив ту сцену в гостиной. И представив себя на месте Людмилы…

— Я не знаю, — говорю я честно, — Может быть, в качестве исключения.

— Ваш муж испытывает глубочайшее чувство вины и стыда за то, что его возбуждают подобные вещи. Именно этот стыд и вызывал нежелание делиться с вами своими фантазиями.

Я уже собираюсь ответить. Спросить, знает ли он об измене…

Но доктор продолжает, подавшись вперёд:

— Скажите, а каков Дмитрий в жизни? Он мягкий, жёсткий? Напористый, решительный? Или наоборот, нерешительный? Кто в вашей семье играет роль лидера? Вы, или он?

Я задумываюсь, но ненадолго. Хотела бы я сказать, что я! Но это будет не правдой. Ведь Димка всегда принимал все важные решения сам. А я полагалась на него во всём. И это было приятно.

— Наверно, он, — отвечаю, — Он — глава семьи, и на работе он тоже главный. У него своя фирма строительная. Я бы не назвала его жёстким и напористым. Он скорее спокойный, такой… безмятежный, наверное. Наверное, это меня и привлекало в нём. Без экстрима, без каких-то скандалов. Он никогда не давил, но всегда и без лишних слов брал ответственность.

Говоря это вслух, я понимаю, насколько безмятежной и спокойной с Димкой была моя жизнь все эти годы. Насколько я благодарна ему за это! И настолько же ненавижу его сейчас за то, что он лишил меня всего этого.

— Вот, — соглашается доктор, как будто услышав от меня то, что хотел, — Этот контраст его роли в жизни и в постели, лишь усиливал стыд и отторжение себя самое. Будь он, к примеру, доминантом, в рамках любовной игры, вероятно, его желание разделить с вами эти фантазии, было бы более сильным.

Я вспоминаю Димкину фразу, сказанную ещё в тот, первый вечер: «Ань, ты пойми, я ведь не мог тебя вот также… Я слишком тебя люблю и уважаю. Ты же мать моих детей! Я не мог! Так унижаться перед тобой».

— Он не мог унижаться передо мной, потому, что меня уважает, — повторяю её вслух.

Доктор, услышав, кивает:

— Всё верно.

— И поэтому он предпочёл унизиться перед другой женщиной? Которую не уважает? — решаю спросить. Хотя я не знаю, уважает ли он Людмилу? А она его? Можно ли уважать друг друга после этого…

Доктор вздыхает:

— Понимаете, здесь речь не о чувствах. Я имею ввиду, не о любви и уважении. Это потребность. Такая же, как и справить нужду. Понимаете, Анна? Удовлетворение в этом случае пациент получает, лишь только выполняя определённые действия, например, унижая партнёра, или унижаясь самому. Обычный секс в этом случае приносит удовольствие, но не способствует полной разрядке. Скорее даже, наоборот, оставляет осадок, который провоцирует новые приступы парафилии. Как правило, во время обычного секса люди с такими расстройствами, фантазируют о том, что их возбуждает больше всего, чтобы кончить. Это процесс неподконтрольный.

— Чудесно, — шепчу себе под нос.

То есть, занимаясь сексом со мной, он фантазировал о Людмиле?

Память снова подкидывает мне одну из сказанных Димкой в порыве откровения фраз: «Я всегда представлял тебя вместо Люды. Всегда! Каждый раз. И каждый раз думал, что вот, завтра, признаюсь».

Меня? Он представлял меня? Сомнительно как-то…

Доктор продолжает, опять сняв очки и протирая их мягкой салфеточкой:

— Поймите, Анна, что люди, имеющие столь острую сексуальную зависимость от некого фетиша, как правило, в рамках любовной игры испытывают ощущение некой дисперсонализации. Это означает, что они воспринимают себя не самими собой, а кем-то другим. Ну, например, жертвой! Или мучителем. Совратителем, маньяком, кем угодно. Вплоть до полной утери самоощущения и восприятия себя как животного.

Меня пронзает, как иглой.

«Хороший пёсик», — звучит в голове. И по спине бежит капелька пота.

— Как правило, данное состояние у человека наблюдается только в моменты сексуального возбуждения. И редко выходит за рамки его. А уж если выходит, то требует немедленного вмешательства и терапии! Так и рождаются всевозможные девиантные расстройства. К примеру, когда человек мастурбирует на публике, или же трогает женщин за тело в общественном транспорте. Или, — доктор вытягивает лицо, как бы извиняясь за столь интимные детали своей практики, — Интересуется животными в большей степени, чем это необходимо.

Я морщусь. Отвращение берёт верх.

