Машка держит бойкот против матери. Против меня! Уже который день подряд длится её молчанка. Демонстративно она игнорирует все мои поползновения в её адрес. Ест, уныло ковыряя в тарелке. Ничего не говорит. А перед сном отворачивается спиной раньше, чем я захожу пожелать им спокойной ночи.

Ну, конечно! Мать плохая. Не на отца же ей сердиться? И уж тем более, не на Людмилу.

Кстати, я звонила этой змее. Всё пыталась выудить у неё подробности того, что она сказала моей дочери. Почему Машка после той сцены в детском саду так на меня ополчилась.

Но Люда ситуацию не прояснила. Слёзно уверяла меня, что кроме объятий и заверений в том, что она её любит, она ничего Машке не сказала. Хитрая стерва!

Ну, конечно! Кто же теперь скажет правду? Правда разрушительна. Как тайфун, который уносит с собой всё, нажитое непосильным трудом.

Мне кажется, что наш фундамент дал трещину. Но не именно сейчас. Он дал её давно. Просто я так увлеклась своей жизнью, своей свободой от детей и от быта. Я так хотела что-то из себя значить!

Парадоксально, но ведь это именно Люда посоветовала мне открыть свою студию йоги. Я помню, как учила её асанам. А она не могла понять, как у меня получается, сохранять равновесие, стоя на одной ноге и с закрытыми глазами.

Я так хотела быть кем-то. Словно роли жены и матери было недостаточно. Это — естественные роли в жизни каждой женщины. Мне же хотелось добиться чего-то самой!

И Люда сказала:

— Открой свою студию йоги. Это будет здорово! Настоящий проект.

Помню, как хвасталась мужу своими успехами. А он снисходительно кивал и улыбался. Точно как я, когда кто-то из малышей демонстрирует мне свои поделки и рисунки. Разве что по голове не похлопал в целях поощрения.

Интересно, а с Людой они общались помимо их совокупления? Говорили они о чём-нибудь, кроме этих своих отклонений? Например, обо мне. О детях. Обсуждали, какая я посредственная мать. Смеялись над моей студией йоги?

Мне становится больно каждый раз, когда я думаю об этом. Так больно, что хочется умереть. И я до сих пор не пойму, боль от потери кого из них больше. Ведь я потеряла обоих. Её — навсегда. А его…

Утром Димка опять предпринял попытку поговорить. Но прав был Максим, мы с ним как чужие. И ведь это случилось не прямо сейчас! Я уже и не помню времени, когда мы просто могли валяться на кровати, и болтать перед сном. А потом засыпали в обнимку.

Как давно мы перестали интересоваться жизнями друг друга? И наша семейная жизнь превратилась в шаблон. Да, всего в достатке. Да, у нас дом — полная чаша. Но ведь никто не задумывался, чем эта чаша наполнена…

Я вытираю слёзы. Тщетно пытаюсь медитировать. Помедитируешь тут! Как же? Хотя на веранде уютно и тихо. Особенно, в эти предзакатные часы.

Я сижу, настолько погружённая в себя, что даже не замечаю, как из дверей пивбара на веранду выходит Павел. Он отдал мне веранду. Но дверь оставил открытой. Я великодушно позволила ему пользоваться верандой, исключительно с целью устроить себе передышку.

Он тихо подходит, садится возле меня. И копирует мою позу лотоса. Тоже пытается сомкнуть пальцы в джиан мудра…

Когда ощущаю его присутствие и открываю глаза, то дыхание сбивается.

— Извини, напугал? — улыбается он.

Солнце светит ему на макушку, имитируя нимб. Мне становится даже смешно. Тронув лицо, я понимаю, что щёки мокрые. Наверное, и глаза тоже? Потому как Павел хмурится неодобрительно:

— Плачешь? Обидел кто?

— Я не плачу, — машу головой, — Это аллергия!

— Ммм, — кажется, он не верит мне, — А то, если что, говори. Может, там, какие-то проблемы? Ну, мало ли…

Он пожимает плечами, конфузится. Я усмехаюсь. И вдруг отвечаю:

— Мы с мужем разводимся. Вот и все проблемы.

Он, кажется, не ожидал такого? Да и я сама не ожидала, что из меня это вылетит, как пробка из шампанского.

— Ну, тут я тебя понимаю. Сам через это прошёл, — его ответ для меня такой же неожиданный.

— Правда? — поднимаю глаза на него.

Паша кивает, глядя вперёд, на согретые солнышком кроны деревьев.

— Да, уже давно это было. Но всё равно, ощущения не из приятных.

— А почему развелись? — интересуюсь. Банальный вопрос. Но не задать его не могу.

Он хмыкает с горечью:

— Ты знаешь, вот хрен его знает. До сих пор не пойму. Вроде всё нормально было. Потом она родила, отдалилась. Ну, я как раз занимался… Ну, то одним, то другим. Это сейчас я уже как бы стабилизировался немного. А тогда был точно, как говно в проруби.

