Кейт

Парк был пуст. Тишина ощущалась густой и вязкой. Без всякой цели я медленно брела по дорожке. За мной на почтительном расстоянии шагал неизменный Рорк и двое гвардейцев. Иногда я о них забывала. Поднимала голову в бездонное, серо-грустное небо и замирала. Подолгу стояла так, безудержно надеясь на снег.

Почему-то казалось, если он пойдёт, станет легче. Снег укроет, заметёт моё разбитое сердце, и оно остынет. Перестанет мучить меня ночами. Перестанет болеть. Болеть…

Колокола на дворцовых башнях мерно отсчитывали время. Пять самых долгих дней в моей жизни подходили к концу. Теперь можно не притворяться. Счастье вспыхнуло, словно спичка, ослепило, почернело и осыпалось пеплом.

Я больше не плакала. Слёзы будто застыли где-то глубоко внутри, как вода в фонтанах, покрытых ледяной коркой. Воздух кусал щёки, и это было даже к лучшему. Мороз помогал не чувствовать лишнего.

Неужели эта боль никогда не пройдёт? Я снова взглянула в молчаливое небо. Неужели я так и останусь навсегда с осколком в груди?

Каждый вечер Джерд приходил ко мне. Он опускался на каменный пол у закрытой двери, прислонялся к ней спиной и долго сидел так, мысленно разговаривая со мной. Он знал, что я слышу и… слушаю.

Потому что я тоже сидела на полу. С той стороны. Нас разделял лишь кусок холодного дерева. И огромная, бездонная пропасть лжи.

«Я знаю, что ты там, — шептал он в моей голове. — Можешь молчать, можешь делать вид, что не слышишь, но я всё равно чувствую тебя. Я всегда чувствую тебя… Я не прошу прощения. Не имею на него права. Не после того, что случилось.

Только хочу, чтобы ты знала… Я не предавал тебя, Кейт. Я бы не смог. Не разрушил бы то, что делает меня живым. Ни ради прошлого, ни ради чего бы то ни было. Потому что у меня больше нет прошлого. С тех пор, как ты вошла в мою жизнь, есть только ты.

Ты моё настоящее. И, если позволишь… моё навсегда. Я не знаю, что сказать, что сделать, чтобы ты поверила. Если бы мог, вырвал бы сердце из груди и отдал тебе. Хотя оно и так у тебя. С самого первого дня.

Я люблю тебя, Кейт.

Не думал, что способен так… любить».

Каждое его слово в моём сознании, каждый вдох за дверью отзывались будто тихий удар изнутри. И что-то хрупкое ломалось, трескалось вновь и вновь. Я сидела, прижавшись виском к твёрдой гладкой поверхности, и растворялась в этом холоде. Пряталась, как раненый зверёк, и знала: встать и уйти не смогу.

Это напоминало мучительную пытку — просто сидеть и молчать. Внутри было тихо и пусто. Теперь я жила в этой тишине, в этом онемении, в этом страшном состоянии «после». После любви.

Он говорил: «Я не предавал тебя».

И в груди вспыхивало что-то маленькое, едва живое. И отчаянно хотелось верить, но я молчала. Потому что, если хоть на миг поверю и окажется, что ошиблась, я не выживу.

Он говорил: «Ты — моё навсегда».

И я замирала. Потому что это были мои слова. Я шептала ему их когда-то, целую вечность назад. И теперь они возвращались ко мне и ранили. Там, у этой двери, я медленно умирала от любви, которая всё ещё жила во мне.

Потом он замолкал, и мы оба погружались в свои мысли. Сидели так часами. Он мог войти в любую минуту. Не было в Ауррории силы, что посмела бы остановить его. Но каждый раз оставался снаружи. Позволял мне самой выбрать. Он поступал так всегда, но только не в тот день. Тогда он всё решил сам… за меня и за нас…

Самым невыносимым было то, что любовь во мне не умерла. Я всё ещё любила. Если бы только могла, выжгла бы в себе это чувство, вытравила до последней искры. Но оно не подчинялось. И я продолжала жить. Дальше, сквозь серые будни, держась только потому, что знала: настанет вечер, и за дверью я вновь услышу его.

