Кейт

Это был самый настоящий каменный лабиринт — мрачный, вселяющий ужас. Я давно потеряла счёт времени и бродила в странном оцепенении, словно застряла между сном и явью. Откуда-то сверху лился тусклый красноватый свет. Он позволял видеть лишь на несколько шагов вперёд. Дальше же простиралась угольно-чёрная тьма, всепоглощающая и совершенно чужая.

Из-под земли доносился постоянный гул. Едва слышимый, он ни на миг не затихал. Я двигалась почти наугад, не понимая, куда и зачем иду. Всё вокруг казалось однообразным. Скользкие, влажные стены высотой в два человеческих роста окружали со всех сторон, и каждый поворот приводил к точно такому же коридору, как и предыдущий.

Гимтар бросил меня сюда. Вроде бы всего минуту назад мы сидели за столом… И вот, стоило мне твёрдо заявить, что я никогда не предам Джерда и не отступлю, как всё изменилось. Гнев молнией вспыхнул в его глазах. Он щёлкнул пальцами, и тени сомкнулись вокруг меня, словно живые оковы, сжимая, лишая воздуха. Я слышала его смех, жестокий и безумный. Он эхом заполнил разум, пока реальность не потускнела. Всё поплыло, и я потеряла сознание.

А когда очнулась на холодной земле, окружённая высокими стенами, поняла, что мне не выбраться. Где я оказалась и кто создал этот лабиринт, оставалось загадкой. Но всё те же искривлённые грани каменных блоков и нарушенная геометрия подсказывали мне, что я по-прежнему в Землях Древних.

Мортусы теперь не следили за мной. Да и не было в том нужды. Покинуть лабиринт казалось невозможным. Вскоре я поймала себя на мысли, что, даже если бы нашла способ забраться наверх и, может быть, разглядеть выход, отвесные стены и головокружительная высота не позволили бы сделать и шага. К тому же стоило лишь представить себе это, как леденящий ужас охватывал меня, проникая в самые глубины сознания. И всё же… происходило что-то странное. Прежние страхи будто слабели, растворялись, уступая место холодной, отстранённой безысходности.

Темнота больше не пугала, она просто была. Я двигалась вперёд почти механически, скользя рукой по мокрым камням. Я не знала, брожу ли кругами или лабиринт и вправду бесконечно огромен. Каждая стена, каждый поворот выглядели одинаково. Глазу было не за что зацепиться, а оставить хоть какую-то метку было попросту нечем. Воздух вокруг казался влажным и тёплым, как после ливня, и затруднял и без того напряжённое дыхание. Лишь слабая прохлада, исходящая от земли, немного охлаждала уставшие от бесконечной ходьбы мышцы. Я старалась не думать о том, что будет, когда силы покинут меня.

И вдруг мне почудился стон. С непреходящим давящим гулом я уже свыклась. Разум отсеивал звук как фоновый, не реагируя на него. Однако секунду назад я определённо слышала нечто иное. Я застыла. Ничего…

Видимо, всё-таки показалось. Сделала осторожный шаг, и звук повторился, отчётливый, слышимый неподалеку. Я остановилась, не веря своим ушам, и тут снова раздался протяжный, мучительный стон. Кто-то живой. Здесь. Совсем рядом.

Прижав ухо к стене, я задержала дыхание. Да, рядом, по ту сторону камня! Сердце забилось гулко, ладони вспотели. Я бросилась вперёд, огибая повороты — один, второй, третий, почти в панике, без устали.

Наконец, когда путь превратился в нескончаемый каменный туннель, я, почти не чувствуя ног, выбежала за очередной поворот и замерла. На земле, прямо посреди прохода, лежал человек.

Он почти не двигался — тощий, в изодранных лохмотьях, с грязными седыми волосами, которые беспорядочно спадали на лицо. Его тело казалось болезненно измождённым. Он зажимал правую руку и глухо стонал. Не раздумывая, я бросилась к нему, опустилась на колени.

— Вы… вы слышите меня? — прошептала я неуверенно, не понимая, зачем говорю так тихо.

Мужчина вздрогнул всем телом, будто очнулся от тяжёлого забытья, и внезапно умолк.

— Ты…

Он отнял левую руку от раненой правой, дотронулся до моего плеча и прохрипел, с трудом произнося слова:

— Ты… настоящая?

Голос его сорвался в надрывный кашель. Я, немного поколебавшись, аккуратно убрала спутанные волосы с его лица и ахнула, зажав себе рот дрожащими пальцами.

Исхудавший и сильно постаревший, но без сомнения, это был он. С удивлением и недоверием, словно не мог поверить своим глазам, на меня смотрел… король Валаран.

— В-ваше В-величество… — еле выговорила я.

— Кто ты, дитя? — спросил он, снова закашлявшись, и схватился за больную руку.

Я кое-как справилась с шоком и оглядела его. С правым предплечьем было явно что-то не так. Оно распухло, локоть казался неестественно вывернутым.

— Что с вашей рукой? — выдохнула я.

— Сломана, — с трудом произнёс он, каждую букву выговаривая так, словно разучился говорить плавно.

— Вы… вы можете сесть?

— Если ты… — его снова задушил приступ кашля, — мне поможешь, думаю, смогу.

