Как-то вечером, когда я уже собираюсь ложиться, в спальню заходит Димка. Я удивлённо смотрю на него. И на подушку в его руках.

— Разговор есть, — говорит он.

— А подушка тебе зачем? — уточняю.

Он смотрит на место сбоку от меня, которое пустует вот уже вторую неделю.

— Ну… думал, а вдруг?

Я машу головой и демонстративно взбиваю свою подушку, уложив её аккурат посередине.

Димка подходит и садится на край кровати:

— Слушай, Ань! Я в общем… Короче, я записался к сексологу. Ну, это такой врач, который занимается расстройствами сексуального поведения. И всякими там проблемами интимной сферы.

Я одобряю:

— Молодец, так держать!

Но это не то, о чём он хотел рассказать, очевидно.

Димка, глядя на пододеяльник, где в стиле жаккард вышиты розы, добавляет немного стыдливо:

— А ты не могла бы пойти со мной?

Я усмехаюсь:

— Ты боишься один?

Он, сдерживая раздражение, закрывает глаза. Кадык ходит по шее вверх-вниз.

— Не бойся, Димочка, это не больно, — продолжаю стебаться, — Дядя доктор просто оценит твоё состояние по пятибалльной шкале. Где «один» — абсолютно нормальный, а «пять» — абсолютный извращенец. Интересно, каким будет твой результат?

Я задумчиво поднимаю глаза к потолку.

Слышу, как муж выдыхает:

— Ань! Прекрати.

Я опускаю глаза на него. Он взбешён. Но мучительно держит в себе это бешенство.

— Там просто нужно вдвоём с партнёром прийти, чтобы результат был достоверным, и лечение действенным.

— Да что ты? — удивляюсь притворно, — Ну, тогда позвони Людмиле. Она же твой партнёр, а не я.

Я принимаюсь разглаживать простынь и готовить себе лежбище. Всячески давая понять ему, что разговор закончен. Но это для меня он закончен. А для Димки нет…

— Я хотя бы что-то делаю, а что делаешь ты? — слышу.

И замираю:

— В смысле, что я делаю?

— В прямом, — цедит он, — Я хочу сохранить семью, сохранить наш брак. И я над этим работаю!

— Так усердно, — вздыхаю, всплеснув руками, — Уже целый год. Не устал?

Он сглатывает и вновь закрывает глаза. Хоть бы разок выплеснул свой гнев. Даже любопытно, увидеть мужа в гневе.

— Ты только издеваешься, и даже не пытаешься понять, — произносит с нажимом, — Ты разрушаешь всё своими руками, Аня!

— Я?! — недоумённо смотрю на него, — Это я разрушаю?

— А что ты, по-твоему, делаешь, если не разрушаешь? — входит он в раж, — Ты ссоришься с детьми, ты увольняешь Людмилу, ты напиваешься с каким-то отрепьем…

— Они не отрепье! Они нормальные люди! Не то, что ты, с лицом интеллигента, а в душе с гнильцой! — прерываю его на полуслове.

Почему-то обидно за Пашу и его друзей. Да, возможно, они не ездят на крутых джипах, и у них нет таких шикарных домов. Но это не делает их плохими людьми, недостойными, как минимум, уважения.

— Ты всё назло мне делаешь, — цедит Димка сквозь зубы, — Всё! Мне! Назло!

— Да кто ты такой, чтобы я на тебя злилась? — говорю я и злюсь.

— Я твой муж! — вырывается криком.

— Муж! — усмехаюсь, — Который спит с домработницей! И прикрывает свою измену длиной в целый год каким-то там расстройством…

Я не замечаю… Мы оба не замечаем, как переходим на крик. Позабыв обо всём. В том числе, и о детях. А дети здесь, на втором этаже. И если малыши уже спят, то старший сын обычно так рано не засыпает…

— Максим? — шепчу я одними губами. Прочитав по губам, Димка тоже поворачивает лицо к двери.

Там Макс, застывший в проёме. В свободных домашних штанах и без майки. Он, приоткрыв рот, смотрит, то на меня, то на папу.

— А ты… по-чему не спишь? — глупо хмыкаю я, в тщетной попытке стереть всё, что было озвучено.

Максим сглатывает и проводит рукой по животу, как будто у него там спазм какой-то:

— Зашёл пожелать спокойной ночи.

Я смотрю на мужа. Мой взгляд умоляет: «Скажи что-нибудь».

— Макс, — произносит он, — Всё, что ты слышал сейчас…

— Я ничего не слышал, — настойчиво говорит Максим.

Но ведь слышал! Он, наверняка, слышал всё? По глазам вижу…

— Максиш, — начинаю, пытаюсь подняться с кровати. Запуталась в пододеяльнике.

Макс хмыкает и опускает глаза:

— Спокойной ночи, — бросает он и уходит.

Я опускаю лицо в ладони.

— Довольна? — слышу Димкино.

— Что? — шепчу еле слышно.

И, когда поднимаю глаза, то он уже встал и, в обнимку с подушкой, выходит в открытые двери.