Я и не заметила, как добрела до мраморной скамейки у одного из небольших прудиков. Хрупкая стеклянная корка на поверхности скрывала мелких, ярко-красных рыбёшек, что плавали стайками подо льдом. Спрятав руки в муфту, я присела. Спустя мгновение послышался хруст гравия: кто-то шёл по дорожке. Я обернулась.

— Привет, Кудрявая! Не возражаешь? — Эйрих дёрнул подбородком, указывая на место рядом со мной.

Я рассеянно пожала плечами. Он опустился на скамью и, как и я, уставился на пруд.

— Зря ты так… — чуть погодя произнёс он.

Я повернула голову. На красивом лице отразилась неловкость.

— Ты знаешь, я в ваши дела не лезу. Но он мне друг… брат. Почему ты не хочешь поговорить с ним?

— Я видела их своими глазами. О чём говорить?

— Что-то тут нечисто, Кудрявая. — Эйрих задумчиво потёр подбородок. — Если рядом крутится эта змея, жди беды.

Я промолчала.

— Он ведь сам пережил предательство. Ты правда думаешь, что он способен поступить так же?

Я отвернулась и вновь стала смотреть на лёд. Он слегка подрагивал, рыбки снизу тыкались в него, пытаясь расколоть хрустальную преграду и вырваться наружу.

— Когда ты исчезла, он чуть с ума не сошёл. Искал тебя повсюду. Мы перерыли весь Нур-Акшот, да что там — весь Север. Но никаких следов так и не нашли. — Эйрих сокрушённо вздохнул. — Если бы ты видела его таким, каким видел я, ты бы ни на миг не усомнилась, что во всех этих крахеновых мирах для него существуешь одна ты.

— Эйрих… — Я заглянула ему в лицо. Холодный воздух на миг обжёг горло. — Мне нечего тебе сказать.

В его взгляде не было осуждения, только усталость и боль, которую он разделял с нами обоими. Я отвела глаза.

Рыбки подо льдом сновали туда-сюда, и, казалось, если смотреть достаточно долго, можно забыться, раствориться в их хаотичном движении. Не думать, не чувствовать.

— Тебе никто не говорит этого, потому что он всем запретил даже косо смотреть на тебя, — тихо проговорил Эйрих. — Но я скажу. Ему плохо, Кудрявая, очень плохо. Я видел его всяким: сильным, злым, отстранённым… Но только когда дело касается тебя, он превращается в собственную тень, он не живёт, понимаешь? Это было тогда в Нур-Акшоте. И это повторяется вновь. Малыш ещё взбеленился… — словно самому себе сказал Эйрих. — Ладно, Кудрявая, я пойду.

Он поднялся.

— Только прошу, подумай о том, что я сказал тебе. Если есть хоть малейший шанс всё исправить, не руби сплеча. — Уже уходя, он вдруг обернулся. — Знаешь, он ведь только ради тебя это сделал.

Я подняла глаза.

— Что сделал?

В бирюзовом серьезном взгляде отразилось сочувствие:

— Надел корону.

— Ради меня?

— А как, по-твоему, он смог бы ещё отыскать тебя, Кудрявая?

Джерд

— Э-м… Ваше Величество…

Фарен нервно переминался с ноги на ногу. Он пытался привлечь внимание короля вот уже добрых пять минут. Джерд, наконец, оторвался от бумаг, в которые бессмысленно смотрел с самого утра и пытался хоть как-то сосредоточиться на том, что видел. Он твердил себе: нужно собраться, заняться делами. Но самоконтроль и внутренняя дисциплина, которыми он так гордился, начали давать сбой. Всё расползалось. Он сам распадался на части.

— Фарен, ты что-то хотел?

— Да, сир, — облегчённо выдохнул тот. — Я хотел напомнить: через пару дней прибывают первые гости. Необходимо дать распоряжения. Дело в том… — Он запнулся. — Её Светлость, по всей видимости, больше не желает принимать участие в подготовке. И потому, сир, я… прошу вас распорядиться относительно свадьбы и приёма.