Я подползла ближе и с большим трудом приподняла его за плечи. К счастью, он лежал недалеко от стены, и после нескольких попыток мне всё же удалось прислонить его к ней. Теперь следовало осмотреть повреждения. Король продолжал кашлять, сгибаясь пополам в удушающих приступах. Руку на весу держать он не мог. Выглядела она крайне плачевно. Перелом, судя по всему, случился давно. Синяк, разлившийся от запястья до локтя, отчётливо виднелся даже в тусклом свете.

Я вскочила, отвернулась и, подняв подол платья, с силой дёрнула. Ткань затрещала, но поддалась, и вскоре я держала в руках две тонкие, но довольно длинные полоски. Связав их между собой, снова опустилась на колени. Аккуратно, стараясь не причинить королю боль, продела израненную руку в петлю и закрепила на шее. Процедуру приходилось прерывать из-за частых приступов кашля, что мучили его. Наконец, я справилась, молча села рядом и привалилась спиной к стене.

— Спасибо, — едва слышно проговорил Валаран.

Я повернула к нему голову.

— Кто ты? — повторил он вопрос.

Я растерялась, не зная, что ответить.

— Меня зовут Кейт, — сказала я после некоторой заминки и зачем-то добавила: — Я невеста вашего сына.

— Реджинара? — изумился он.

— Джерда.

Он посмотрел на меня с ещё большим удивлением. Его худое измученное лицо выдавало крайнее истощение: кожа выглядела болезненно серой, а щёки впалыми. Казалось, он балансировал на грани жизни и смерти, и сил держаться почти не осталось. Сколько же времени он провёл здесь? Как он вообще до сих пор жив? Но в глубине его глаз, таких же тёмных и проницательных, как у Джерда, ещё теплился слабый, но упрямый огонёк. Это был взгляд человека, который перенёс невыразимые страдания, но не сломался до конца.

— Почему ты здесь? — неожиданно спросил он властным спокойным тоном. — Как сын допустил, чтобы его женщина оказалась в этом чудовищном месте?

Я продолжала вглядываться в него. Несмотря на его тяжёлое состояние, сходство поразило меня. Те же строгие черты, тот же непреклонный взгляд. Не заметить этого было невозможно. Джерд действительно повторял отца даже в мелочах.

— Он очень похож на вас, — внезапно вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своих словах.

Я ожидала чего угодно. От вспышки гнева до глухого молчания в ответ. Но того, что произошло, я не могла предвидеть. Король вдруг улыбнулся гордой довольной улыбкой с тенью давно забытого удовлетворения, которое, мне показалось, на миг согрело его изнутри.

— Все так говорят, — тихо ответил он. Голос его сделался чуть мягче. — Только знаешь, что я думаю?

Я замерла.

— Мой сын лучше меня. Гораздо лучше. И если ты и вправду его невеста, ты знаешь это.

Он замолчал, словно потерялся в мыслях, но потом заговорил вновь, глухо, почти шёпотом:

— А я просто старый дурак, который был слишком занят собой…

Король внезапно осёкся, слабо закашлялся. А затем, встрепенувшись, с суровой серьёзностью посмотрел мне прямо в глаза.

— Как он? Как они все? И ради всех Древних, объясни, наконец, что ты делаешь в этом проклятом месте?

Джерд

Джерд лежал у костра, завернувшись в меховой плащ и положив голову на седло. Студёный воздух отступал, робея перед жёлтым уютным теплом, но за световым кругом нещадно жёг лицо, превращая прохладное дыхание в плотные облачка белого пара. Неподалёку похрапывали привязанные и рассёдланные лошади, заботливо укрытые прочными попонами, чтобы снег и ледяной ветер не добрались до их горячих боков. В темноте слышался едва уловимый шёпот мохнатых низких елей, и время от времени раздавались глухие печальные вскрики охотящихся ночных птиц.

До Джерда долетали обрывки негромких бестолковых разговоров его маленького отряда. Зарг вполголоса переговаривался со своими воинами. Тэрка, Арто и Мюра Джерд знал давно. С каждым из них не по разу ходил в бой и понимал, почему варрант выбрал именно их. К беседе принц не прислушивался. Он лежал и смотрел на бездонную перевёрнутую чашу зимнего неба, щедро сдобренного холодными розоватыми звёздами, которые отражали багровые всполохи тлеющих над горизонтом огней Древних.

Принц снова и снова перебирал в памяти события той ночи, когда они с Эйрихом вернулись в Скельбрэ. Тогда произошло нечто, что заставило его усомниться, так ли хорошо на самом деле он знает свой собственный мир.

После разговора с Заргом он долго сидел в тёмной холодной спальне, прислонившись спиной к кровати, и ломал голову над тем, как отыскать Кейт. И вдруг случилось то, чего он никак не ожидал.

Воздух в комнате задрожал, уплотнился и наполнился слабым голубоватым светом. Джерд в одно мгновение оказался на ногах. Тело напряглось, готовое отреагировать на любую угрозу. Он был безоружен, но это не имело значения. С широко раскрытыми глазами он смотрел на то, о чём когда-то давно читал в полузабытых старинных книгах.

Человек будто вышел из невидимой глазу складки пространства и оказался перед принцем.

— Вот мы и встретились снова, Ваше Высочество, — притворно-вежливо начал он. Голос звучал холодно, с оттенком язвительной насмешки. Лицо его скрывал капюшон длинного серого плаща, ткань которого в тусклом свете отливала ледяным металлическим блеском. — Не могу сказать, что рад этой встрече.