— В общем и целом, состояние вашего мужа удовлетворительное, — говорит сексолог, — Об этом свидетельствует ряд проведённых мною психологических тестов. Однако шкала депрессии в его случае вынуждает меня озадачиться происходящим. Если так и дальше пойдёт, то ему будет необходима медикаментозная терапия.

— Нам обоим, — спешу сообщить.

— К слову, да, Анна! Я бы хотел протестировать вас. Вы не против? Таким образом, нам удастся выявить вашу склонность к той, или иной девиации в рамках любовной игры и найти путь к компромиссу. Если, конечно, вы тоже заинтересованы в этом, как и ваш супруг.

Я вздыхаю. Не знаю, заинтересована я, или нет. Но узнать о себе чуть больше охота.

— А… Дима, он… вы ему не скажите о результатах моего теста? — спрашиваю врача.

— Нет, что вы! Только если вы сами меня об этом попросите, — уверяет он.

— Что ж, тогда ладно, — я откладываю сумочку в сторону и нервно кусаю губу. Как на экзамене, честное слово…

Я отвечаю на различные вопросы. Некоторые не вызывают сомнений. К примеру: «Как вы относитесь к измене?», или «сексу втроём?».

Некоторые заставляют задуматься. Например, существует ли секс без любви для меня? Я не знаю, так как без любви никогда и ни с кем не спала. По крайней мере, мне так кажется…

Результат мне зачитывает доктор:

— Что ж, Анна! Вполне ожидаемо. У вас традиционные сексуальные предпочтения и привычный взгляд на сексуальность. Вы довольно сдержаны и даже застенчивы, в том числе с постоянным партнёром. Уровень вашей раскрепощённости можно оценивать как «ниже среднего», то есть какие-то яркие эксперименты, выходящие за рамки привычного, даются вам не легко. Однако для вас имеют огромное значение любовь и верность партнёра. Соответственно, на условиях полной взаимности. Это прекрасно! — произносит он в финале, как похвалу.

Я горделиво ёрзаю на стуле и поправляю волосы. Да, я такая! Я верная и никаких отклонений, или как он их там называл… парафилий… у меня не наблюдается.

— Однако же, Анна, — склоняется доктор, — Вам стоит немного поработать над своей сексуальностью, стать более открытой и восприимчивой. Быть честной в первую очередь с самой собой.

— Я честная! — даже слегка оскорбляюсь.

Но доктор с прищуром смотрит, и по взгляду его я вижу, что он мне не верит:

— Возможно, и так. Но на данном этапе вы излишне закрепощены. Это настроение ситуативно, и обусловлено произошедшими в вашей жизни переменами. Отторжение всего, что может быть связано с сексом, или же что может напомнить вам травмирующую ситуацию. Об этом говорит и уровень вашего стресса! Он довольно высокий.

Я ничуть не удивлена:

— Спасибо любимому мужу.

Сексолог вздыхает:

— Анна, скажите мне честно. Вы хотите сохранить семью, или вы уже твёрдо решили развестись с ним?

Я пожимаю плечами:

— Ничего я не решила. Не будь у нас детей, особенно, младших… Это всё очень трудно и больно!

— Понимаю, — кивает он, — Но если решения о разводе не принято, то вы можете как минимум, попытаться спасти ваш брак. Для этого вам нужно сделать шаг навстречу друг другу. С Дмитрием я обсудил ситуацию. Вам же я порекомендую узнать и признать предпочтения вашего мужа. Откровенный разговор с наглядной демонстрацией, сперва в рамках теории только, возможно, станет первым шагом к исцелению отношений.

Я усмехаюсь:

— Предлагаете мне стать его госпожой?

— Я предлагаю вам просто понять и узнать, что именно его возбуждает. Поделиться также и тем, что возбуждает, или категорически не возбуждает вас саму. Будьте откровенными друг с другом, но в первую очередь с самими собой, — его палец, чуть искривлённый и слегка узловатый, вводит меня в наркотический транс.

Так и вижу, как Димка в полной самоотдачей, демонстрирует мне, чему его научила Люся. А я? Должна «понять и простить»? Бред какой-то…

Но не хочу спорить с врачом. Он потратил на меня время, протестировал меня, столько всего рассказал. Хотя бы за это спасибо.

Киваю:

— Хорошо, я попробую.

— Вот и чудесно, Анна! Я прочу вашей семье большое совместное будущее.

Он встаёт и пожимает мне руку.

В коридоре мой муж, с беспокойным лицом. «Как прошло?», — он отваживается спросить только в машине.

— Нормально, — говорю.

— Что думаешь? — задаёт он ещё один пространный вопрос.

Я усмехаюсь:

— Думаю, надо купить овсянки на завтрак, и собачьего корма, — говорю.

Димка усмехается и вопросов больше не задаёт.