Джерд закрыл глаза и медленно втянул воздух.

Свадьба… Всё повторяется. Только на этот раз не его предали — он сам стал причиной разрыва. Пусть это и ложь. Пусть он не виновен. Но для Кейт всё выглядело иначе. Она не хотела ни видеть его, ни говорить с ним. И Джерд слишком хорошо понимал, каково ей сейчас.

Больше всего он боялся, что однажды Кейт попросит вернуть её домой, и он не сможет отказать. Не станет удерживать силой, даже если это уничтожит его. То, что происходило, не сулило никакой надежды на прощение. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. А значит, оставалось лишь признать: он совершил непоправимую ошибку в тот день, когда позволил Лиссбет вновь приблизиться к себе. И теперь ему предстояло принять решение, которое поставит точку в этой истории и, похоже, навсегда лишит его права на счастье.

— Свадьбы не будет. — Джерд постарался, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо, но он дрогнул. Предательски дрогнул.

Всё повторяется, напомнил он себе.

Фарен замер, очевидно не зная, сочувствовать или промолчать, сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

— Сообщи двору: официальное заявление они получат завтра. Без подробностей. Подыщи нейтральную формулировку. — Джерду хотелось добавить, что свадьба лишь переносится, но пора взглянуть правде в глаза. — Пусть передадут это посланникам и представителям домов.

— А приём?.. — несмело уточнил секретарь.

Джерд поднял на него тяжёлый, измученный взгляд.

— Приём состоится. Люди прибудут, чтобы увидеть силу ауррорской короны. И они её увидят. — Он замолчал на миг. Затем холодно отчеканил каждое слово: — Сделай так, чтобы никто не посмел задать ни единого вопроса. Ни о ней. Ни обо мне.

— Слушаюсь, Ваше Величество. — Фарен кивнул и склонился в поклоне.

— Ещё найди Фалька… — Джерд осёкся и досадно поморщился.

Фальк больше не подчинялся ему. Он выбрал сторону Кейт и теперь скорее предпочтёт виселицу, чем выполнит приказ короля. Упрямый оруженосец всё чаще напоминал Джерду его самого в этом возрасте.

Пару дней назад он ворвался в кабинет.

— Что ты натворил?!

Джерд резко поднял голову. Разъярённый Фальк стоял в дверях и сверлил его испепеляющим взглядом. За его спиной маячил встревоженный Фарен.

— Фарен, выйди, — коротко приказал король.

Секретарь быстро исчез за дверью.

— Зачем?! — бросил Фальк так, будто это слово обжигало язык.

Он тяжело дышал. Зелёные глаза пылали яростью, на веснушчатых щеках плясали желваки.

— Ты же убил её. Убил этим!

— Успокойся. Сядь. — Джерд глубоко вздохнул, пытаясь сохранить самообладание.

Но Фальк не шелохнулся.

— Ты… Ты… Она верила тебе!

Джерд смотрел на него — и не узнавал. Перед ним стоял уже не тот преданный мальчишка. Это был взрослый человек, разочарованный до боли.

«Только этого сейчас не хватало», — устало подумал король и вслух спросил:

— Кейт рассказала?

— Ей не пришлось! Об этом уже весь двор болтает.

— С каких это пор ты веришь сплетням?

— Я никому не верю! — вскинул подбородок Фальк. — Ни им. Ни тебе. — Он сделал шаг вперёд. — Ты не просто предал её. Ты выжег в ней всё.

— Фальк… — Джерд провёл ладонью по лицу, чувствуя, как ноют виски. — Я почти ничего не помню. Не знаю, что произошло. Могу только догадываться, что она видела.

Фальк сжал кулаки.

— Не оправдывайся! Думаешь, это что-то меняет? — Голос его стал тише. — Помнишь ты или нет, разницы уже никакой. Ты предал её.

Он больше не кричал, лишь продолжал испытующе смотреть Джерду в глаза.

— Ты был для неё всем. И для меня тоже. Я хотел стать таким же, как ты. Гордился, что служу тебе. А теперь… я не уверен, что вообще знал тебя.