Джерду не требовалось видеть его лица, чтобы понять, кто перед ним. Он узнал его сразу. Советник брата невозмутимо стоял напротив и нисколько не опасался того, что опальный принц находился на расстоянии вытянутой руки и мог при желании одним движением сломать ему шею. На груди Гимтара, как и прежде, покоился амулет. Теперь Джерд знал, что это такое. Тогда, в тронном зале, советник не учёл, что младший сын короля Валарана владеет языком Древних. Джерд говорил на нём с самого детства и, конечно же, сразу распознал руны, нанесённые на оправу кристалла. Только сложилось всё воедино гораздо позже.

— Где она? — Джерд зарычал и бросился вперёд, но поймал лишь воздух.

— Не стоит с этого начинать, Ваше Высочество, — раздалось за спиной.

Джерд моментально обернулся. Советник стоял теперь у двери. Сбросив капюшон, он издевательски улыбался. Принц, не теряя времени, сделал стремительный выпад, но советник растворился прямо на глазах. Послышался ехидный смешок. Джерд резко повернул голову и увидел, что Гимтар вновь стоит перед ним как ни в чём не бывало. Сдержав приступ гнева, Джерд метнулся к нему, но опять схватил лишь пустоту.

— Успокойтесь, принц! — насмешливый голос шепнул ему прямо в ухо. — Мы можем играть так всю ночь, но я здесь не за этим.

— Что ты с ней сделал? — процедил Джерд сквозь стиснутые зубы, напряжённо озираясь по сторонам.

— О, ровным счетом ничего, — лениво отозвался голос. — Она жива и здорова.

— Где она?

— Ваша невеста сейчас в Нур-Акшоте. Я уверен, вы знаете, где это. Боюсь, вам нужно поторопиться, иначе…

Джерд ощутил, как слепая ярость заклокотала в горле, требуя выхода.

— Тронешь её хоть пальцем, и никакая магия не спасёт тебя от меня!

— Ну-ну, — раздался смех, и фигура советника вновь проявилась их воздуха. — Ваша вспыльчивость нисколько вам не поможет.

— Кто ты такой и что тебе нужно?

— А вот это уже правильный вопрос. — Гимтар удовлетворённо кивнул. — На него мог бы ответить король, но…

— Что с ним? — голос Джерда дрогнул.

— Только то, чего он заслужил, — усмешка советника стала ещё более ядовитой.

— Кто ты такой? — хрипло повторил принц.

Лицо Гимтара вдруг сделалось серьёзным. Светлые глаза странно блеснули.

— Я тот, кто, случись много лет назад всё иначе, мог бы оказаться твоим отцом, — в словах засквозила холодная горечь. — Но король сам выбрал свою судьбу, и твою заодно. И судьбу твоих брата и сестры тоже.

— Откуда у тебя Кристалл? — Джерд до боли сжал кулаки, в упор глядя на Гимтара. — Как тебе удалось обрести такую силу?

— Смотри-ка, догадливый. — Советник прищурился. — Но не всё сразу, принц. Отправляйся в Нур-Акшот и, возможно, я отвечу на твои вопросы. Не забывай, она сейчас полностью в моей власти. Будешь медлить, и жизнь её окажется куда короче, чем тебе хотелось бы.

Гулкий дразнящий смех разлетелся колючими осколками.

— Я жду тебя, принц.

Джерд, движимый яростью, рванулся вперёд, выбросив руку, чтобы схватить советника за край плаща, но пальцы снова провалились в пустоту. Смех Гимтара лишь громче раскатился по комнате, словно издевка. Джерд замер, чувствуя, как бессильный гнев уступает место отчаянию.

— Верни её! — крикнул он, но в ответ услышал лишь собственное эхо, что горькой насмешкой отразилось от холодных стен.

Мерцающий в комнате свет внезапно померк, а потом и вовсе погас, оставив его в тревожной, давящей темноте.

* * *

— Ничего не понимаю. Какого крахена ему от тебя нужно? — с недоумением мотнул головой Эйрих.

Джерд спустился в гостиную сразу после того, как советник исчез. Времени на раздумья больше не было.

— Я сам знаю ровно то, что рассказал вам, — ответил он, едва сдерживая раздражение.

— Джерд, а если это ловушка? Если она не там? Соваться зимой в Покинутые Земли — чистое самоубийство! — произнёс Эйрих, пытаясь донести до друга серьёзность ситуации.

В ответ глаза принца упрямо сверкнули.

— Нур-Акшот — единственная зацепка.

Эйрих зарылся руками в длинные волосы и, выражая внутреннюю борьбу, выдал низкий рычащий звук.

— А, крахен всё раздери! — наконец произнёс он, поднимая голову. — Туда так туда! Распоряжусь насчёт лошадей.

Сказав это, он встал, вышел из дома и хлопнул дверью.

Джерд перевёл тревожный взгляд на Фалька.

— Приказывать не стану. Если не поедешь, не обижусь.

Фальк странно посмотрел на своего принца, будто не ожидал услышать от него такое.

— Она мне тоже не чужая, — ответил он, возмущённо поведя плечами. — И приказ мне твой не требуется, чтобы отправиться на выручку другу.

— Ваше Высочество?

Джерд обернулся. На пороге стоял Зарг. Он всё ещё чувствовал вину перед принцем и старался не попадаться ему на глаза. Но сейчас что-то было в лице варранта, что заставило Джерда дать ему возможность сказать.

— Я невольно слышал ваш разговор, — проговорил Зарг, делая шаг вперёд. — Я с вами, мой принц. По моей вине всё произошло.

