Кейт

— Подай муку, детка.

Мама указала на противоположный край стола. Было в этом движении что-то до боли родное, будто бы детство на миг вернулось. Мама пекла печенье, а я, устроившись рядом, развлекала её разговорами.

Я потянулась и подхватила тяжёлую керамическую банку. Ту самую, в которой, сколько себя помню, хранилась мука. А ещё в такой же, только с красной крышкой, обитал сахар. Так было всегда.

Иногда я скучала по родительскому дому. Мы переехали сюда, когда мне исполнилось четыре, и всё моё детство и юность прошли в этих стенах. До тех пор, пока я не поступила в университет и не уехала в Нью-Йорк.

С этим домом было связано так много… Мы с братьями носились по нему, круша всё на своём пути. На заднем дворе рос огромный дуб. Когда-то Ник и Питер соорудили на его ветвях деревянный домик. В жаркие летние ночи мы устраивали там настоящие «походы»: забирались внутрь, заворачивались в спальные мешки, включали карманные фонарики и с замиранием сердца слушали страшилки, которые рассказывал Ник.

Ох и забавлялся же он тогда, пугая нас своими историями.

Я невольно улыбнулась, вспомнив об этом, и посмотрела в окно. Каждый дюйм здесь хранил частичку нашего прошлого. Вон там, на подъездной дорожке, я когда-то вывихнула лодыжку, катаясь на роликах. А на лужайке мы устраивали целые пиратские сражения. Питер воображал себя капитаном, размахивал палкой вместо сабли, а я была его верным первым помощником.

— О чём задумалась? — мягко спросила мама.

Она ловко замешивала тесто. По кухне плыл тёплый аромат ванили и горького шоколада.

— Да так… — пробормотала я и, не выдержав, сунула палец в миску. Стащила кусочек теста.

Сладкое, маслянистое, оно таяло на языке. Мамино печенье было лучшим из того, что вообще существует на свете.

— Имей терпение, Кейти.

Она перехватила мою руку прежде, чем я успела потянуться за добавкой.

— Так что там у вас происходит?

Мама делала вид, что ведёт обычную беседу, но хитрый взгляд выдавал её любопытство.

Я вздохнула. Ну, конечно. Вот, значит, ради чего она затеяла выпечку. Миссис Хаггинс действовала тонко. Папа всегда говорил, что мама — настоящий мастер добывать информацию из своих шустрых и несговорчивых детей.

Отщипывая от большого куска, она начала формовать печенье. Я, помолчав немного, ответила:

— Ну… мы вроде как встречаемся.

— «Вроде как» или всё-таки серьёзно?

Липкие, неровные шарики с крошечными дольками шоколада один за другим заполняли противень.

— Серьёзно, — призналась я и снова попыталась сунуть руку в миску.

Мама молниеносно пресекла попытку, легонько хлопнув по тыльной стороне ладони.

— Что ж, вы неплохо смотритесь вместе.

Она вытерла руки бумажным полотенцем, и печенье отправилось в духовку.

— А что, если вам вдвоём пойти на свадьбу? — будто между прочим обронила мама, выметая со стола шоколадные крошки.

Я заёрзала на стуле. На самом деле мне бы очень этого хотелось, но…

— Ну а что тут такого, Кейти? — Мама вопросительно подняла брови. — Он нравится тебе. Ты нравишься ему. Это видно невооружённым глазом. Думаю, будет вполне естественно, если ты появишься на свадьбе со своим другом.

— Но ведь список гостей уже утверждён… — неуверенно пробормотала я.

— Детка, неужели ты думаешь, что Ник и Шерил будут против того, чтобы ты пришла не одна?

— Надеюсь, что нет, — улыбнулась я и прикусила губу.

Внутри уже разливалось щекочущее волнение. Я представила зал, музыку, людей… и себя рядом с Джердом. Его ладонь на моей талии. Спокойный, ласковый взгляд.

Ник точно не будет против. А вот Питер… Тут я была не уверена. Он весьма недвусмысленно высказался о Джерде, когда мы виделись в последний раз.

— Кейт, он странный тип, — вспылил тогда Питер.

Мы сидели в маленьком кафе недалеко от офиса.

— Да чем же странный? — зашипела я, не уступая брату ни на дюйм.

Питер сжал челюсти, скользнул по мне внимательным взглядом. Тем самым, профессиональным, от которого его подзащитные обычно начинали нервно перебирать пальцами.

— О нём ничего не известно. Он будто взялся ниоткуда. И с чего вдруг такой интерес к тебе?

— Думаешь, я не могу заинтересовать мужчину? — Я даже слегка обиделась.

— Не в этом дело. — Питер раздражённо выдохнул. — Просто у человека нет прошлого, Кейт. А так не бывает.

— Ты что, опять выяснял о нём информацию?

Питер строго посмотрел на меня.

— Мне нужно знать, кого ты впускаешь в свою жизнь.