Он закончил фразу, стремительно развернулся и вышел.

Хлопнула дверь. Джерд остался один. Пустота в груди разрасталась, и только пульс в висках, точно эшафотный колокол, всё бил и бил…

Кейт

Я брела по одной из дворцовых галерей. В голове, не утихая, звучали слова Эйриха:

«Он только ради тебя это и сделал».

Упрямое сердце отказывалось верить в измену, взывало к бессмысленной надежде, но разум был неумолим. Он снова и снова подсовывал жестокую правду: случайно брошенные намёки, шепотки, взгляды, пересуды прислуги, тот мерзкий разговор с Лиссбет и, наконец, то, что увидела я сама. Всё складывалось воедино, и уже не оставалось сомнений, Джерд меня предал.

Мне незачем больше здесь оставаться. Теперь я и вправду лишняя в этом мире. Вернуться в Нью-Йорк и начать жить заново, вот чего я хотела. Или убеждала себя, что хочу. Навсегда вычеркнуть Ауррорию, стереть из памяти имя, голос, сладость объятий. Клятвы, что мы шептали друг другу. Тогда казалось — это будет длиться вечно.

Позабыть, как забывают липкий, дурной сон. Он постепенно тает, растворяется в живом, ярком свете дня. И ты будто бы снова начинаешь дышать. Снова расправляешь крылья. Но, прежде чем это случится, придётся выжить, пройти через пытку. Пытку исцеления от любви.

«Ты справишься с этим. Не можешь не справиться», — твердила я себе как мантру.

Без Джерда всё здесь теряло смысл, а значит, пора домой. Но, чтобы уйти, нужно встретиться с ним, посмотреть в глаза. Он единственный, кто мог открыть переход.

А я...

Ещё не была готова. Ни к разговору, ни к тому, что мы просто будем стоять рядом. Молчать и знать, что ничего уже не вернуть.

Так я и дошла до дверей в свои покои. Гвардейцы синхронно поклонились и сделали шаг в сторону. Я вошла. Рорк, как обычно, остался снаружи. В спальне вполголоса болтали горничные. Должно быть, не заметили, что в комнате кто-то есть, или… просто не посчитали нужным остановиться.

— …Любовь у них была сильная… — мечтательно проговорила Нэнн. Скрипнула кровать, зашуршали простыни. — Ах, как он её любил. Весь двор знал. Она только пальчиком вела, а он уже бросался исполнять. Жениться хотел.

— А потом что? — Это была Тельма. Я узнала её по голосу.

— А потом… — Нэнн вздохнула, — промеж них что-то случилось, только она тут же выскочила замуж за лорда Рейна. Ну, тогда он лордом-то не был, наследником только. Но чем-то ей наш принц насолил, раз уж она так скоро под венец побежала.

— Ну а принц?

— Так уехал он сразу. Во Дворце-то почти не появлялся с тех пор. Жил там, на Севере.

— Значит, старая любовь разгорелась? — Тельма взбила подушку.

— Да как же иначе? — фыркнула Нэнн. — Как увидел леди Рейн снова, так будто с ума сошёл. Она же вон какая! Статная, благородная. Не четаэтой …

— Осторожнее. — Тельма понизила голос, в нём явно сквозил испуг. — Говорят, Его Величество в гнев впадает, если про его невесту не то сказать.

— Ох, Тельма, дурочка… — с усмешкой откликнулась Нэнн. — Никакаяона ему теперь не невеста. Раз он к леди Рейн ходит. Та красотка. Картины с неё писать. Вот бы хоть капельку быть на неё похожей…

Слушать это больше не было сил. Каждое слово резало по живому. Я выдохнула и намеренно резко топнула каблуком. Разговор тут же оборвался.

— Тсс, Нэнн… — едва слышно шепнула Тельма. — Кажется, она пришла…

Я вошла в спальню. Обе девушки мгновенно обернулись и испуганно склонились в поклоне, стыдливо пряча глаза. Я медленно сняла перчатки и огляделась.

— Вы закончили?