— Не по твоей, — немного помолчав, сказал Джерд. — Несколько минут назад я сам убедился в этом. Ты просто не смог бы ничего сделать.

— Так я с вами?

Джерд кивнул, зная, что может доверять ему. В прошлом Зарг уже не раз доказывал свою преданность и умения. Принц поднялся и задумался на мгновение. Пожалуй, им нужны ещё люди.

— Отбери троих, самых лучших, умеющих держать язык за зубами. Остальных отправь обратно в гарнизон, — приказал он варранту. — Через час выезжаем.

Что-то подсказывало Джерду, что большой отряд только помешал бы. Малым числом они смогут быстрее добраться до Покинутых Земель.

Он всё ещё слабо представлял, кто на самом деле ему противостоит. Кейт была приманкой, в этом он не сомневался. Гимтар ждал его, но зачем? Джерд никак не мог сообразить, что может быть общего у него и советника брата. Одно он понимал точно: Гимтар не исполнял волю Реджинара. Слишком ярой выглядела ненависть советника к наследному принцу.

«Только бы успеть…» — думал Джерд, спеша с приготовлениями.

Перед отъездом он отправил письмо Далриму, а также через одного из стражей Замка оповестил Храбана. На разговоры и объяснения с самим йордингом времени не оставалось — их ждал долгий путь — предстояло проехать почти тысячу лат до заброшенной столицы Древних Нур-Акшота. Города, который не видел никто.

Когда-то давно принц бывал в Покинутых Землях, но только в самом их пограничье. С небольшим отрядом рохов и солдат Королевской армии они тогда заблудились, полагая, что всё ещё находятся на территории Северных Кланов. Однажды они наткнулись на такое, о чём Джерд предпочитал не вспоминать. Теперь же в этих холодных, скованных снегами и льдом землях держали Кейт. Джерд с трудом представлял, как она сможет перенести всё это.

* * *

Погружённый в свои мысли принц почувствовал шевеление рядом. За его седлом укладывался спать Эйрих. Тот что-то недовольно пробурчал себе под нос и затих, а спустя мгновение спросил:

— Спишь?

И не дождавшись ответа, добавил:

— Знаю, что нет.

Джерд промолчал. Слова Эйриха помогли ему вернуть внимание к настоящему.

— Завтра мы войдём в Локкаир, — продолжил друг. — И скорее всего столкнёмся с Коналлом. Нутром чую, его шпионы уже знают, что мы здесь.

Джерд глубоко вздохнул. Он не просто подозревал это, он знал наверняка. За ними наблюдали, шли по пятам весь сегодняшний день. В какой-то миг солдаты тоже это почувствовали и стали тревожно озираться по сторонам, пока Зарг строго не одёрнул их.

Коналл предупредил принца ещё в Скельбрэ, а значит, конфликт неизбежен. Молодой вождь слишком жаждет мести и не успокоится, пока не получит шанс убить Джерда. Сделанного не воротишь. Принц тогда не мог поступить иначе. Мятежный Иттар снёс бы голову йордингу одним ударом, коварно подкравшись сзади, а маленький Лудо остался бы без отца.

— Коналл сделал свой выбор, — переворачиваясь на бок тихо проговорил Джерд.

Он понимал, что скорее всего не заснёт, и думал о том, как бы сейчас пригодился Аццо. Рыжий рох знал эти места как свои пять пальцев и мог провести через перевал незаметно. Это бы здорово сэкономило время. Но Аццо был далеко, в Рервике, со своей семьёй. Джерд не захотел его тревожить. Однажды тот едва не погиб в этих краях, и если бы принц вновь потащил его на север, Гуннис вряд ли бы обрадовалась.

Любовь к Кейт сделала его более чутким к чужой боли. Те два дня счастья, что им выпали, открыли новый мир. Джерд позволил себе мечтать о большем: о том, как женится на ней, как каждую ночь, засыпая, будет держать её в объятьях, а по утрам окунаться в серые воды туманной реки её глаз. И весь день ждать наступления вечера, чтобы покрыть поцелуями нежное тело и утонуть в её красоте. Он даже осмелился мечтать о детях.

Впервые в жизни Джерд осознал, что хочет стать отцом, чтобы две, а может и четыре крошечные ладошки обнимали его, касались лица и смотрели большими, распахнутыми, полными доверия глазами — серыми, как у матери. Он представлял, как безоглядно будет их баловать и никому не позволит причинить вред.

Наверное, для каждого мужчины наступает время, когда он понимает, как сильно нуждается в доме, тепле и семье. Когда рядом оказывается та, чья ласковая рука смягчает рвение к победам, усмиряет пылающую жажду свершений. Теперь этот огонь направлен на созидание, и больше не хочется ничего другого — лишь бы принадлежать ей и быть нужным.

Джерд снова попытался мысленно прикоснуться к Кейт. Её страх и отчаяние тут же захлестнули его, расползлись в голове густым туманом. Каждый раз это било по нему, словно удары огромного молота, вновь и вновь отзываясь в глубине души мучительной болью. Но сквозь неясные образы он вдруг уловил сочувствие и даже жалость. Рядом с Кейт кто-то был. Кто-то, кого она не боялась, а жалела, хотела помочь. Но кто это? Его присутствие успокаивало девушку, Джерд ощущал это. Чувство одиночества больше не металось в её сознании брошенным котёнком.