— Да, Боже мой, Питер! Неужели нельзя вынуть свою дурацкую паранойю из задницы и перестать подозревать всех вокруг?

— Это не паранойя. Это опыт. Ты не представляешь, как часто люди кажутся «нормальными», пока… — Он осёкся, затем продолжил — уже сдержаннее: — Пойми, у отца непростая работа. У меня тоже. Всякое может быть.

— Питер. — Я выдержала его взгляд. — Это не касается ни твоей работы, ни папиной.

Посетители в кафе с любопытством косились на нас. Должно быть, принимали за влюблённую парочку, которой вдруг вздумалось повздорить на людях.

— Почему я вообще должна всё это выслушивать?

— Потому что я пытаюсь тебя уберечь.

— От чего? От любви? От попытки стать счастливой?

— Кейт…

— И знаешь, тебе не мешало бы самому, наконец, наладить свою жизнь. Тесса хотела бы, чтобы ты был счастлив.

Лицо Питера вмиг изменилось. Он вскинулся, но всё-таки промолчал. Возможно, я поступила плохо. Вернее, я знала, что перешла черту, напомнив о ней. Мне стало стыдно.

Тесса была его девушкой. Он встретил её почти сразу же после того, как расстался с Рут. Но пробыли они вместе недолго, может, месяцев шесть, не больше. Она погибла в автомобильной катастрофе в горах Колорадо по дороге из Аспена в Гленвуд Спрингс. А мы тогда чуть не потеряли Питера. Он оплакивал её горько и безутешно. Забросил учёбу, запил, исчез из нашей жизни.

Но потом что-то произошло, и он вернулся. Только уже другим. Хмурым, замкнутым, жёстким. Будто выстроил вокруг себя стены и теперь охранял их с маниакальной настойчивостью. О Тессе с тех пор он не говорил. Что ему помогло прийти в себя, мы так и не узнали. Но благодарили Бога, что всё наконец закончилось.

— Тебе жить, Кейти, — процедил он сквозь зубы и принялся копаться в телефоне.

Дёрнул же меня чёрт за язык. Зачем я напомнила ему тогда? И всё же мамина идея показалась настолько заманчивой, что улыбка сама собой вспыхнула на лице.

Мне понадобится самое красивое платье. Боже… времени-то совсем нет… Мысли тут же поскакали галопом. Я уже обдумывала рейд по магазинам, но вдруг оборвала себя. Я не знала, что скажет Джерд.

— Возможно, он не захочет…

— Кейти. — Мама вдруг улыбнулась уголками губ. — Судя по тому, как этот парень смотрит на тебя, он согласится на что угодно, лишь бы быть рядом.

— Мам, а как ты отнесёшься к тому, что я перееду из Нью-Йорка? — неожиданно для себя самой спросила я.

— Куда?

— Ну… вот если бы я, скажем, переехала в другую страну? — осторожно уточнила я, внимательно наблюдая за её реакцией.

Она захлопнула холодильник и покосилась на меня, однако вовсе не так, как я ожидала. Без паники и ужаса на лице.

— В другую страну? — переспросила она, выкладывая овощи для салата на стол. Затем медленно развернулась ко мне. — Так далеко?

— Ну… возможно. — Я покрутила в руке деревянную лопатку. — Просто… мысли вслух.

Мама изучающе на меня посмотрела.

— Ты спрашиваешь меня как дочь, которая боится расстроить родителей? — спокойно уточнила она. — Или как девушка, которая нашла причину переехать? Очень симпатичную причину, надо отметить.

Я отвела взгляд. Ну что тут скажешь? Мама даже представить себе не могла, о чём на самом деле я говорю. Если честно, я и сама с трудом во всё это верила. Может, я вообще зря об этом думаю? Ведь существовал же тот древний запрет. Мне нет пути обратно в Ауррорию. А Джерд не останется здесь со мной. В этом я не сомневалась.

— Детка… — Мама заметила, что я погрустнела, потянулась и ласково погладила меня по руке. — Ты уже взрослая, — тихо сказала она. — Твоя жизнь принадлежит только тебе. Можешь уехать хоть на край света, если будешь там счастлива.

— А папа? — глупо спросила я.

— Будет скучать. Как и я.

Она обошла стол и положила ладони мне на плечи.

— Я не знаю, что у тебя с Джердом и что он успел тебе предложить, — продолжила мама. — Но ты вся светишься. И если он делает тебя такой… — Она нежно провела пальцем по моей щеке. — То нам остаётся только порадоваться.

— Да, но…

Я не успела договорить.

— Анна, я дома!

Хлопнула входная дверь. Через пару секунд в кухне возник папа.

— Прости, малышка, что не успел забрать тебя со станции. — Он обнял меня, чмокнув в макушку. — День просто сумасшедший.

— Всё в порядке, я прекрасно добралась сама.