— Да, Ваша Светлость, — елейным голоском проворковала Нэнн.

Обе по-прежнему старательно отводили взгляд.

— Можете идти, — холодно произнесла я и отвернулась к окну.

Когда дверь за ними захлопнулась, я прижалась лбом к холодному стеклу. Они были правы, никакая я ему больше не невеста, а может, и не была ею никогда.

* * *

— Хочешь, я увезу тебя на Спящий Утес?

Фальк нашёл меня в состоянии полной растерянности. Я сидела на кровати, так и не сняв верхней одежды.

— Там тебе будет спокойней.

Я задумалась и внезапно отчаянно ухватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку.

— Но Берта…

— Она ничего не скажет, обещаю. Она поймёт.

— А…

Имя застряло в горле.

— Он тоже, — твёрдо сказал Фальк, мгновенно поняв, кого я имею в виду.

Он подошёл ближе, опустился на край кровати, положил руку мне на плечо и слегка сжал пальцы.

— Сейчас придёт Ильга, соберёт вещи. А я пока всё устрою. Кейт, я не оставлю тебя. Мы с Ильгой рядом. Ты не одна.

Я накрыла его руку своей. Это касание удержало меня от того, чтобы не распасться на части.

— Спасибо, Фальк. Ты настоящий друг. Только не ссорься сним из-за меня. Не надо. Это не стоит того.

Парень помрачнел. Лисьи глаза сузились.

— Он сам сделал свой выбор, — глухо сказал он. — И теперь пусть живёт с этим. Мне больше нечего здесь делать.

Позже меня ждал ещё один разговор. С Лилин.

— Кейт, нет... Только не уезжай!

Во Дворце не утаить ничего. Лилин влетела в мои покои и уставилась на меня. В карих глазах сверкала тревога.

— Вам с Джердом нужно поговорить!

— О чём? — Я не смогла сдержать раздражения. Оно вскипело во мне мгновенно.

— Обо всём, что случилось, Кейт. Я уже говорила и скажу снова: не верю, что он мог это сделать. Джерд самый верный мужчина из всех, кого я знаю. Он обожает тебя. Разве ты сама не видишь?

Я резко подняла глаза. Она говорила искренне, я знала. Но каждое слово вонзалось мне в грудь осколками разбитого сердца.

— Лилин, я увидела достаточно. И услышала тоже, — отрезала я. — Эта беседа бессмысленна.

Она сжалась, будто я ударила её. Но я не могла иначе. Этот разговор был уже не первым. Лилин приходила почти каждый день с новыми доводами, пыталась убедить меня, что всё вовсе не так, как кажется. Я понимала: она хочет помочь. Но не я сделала этот выбор, не мне и отвечать.

— Говорят, он явился к леди Гассер. — Лилин смягчилась. — Та едва в обморок не рухнула, когда увидела разъярённого короля у себя на пороге. Хотя... так ей и надо, змее.

Она подошла ближе, тронула за плечи. Прикосновения были тёплыми, почти материнскими. Лилин осторожно развернула меня к себе.

— Кейт, — тихо протянула она. — Он велел Лиссбет убираться из столицы. Запретил ей покидать Даарлок. Леди Гассер клянётся, что он был вне себя от ярости.

— Мне всё равно. Это их дела, не мои.

— Да нет у них никаких дел, Кейт! — В голосе Лилин вспыхнуло отчаяние. — Лиссбет захотелось стать королевой, вот и всё. Пойми наконец!

— Лилин, я не хочу это обсуждать.

— А как же свадьба?

Я отвернулась.

— Её не будет.

— Что?! Кейт, ты в своём уме?

— Он отменил церемонию. — Голос предательски дрогнул. — Так сказал Фарен. И не будем больше об этом.

Лилин сдавленно простонала.

— Вы оба дураки. Просто два слепых, упрямых дурака. И совершаете самую большую ошибку в своей жизни. А когда до вас это дойдёт, будет уже поздно!

Каблуки Лилин зло застучали по мраморному полу. Хлёсткий удар двери разорвал воздух. Комната вновь погрузилась в вязкую, удушливую тишину. Я не шелохнулась.