Джерд потянулся к ней, охваченный острым желанием утешить, защитить и укрыть от опасности. И вдруг почувствовал отклик. Совсем слабый, размытый, но настоящий. Кейт услышала его. Её мыслеобразы посветлели, встрепенулись, и она потянулась навстречу. Тонкое, деликатное прикосновение чужого разума тронуло, разлилось внутри ласковым драгоценным теплом. Кейт ждала его, думала о нём. Она слышала его.

«Я иду, любимая, — шепнул он мысленно, почти ощущая её присутствие. — Я рядом, потерпи».

Джерд попробовал обратиться к отцу. Тот был всё ещё жив, но совсем слаб. Тихое биение усталого сердца заполнило сознание. И опять вокруг проступили каменные стены, пропитанные красноватым полумраком и болью.

Кейт

— Джерд! — резко выкрикнула я во сне — и тут же распахнула глаза.

Нет, это был не сон. Я снова слышала его. Он говорил со мной, просил потерпеть. Он рядом, он скоро придёт.

Король заворочался, повернул ко мне голову и с трудом разлепил опухшие, покрытые твёрдой корочкой веки.

— Что случилось? — тревожно спросил он, еле выговаривая слова.

Болезненный кашель Валарана почти не стихал, а если и отступал ненадолго, то в стылой тишине лабиринта отчётливо слышалось сиплое булькающее дыхание.

— Всё… всё в порядке, Ваше Величество, — поспешила я успокоить его, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

— Ты видела его во сне?

Я замялась, не зная, стоит ли рассказывать королю, что я каким-то образом слышу Джерда. Но, решив, что нам обоим уже нечего терять, тихо произнесла:

— Я… вы, возможно, подумаете, что я спятила, но… я слышу его. Не знаю, как лучше это объяснить. Голос у меня в голове, это странно… но…

— Ты слышишь его?

Король смотрел на меня так, будто понимал, о чём я говорю, а потом вдруг криво усмехнулся.

— Вот оно, значит, как… — пробормотал он в бороду. — Мы, Кэесы, будто ходим по кругу, — добавил он, размышляя вслух.

— О чём вы? — озадаченно спросила я. — Вы знаете, что это?

— Конечно, знаю, — недовольно буркнул он. — Я тоже его слышу, как и все, кто связан с ним кровью. А вот почему его слышишь ты? Хотя…

Он закашлялся. На этот раз приступ длился дольше обычного и, казалось, отнял у него все силы.

Король долго сидел неподвижно, боясь глубоко вдохнуть, чтобы не вызвать новый приступ. Однако, преодолев слабость, всё же заговорил:

— Когда-то моя бабка рассказывала, что тоже могла слышать моего деда. Я был мальчишкой и не придавал этому значения. Она тогда говорила что-то об истинной любви, которая бывает сильнее чем кровь… — Он многозначительно посмотрел на меня. — Выходит, любишь его?

Я опустила глаза и промолчала. Говорить с королём о таких вещах было неловко.

— Вы можете так общаться друг с другом? — наконец, спросила я, надеясь отвести разговор от столь личной темы.

— Можем. — Король тряхнул седыми космами. — Когда сами того хотим.

— Как это?

— Мы умеем закрываться, — ответил он будто нехотя. — Можем делать так, чтобы другой не услышал нас, как бы ни пытался дотянуться.

Он вдруг строго посмотрел на меня.

— Что он говорит тебе?

— Он… он сказал, что скоро будет здесь. Он знает, где я… Но как это возможно?

Король поморщился, и я мысленно отметила сходство. Джерд делал так же, когда слышал то, что ему не нравилось.

— Этот безумец всё-таки добрался до него, — простонал он и уронил лицо в ладонь здоровой руки.

Я подтянула ноги к груди, стараясь хоть как-то устроиться на холодной земле. Платье давно превратилось в измятый кусок грязной ткани, и я уже перестала заботиться о том, как выгляжу. Волосы спутались, а руки и лицо покрылись слоем пыли и грязи. В этом беспорядке я ощущала себя совершенно потерянной, но сил на переживания уже не осталось.

Без солнечного света и окон я потеряла счёт дням. Знала лишь, что два или три раза засыпала от усталости на мёрзлой земле, проваливаясь в странный, неутешительный сон. А просыпаясь, чувствовала, как от холода стучат зубы и ломит тело.

Если помощь не подоспеет в ближайшее время, долго я здесь не протяну. Но больше всего меня тревожил король. Казалось, он слабел с каждой минутой. Его мучил страшный кашель. Рука почернела и выглядела теперь совсем плохо. К тому же причиняла невыносимую боль. Но мы держались.

Так же, как и наверху, из ниоткуда время от времени появлялся кувшин с водой и тарелка с хлебом — уже без сыра. Воды хватало ровно настолько, чтобы мы оба не умерли от обезвоживания, но и не смогли напиться вдоволь.

И всё же, несмотря на мучения, я ощущала себя не так одиноко. Здесь я была не одна.

Характер у короля оказался непростым. Упрямством своим Джерд явно пошёл в него. Вероятно, это была фамильная черта. Однако, соскучившись по обычному человеческому общению, король охотно со мной разговаривал. Время от времени его прерывал очередной приступ кашля, но он расспрашивал меня обо всём, и я старалась отвечать. Порой он хмурился и замолкал, погружаясь в раздумья.