Я усмехаюсь. И слушаю…

— Мы сняли с приятелем площадь. Сначала там замутили магаз, не пошло. Потом оптику открыли, тоже как-то не в тему. Потом эти, ну как их? Кровати массажные! Сначала это всё было в новинку, к нам попёр народ с искривлёнными спинами. Но потом все поняли, что этой хренью спину не выровняешь, кости не вправишь. Короче! Туфта это всё.

— Значит, деньги? — предполагаю.

— Наверно, — он пожимает плечом, — Как говорится, были бы деньги, а остальное приложится. Ну, я мало времени им уделял. Ну, им с сыном! Ну, Ленка меня ревновала. Решила проверить. Тупо, конечно! Подружку свою заслала.

— Это как? — недоумевающее хмурюсь.

Паша смеётся:

— А так! Сидим как-то раз с приятелем в баре. Ну, зашли, чисто расслабиться после работы. Пивка попить. Ну, так вот! Подкатывают к нам девчонки. Одна прям так и липнет ко мне. Ну, а у нас с Ленкой секса уже хрен знает, сколько не было нормального.

Я слушаю внимательно, а Паша немного краснея, уточняет:

— Нет, ну, в целом секс был. Но такой, знаешь? На отвяжись. Мне всегда приходилось выпрашивать. Как милостыню, блин! Ну, я держался, нормально. Всё понимал. Сам уставал, не до этого. А тут как бы выпили оба, ну и эта девчонка лезет ко мне, недвусмысленно так намекает на серьёзные обстоятельства. Ну, я и подумал… А что? Типа, разок на стороне. Переспали и разбежались. Даже имя её не запомнил.

— Переспали?! — вылупляю глаза на него.

Пашка стыдливо поджимает губу. И, глядя в пол, кивает отрывисто.

Я выдыхаю шумно, как будто всё это время держала воздух в себе.

— Ну, а чего она лезет? Чуть ли не прямым текстом мне предлагает по-быстрому! — тут же начинает он оправдываться, как будто я обвиняю.

— И она, естественно, рассказала об этом жене? Ну, в смысле, подруге своей?

— Да, конечно! — усмехается Павел, — Правда, подругами они быть перестали. Ну, она не сказала, что прям переспали. Просто намекнула, что я как бы готов был на сто процентов. Мало того! Она так всё обставила, как будто я сам к ней полез. Ты прикинь?

Я смотрю на него, закусив губу.

— Ну, я жене и ляпнул, что типа твоя подруга та ещё шлюха! В общем, сам сознался.

— Из-за этого развелись? — болезненно хмурюсь.

— Да, это было уже, наверное, последней каплей, — бросает Паша.

— А ты с этой подругой общался потом? — интересуюсь.

Он усмехается, прячет глаза:

— Спал пару раз. Ну, а что? Хотя бы какая-то компенсация.

Я не могу сдержать смех.

— Мужчины!

— Нет, ну а что? Я ж не насиловал! — объясняется Паша.

Ну, вот. Я снова забыла о своих проблемах. Под действием его рассказов мои мысли сбиваются в кучу и прячутся в угол, до лучших времён.

Мы сидим, развернувшись друг к другу. Я на коврике, а он просто на полу, подогнув одну ногу, а вторую вытянув.

На перилла веранды садится бабочка. Махаон, наверное? Я любуюсь ею. И не замечаю, как Пашка внимательно смотрит на меня. Ощутив его взгляд, вздрагиваю.

Он отводит глаза:

— Хорошо, — и шумно втягивает в себя воздух.

— Спасибо тебе за рассказ, — улыбаюсь, — Мне полегчало.

— О чужих проблемах слушать всегда интересно, — простодушно говорит он, — А ты, если захочешь, расскажешь потом о своих. Я с удовольствием послушаю!

Он подмигивает мне, и я снова улыбаюсь. Странно, что в этом человеке, при первой нашей встрече, я не обнаружила ничего интересного. А сейчас вижу.

Поднимаюсь и собираю вещи с веранды. Если дождь пойдёт, чтобы не намокли.

Паша тоже встаёт, разминает мышцы.

— Ты это…, - говорит он, — Кольца кальмаров солёные любишь?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю, а что?

— Да у меня там остались, просрочка. Не, ты не волнуйся! Там буквально пару недель. Они же сушёные, что им сделается? Просто продавать уже не могу, а выбрасывать жалко.

— Ну, если жалко, давай, — улыбаюсь.

Он выносит мне пакетик с закуской.

— Жалко, пиво не любишь, а то они хорошо под пивко!

Я качаю головой:

— Спасибо, боюсь растолстеть!

— От пива? Не смеши меня! — щурится Пашка, и, окинув взглядом себя, произносит, — Ты на меня не смотри, я такой от рождения.