Ещё одна ниточка оборвалась. Пусть. Так даже легче. Меньше останется, по кому скучать.

Как и обещал Фальк, моему отъезду из Дворца никто не препятствовал. У кареты капитан Аркона сообщил, что гвардейцы сопроводят нас до поместья, и предупредил, что дом будет находиться под охраной. Попросил не пугаться и не обращать внимание. После чего серьезно добавил:

— Приказ Его Величества.

Мне было всё равно. Гвардейцы так гвардейцы. Хоть вся Королевская рать.

Спящий Утёс встретил нас шумом моря. Зимнее, свинцовое, оно перекатывалось под стенами дома и лениво билось о скалы, будто само устало от себя. Розовые кусты, заботливо укрытые белой парусиной от студёного ветра, теперь походили на привидения, затерянные в саду.

Увидев меня в холле, Берта вытерла руки о фартук и вдруг крепко, по-настоящему обняла.

— Миледи… — только и прошептала она.

Я стиснула зубы, но слёзы всё равно подступили. Молча прижалась к ней, вдохнула знакомый запах выпечки и трав. Берта ласково погладила меня по спине и отпустила.

Фальк исчез куда-то, оставив меня под присмотром Ильги. Комната матери Джерда приняла в уютную тишину. Я сняла перчатки и плащ, бросила их на кровать и подошла к окну. За ним ревел ветер, гнал по волнам белые буруны. В гавани, покачиваясь на якоре, дремали гордые корабли. Я подняла взгляд на Дворец. Словно мираж, он парил над городом, растворяясь в сизой мгле.

Я обхватила себя за плечи. Как же хотелось снега — чистого и безмолвного.

После ужина, когда я наконец готовилась лечь, в дверь негромко постучали.

— Миледи, можно к вам?

Берта, смущённо улыбаясь, шагнула в комнату.

— Как вы себя чувствуете?

Я опустилась на край кровати.

— Всё в порядке, Берта. Спасибо тебе.

— Надеюсь, морской воздух пойдёт вам на пользу. Да и тихо у нас. Не то что во Дворце. Там суета. Прислуга распоясанная. Уж я-то знаю. Ведут себя, как им вздумается.

Я слабо улыбнулась.

— Если чего хотите к завтраку, скажите, я мигом приготовлю. Вы ведь почти ничего за ужином не съели.

— Аппетита нет. Но всё было вкусно, правда.

Берта кивнула, помолчала, потом медленно подошла и села рядом.

— Я скажу, а вы уж стерпите, миледи, — начала она тихо, глядя в пол. — Мой мальчик не мог этого сделать. Если он кого выбрал, так навсегда. Таким уж уродился. Может, ему было бы легче, будь он другим... но он такой, каков есть.

Она сидела чуть сгорбившись. Узловатые пальцы теребили край накрахмаленного фартука.

— И не верьте никому, кто будет болтать. Я ведь его ходить учила. Кто как не старая нянька, знает, что скрывается под той стальной броней?

— Берта… — бессильно прошептала я в попытке остановить.

— Ты, девонька, не спорь, послушай. Ты не знаешь, тебя тут не было. А я видела. Видела его глаза, когда он вернулся. Страшные то были глаза, пустые. Словно неживой он. Он ведь себя во всём винил. Только себя.

Я стиснула кулаки. В носу защипало.

— Иногда сердце ошибается. — Берта протянула руку и мягко погладила меня по щеке. — А иногда просто боится. Но и тому и другому можно помочь. Главное, не закрываться навсегда.

Эта простая ласка заставила меня всхлипнуть, а через миг броситься, уткнуться в её колени. Злые горькие слёзы хлынули градом. Я рыдала, вцепившись в жёсткую шерстяную юбку, как в спасение, и не могла остановиться.

Берта не оттолкнула. Гладила меня по голове да покачивалась слегка, будто баюкала.

— Поплачь, девонька, поплачь… — шептала она. — Душе тоже надо умыться. И прости его… Нельзя ему тебя потерять во второй раз. Не справится он.