Я долго не решалась сказать, откуда я. Но однажды он спросил, к какому королевскому дому я принадлежу, и мне всё-таки пришлось открыться. Он особо не удивился, лишь пробормотал себе под нос что-то о запретах и несносном своенравном мальчишке, а затем добавил, что давно ожидал от сына нечто подобное.

Король Валаран был ровно таким, каким я его и представляла. Ослабленный и замученный, он казался тенью того человека, о котором говорил Гимтар. Однако даже сейчас я чувствовала ту властность и нетерпеливую непреклонность, что, судя по всему, когда-то составляли стержень его волевого железного характера.

В тёмных, помутневших от боли глазах таилась великое, ничем не прикрытое сожаление, а ещё горькая насмешка над самим собой. Словно он понимал, что содеянного не исправишь, и это мучило его куда сильнее, чем любое из физических страданий.

А ещё он говорил о Джерде совсем не так, как я ожидала. В его голосе проскальзывало что-то робкое, будто он сам только недавно понял, что чувствует. Возможно, он и не думал, что запоздалая и неловкая любовь к младшему сыну однажды всё-таки даст о себе знать. Он в самом деле любил Джерда, пусть и не так, как следовало бы, и, наверное, не так, как Джерд того заслуживал, но по-своему искренне, так, как умел. И ещё мне показалось, что он очень хотел, чтобы сын об этом узнал.

Я как могла ухаживала за королём: поила, пыталась хоть немного накормить, а в те часы, когда его особенно изводила боль, отвлекала разговорами, делая всё возможное, чтобы облегчить муки. Как-то он долго наблюдал за мной, а затем произнёс:

— В тебе есть что-то, что напоминаетеё.

Эти слова прозвучали неожиданно, и я почувствовала, как в груди всё сжалось. Он говорил о своей покойной жене, и в голосе я слышала бессильную пронзительную тоску.

— Я надел корону в год, когда мне исполнилось двадцать пять. Слишком мало, чтобы править таким королевством. Но отец погиб, и выбора у меня не было.

Король пошевелился, усаживаясь поудобнее у стены и устраивая сломанную руку так, чтобы затекшие мышцы могли хоть немного отдохнуть. Я заметила, как он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, прежде чем заговорить снова.

— Я женился на Аннелис не по своей воле. Король редко может позволить себе любовь. Да и не знал я тогда, что это такое. — его лицо на миг сделалось жестким. Он будто бы презрительно усмехнулся. — Единственная дочь лорда Атидуса. Древнейший род… — его голос сделался ниже, и я уловила в нём скрытую, подавленную ярость. — Красива, как молодая заря, и умна к тому же. О чём ещё можно мечтать?

Он закашлялся, складываясь пополам, и прикрыл рот дрожащей рукой. Мне было его бесконечно жаль. Когда кашель стих, он с трудом выпрямился, прислонился затылком к холодной стене и продолжил уже тише:

— Я мало о чём думал тогда, кроме как возвеличить и без того сильнейшее королевство на континенте. Отец и дед оставили мне богатую страну. Золото — вот что является нашей силой. Не знаю, рассказывал ли тебе об этом мой сын. Мы владеем самыми крупными золотыми рудниками из всех известных. Думаю, ты понимаешь, что за этим стоит не только богатство, но и войны. Я всегда полагал, что мощь можно измерить в золотых слитках, хранящихся в тёмных подземельях моего Дворца, и в количестве храбрых умелых воинов, что стояли под моими знамёнами. Я потратил годы на укрепление власти и отстаивание границ. Военные походы, политика, торговля — единственное, что занимало меня. Дома, в Зорате, терпеливо ждала моя красавица-королева. Но мне не хотелось возвращаться. Аннелис — кусок льда с вымороженным сердцем, — произнёс он почти с отвращением. — Её не смягчило даже материнство. Я не любил её. Но маленький сын, а потом и дочь не оставили выбора. Дети вообще не знают жалости. Ради них ты готов на всё. Я плохо поступал, менял женщин одну за другой. — Король говорил без смущения, даже с какой-то грубой честностью. — Аннелис это не волновало. Их я не любил тоже. И ей этого было достаточно.

Он замолчал, переводя дыхание. Долгий монолог давался непросто. Я чувствовала, как тяжелеет сердце. Услышанное напоминало исповедь человека, знающего, что конец близок.

— И вот однажды, — голос Валарана и без того слабый надломился, — на охоте я встретил девушку. Мне показалось тогда, что явилась сама лесная дева. Прекраснейшее существо. Она плыла меж деревьев, напевала что-то и не замечала никого вокруг.

Король поднял голову — и вдруг улыбнулся мягко, едва заметно. Голос наполнился любовью. Я поняла, что видит сейчас он перед собой вовсе не меня и не каменный коридор пустынного лабиринта, а ту девушку, нежную и красивую, чьё лицо навсегда запечатлелось в моей памяти.

— Стрела, зажатая в моём арбалете, — продолжил он, — сорвалась и пронзила моё сердце насквозь в тот же миг чувством, о котором я не подозревал. Я, великий король Ауррории, стоял, обомлевший и растерянный, и не мог пошевелиться. Льняные волосы, тонкие руки и глаза… Глаза! Синие, как самое глубокое море. И не стало мне с того дня покоя. Я забыл всё. Только она была передо мной. Только ей я хотел поклоняться. Только её я желал держать в объятиях.

Я мог бы взять её силой, но не стал. Я хотел, чтобы она принадлежала мне по собственному желанию. Хотел видеть в её прекрасных глазах себя и только себя. Я робел перед ней. Она одна могла мне надерзить и не быть за это наказанной. Я стал приезжать на Спящий утес так часто, как только мог. Вряд ли ты поймёшь, что значит для мужчины впервые влюбиться. Влюбиться так, что удержать уже не может ничто. Фиалла стала для меня всем. Постепенно, совсем не сразу, но я всё-таки разглядел взаимность в её глазах. О, как я тогда был счастлив! Добрая, нежная. Одним своим ласковым взглядом она заставляла моё сердце трепетать. Вскоре по Дворцу поползли слухи, и в конце концов о моих поездках узнала Аннелис. И вот тогда я испугался. По-настоящему испугался. Аннелис впервые в жизни вышла из себя, и я понял, что она способна убить Фиаллу. Я пошёл наперекор закону. Попрал всё: обязательства перед женой, королевский протокол… И женился на Фиалле. Мне не смели перечить, но я знал, что подданные недовольны. Мне же не было до этого никакого дела. Наконец она стала моей! А когда она сказала, что носит под сердцем моего ребёнка, я едва не сошёл с ума от радости. Не знал я тогда, что это будут наши последние месяцы.

Он сгорбился и замолчал. Смотреть на него было страшно. Я сидела в тишине и размышляла о том, сколько боли скрывалось в его словах и как жестока бывает порой судьба.

— Я виноват перед ней, — почти прошептал он, — очень виноват. Я ведь его даже на руки ни разу не взял. Я думал… — он сглотнул, уставился в стену, — думал, если не буду видеть его, боль станет меньше, как-то притупится со временем, утихнет. Леди Мейв ничего мне не сказала, а просто забрала его, оставив меня с моим горем… я решил, что так будет легче. Каким же я был глупцом…

Король усмехнулся, но в улыбке не было радости, только горечь, с которой он теперь осознавал цену своего решения.

От этого признания моё сердце тонко заныло. Он понимал свою ошибку, но знал, что вернуть потерянное невозможно. Ему оставалась только боль, которую он сам же и выбрал, оттолкнув от себя собственную плоть и кровь.

— Если бы Фиалла знала, — он смотрел перед собой, будто продолжал её видеть, — если бы знала, что наш сын рос без меня, что я был чёрств с ним, не обнял ни разу. — Его голос задрожал, и он опустил голову, прикрыв глаза рукой. — Она бы не простила мне этого. Никогда.

И он заплакал скупо, по-мужски. И от этого боль его казалась острее и реальней. Он скорбел и был сломлен своей утратой уже много лет. Он плакал не только о Фиалле, но и о годах, потраченных на тщетные старания забыть её, и о сыне, которого оставил в безумной попытке спрятаться от собственной слабости.

Я едва дышала, боясь потревожить чужое горе, и чувствовала, как по моим щекам медленно скатывались крупные горячие слёзы.

Джерд

На следующее утро за ними шли уже не таясь. В тишине зимнего леса под тяжёлым сапогом то и дело поскрипывал снег. Случайно дрогнувшие ветви пугали птиц, а из теней между елями доносился бессовестный пересвист тех, кто прятался в высоких сугробах.

Джерд и его люди не спеша двигались по утоптанному копытами снежному насту. Лошади чувствовали чужих, прижимали уши, фыркали и насторожённо крутили мордами. Всадники же делали вид, что не замечают следящих за ними глаз.

— Ваше Высочество…

Зарг поравнялся с принцем и едва заметно кивнул в сторону, ожидая приказа. Джерд спокойно повёл подбородком и бесстрастно продолжил смотреть вперёд, не выказывая ни малейшего признака тревоги. Получив разрешение, варрант слегка сжал поводья, сделал знак Фальку и ловко выскользнул из седла. Оказавшись на земле, быстро перекатился через ближайший сугроб и исчез среди чёрных стволов. Следом без единого звука, в точности повторив его движения, в том же направлении пропал и Фальк. Для такой работы он годился лучше всего. Он умел быть незаметным и появлялся ровно тогда, когда был действительно нужен.

Через некоторое время Зарг вернулся. Один. Осторожно, почти бесшумно вскочил в седло.

— Двадцать человек. Идут за нами, — вновь поравнявшись с принцем, тихо проговорил варрант. Затем помолчал немного и добавил: — Думаю, впереди ещё один отряд. Сколько, сказать не возьмусь.

Джерд невольно поморщился и коротко кивнул, досадуя на совершенно ненужную задержку. В голове мелькнула равнодушная мысль: если Коналл так жаждет крови, он её получит. Терпение принца было небезграничным. Его не волновали выпады, адресованные лично ему, такие оскорбления Джерд давно научился игнорировать. Но когда Коналл посмел задеть Кейт, этого он простить уже не мог. Не останови его тогда йординг, Коналл не скоро смог бы заговорить, да и нормально есть тоже. К сожалению или к счастью, Храбан успел правильно подобрать слова. Джерду не нужно было повторять дважды, когда он нашёл её испуганные, умоляющие глаза. Это мгновенно остудило пыл. Ради неё он готов был сдержать гнев и оставить всё как есть. По крайней мере пока.

К полудню они выехали на ровную, залитую ярким солнцем поляну, засыпанную свежим серебристо-слепящим снегом. Их ждали. Шестеро. Рохи, нахохлившись, сидели на широкогрудых мохноногих лошадях, облачённые для боя в полную жёсткую броню.

Джерд остановился посреди широкого круга, окружённого частоколом скрюченных, будто изломанных, деревьев. Справа от него встал Эйрих, слева — Зарг. Оба выжидающе всматривались в суровые, напряжённые лица рохов. Солдаты замерли позади, держась тихо и насторожённо. Те, кто следил за ними в лесу, высыпали на поляну и тут же окружили их, сомкнув плотное кольцо.

Коналл выехал чуть вперёд, его длинные соломенные волосы развевались на студёном ветру. Ярость в синих глазах была почти осязаемой: ещё чуть-чуть — и дым пойдёт из ноздрей.

Джерд почувствовал, как заволновался под седлом Шторм. Склонившись к коню, он тихо прошептал:

— Стах'этт, стах'этт11, — и бережно провёл ладонью по тёплой смоляной шее, не отрывая взгляда от тех, кто стоял перед ним.

Рядом с вождём на могучем гнедом мерине сидела девушка: высокая, стройная, в кожаной кирасе, с туго заплетёнными ото лба косицами. Прищурив один глаз, она недобро и в упор смотрела на принца. В руке она сжимала натянутый лук с вложенной в тетиву длинной краснопёрой стрелой, зубастый наконечник которой был направлен точно в грудь Джерду. Одно движение — и стрела запоёт, неся на перьях смерть. Но этого не будет. Арбалетный болт пробьёт девушке голову, прежде чем она разожмёт пальцы. В десяти шагах от них, за разлапистой, покрытой сизым мхом елью прятался Фальк. Воины Коналла так и не смогли его обнаружить.

За лучницей нахально скалился беловолосый Орм. Птичье крыло на его щеке сморщилось, превратилось в грязное бесформенное пятно.

— Этот мой, — с предвкушением дёрнул подбородком в его сторону Эйрих. — Давно хочу вбить в глотку его паршивый язык.

И Коналл не выдержал.

— Я говорил тебе, принц, не появляться на моей земле! — проревел он, не скрывая гнева. — Зачем ты здесь? Смерти ищешь?

Он по-лисьи ощерился, повёл плечами и резко спрыгнул на снег.

Холодное солнце стукнулось в металлический наплечник и отскочило слепящим лучом. Коналл рывком вынул из седельных ножен грозный клинок шириной с ладонь, что достался от отца. В другой руке блеснул острый, как бритва, ярн — похожий на коготь северный боевой нож. Вождь сделал шаг вперёд.

— Будем считать, ты её нашёл!

Кольцо вокруг принца и его людей как по команде сжалось.

Не глядя по сторонам, Джерд спешился и, на ходу вынимая из-за спины мечи, молча двинулся навстречу. Его тут же кинулись остановить.

— Назад! — рявкнул Коналл и принял боевую стойку, явно немало беспокоясь, достаточно ли свирепо выглядит со стороны.

Вокруг замерли. Вождь нетерпеливо глядел на приближающегося принца. Наконец-то он получит то, чего так долго ждал. Но вдруг что-то в его лице изменилось: едва заметно дрогнула щека, в синих глазах метнулся страх. Но сказанное однажды рохи не берут назад. Джерду же было всё равно. В другой раз он, возможно, пощадил бы напыщенного глупого мальчишку, но день сегодня был не тот. Если бы Коналл знал, что привело принца в Локкаир и что творилось в его душе, вряд ли бы решился выступить против него. Но он не знал, а Джерд не собирался тратить время на разговоры.

Молодой вождь был слишком захвачен местью. Он не сдержался, резко рванулся с места и с искажённым от ненависти лицом бросился к Джерду. Замахнулся…

Джерд был старше, опытнее и не зря носил клыкастую змею на руке — знак Мастера Меча высшей печати. Он знал и умел всё. Понадобился один удар. Один-единственный.

Чёрный клинок взметнулся, призывая смерть. Но в последний миг принц успел повернуть запястье. Меч упал плашмя, с глухим звуком ломая рёбра, но всё же даруя вождю жизнь. Коналла отбросило назад, он захрипел, на губах выступила кровавая пена. Ошалело вращая глазами, он судорожно сгребал пальцами примятый снег и не понимал пока, что же произошло.

— Рейст'дэх12, — сухо бросил Джерд, развернулся и пошёл к своим.

Девушка надрывно вскрикнула и, бросив лук, вмиг слетела с коня. В два прыжка оказалась рядом с вождём. Упав на колени, склонилась над ним и стала лихорадочно расстегивать броню на его груди. А потом вдруг резко вскинулась. Зарычала и прыгнула на Джерда. Но путь ей преградил выброшенный вперёд меч.

— Далеко собралась, красавица? — Эйрих хищно улыбался, наблюдая за тем, как девица, несмотря на перекошенное от злости лицо, всё же отступила назад.

Никто из людей Коналла не посмел их остановить. Сила значила для рохов всё. Вождь проиграл. В честном поединке принц оказался сильнее, а значит, может уйти невредимым.

Все так же, не глядя по сторонам, Джерд вскочил в седло и, стукнув пятками по чёрным бокам, послал Шторма вперёд. Он знал, что только отсрочил неизбежное. Рано или поздно это произойдёт, если молодой вождь не перестанет желать мести.

Въезжая с поляны обратно в лес, Джерд заметил, как Эйрих обернулся, выискивая глазами Орма. Найдя его, он зловеще провёл большим пальцем по горлу, медленно, слева направо, и одними губами произнёс:

— В следующий раз.