Папа поставил портфель на стол и, ослабляя на ходу галстук, шагнул к маме:

— Пахнет печеньем. — Он потянул носом и с наслаждением вдохнул, затем поцеловал маму в щёку. — Окружной требует пересмотра.

Мама нахмурилась.

— Ох, дорогой. Думаешь, он добьётся своего?

— Анна, Дэрри и в этот раз от него камня на камне не оставит…

Они говорили о деле Салливана, о котором сейчас шумела вся пресса. Что-то об экономическом преступлении, я особо не вникала. Слышала от Питера, что защитником в суде выступает Картер Дэрри, лучший в этой области адвокат, а значит, у обвинения нет ни единого шанса. Процесс оказался громким и затяжным, и, как назло, в папином округе. Поэтому родители в последнее время только о нём и говорили между собой. Они принялись обсуждать последнее публичное заявление прокурора, оставив меня раздумывать над словами мамы.

Ими я и жила всю следующую неделю, выискивая подходящий повод, чтобы заговорить с Джердом о свадьбе. На удивление, мамину идею поддержала и Рут. К Джерду она по-прежнему относилась настороженно. Рут вообще плохо переносила ситуации, где её держали в неведении. Не потому, что была любопытна, а потому, что привыкла знать, что со мной происходит.

Мы прошли многое, в том числе и пару весьма сомнительных бывших как с её стороны, так и с моей. И теперь любое внезапное «я познакомилась с парнем» вызывало у неё защитный рефлекс.

Мы не виделись с той самой ночи, когда я всё вспомнила. Лишь переписывались да изредка болтали по телефону. Рут пыталась казаться спокойной, но я замечала, как внимательно она вслушивается в мой голос, будто стремится понять, всё ли в порядке. О моём неожиданном романе она сказала одно:

— Ну, захочешь, сама расскажешь. Раз уж из тебя ни слова не вытянуть.

Я хотела. Очень хотела ей всё рассказать. Только вот как? Рут не поверит. Решит, что я свихнулась. Она и так спрашивала, осторожно выбирая слова, словно боялась спугнуть или услышать что-то странное. А ещё она, вроде бы невзначай, интересовалась Эйрихом. Кто он, чем занимается? Пришлось на ходу сочинить правдоподобную версию, что Эйрих не только друг, но и партнёр Джерда по бизнесу. На более сложную легенду у меня просто не хватило времени. Кажется, Рут этот ответ вполне устроил.

И всё же мысли о свадьбе и о разговоре с Джердом не отпускали. А случилось всё совсем спонтанно.

Мы провели вместе выходные. Какое же это было счастье. И вот теперь пришло время вновь расставаться. Мы оттягивали этот миг как могли, будто пара лишних часов способна изменить нашу непростую ситуацию. Подарить решение, которого не существовало.

Я до сих пор не могла привыкнуть к огромным апартаментам в Верхнем Ист-Сайде. Моя крошечная квартирка уместилась бы, наверное, на одной только кухне.

Всё казалось немного странным, почти нереальным: мы вместе три дня подряд, Джерд в обычной одежде, говорит по-английски, готовит утренний кофе... Как будто всегда принадлежал нашему миру. Иногда я спрашивала себя: а вдруг мне просто приснилось? Ауррория, Королевский Дворец, земли Рохов… Ведь если бы Джерд и вправду был отсюда, всё сложилось бы иначе. Нам не пришлось бы выбирать.

Выбор…

Мы оба старательно избегали этой темы. Но как долго это могло продолжаться? Жить короткими встречами сквозь расстояния и тишину. Тосковать, прятать боль за улыбками и не знать, что будет дальше. Без будущего. Без права на завтра. Без совместных планов.

Джерда опять терзали кошмары. Последнее время это случалось всё чаще, почти каждую ночь. Он сдавленно вскрикивал во сне и резко садился. Диким расфокусированным взглядом упирался в свои ладони, словно пытался убедиться, что всё на месте. Затем вскидывал голову, пустые глаза метались по комнате, цеплялись за стены, углы, мебель, и наконец, замирали на мне…

Несколько бесконечно долгих секунд он смотрел так, словно не узнавал, чем пугал меня неимоверно. Но потом что-то менялось. Чёрные зрачки оживали, в них возвращался смысл. Сиплое дыхание вырывалось из широкой груди. Джерд дрожал. Я молча притягивала его к себе. Он горел, словно его окатили кипятком. Кожа, покрытая бисеринками пота, блестела в полумраке. Он утыкался лицом в моё плечо и хватал воздух рывками, как если бы только что пробежал сто ярдов на полной скорости.

Я мягко водила пальцами по влажным волосам, ласково гладила напряжённые плечи, пытаясь вернуть его ко мне, сюда. Касалась легко и осторожно. Постепенно дыхание выравнивалось. Он приходил в себя.

— Что тебе снилось? — спросила я, когда это случилось впервые.

Он только растерянно моргнул.

— Я не помню. — И отвёл глаза.

Неправда. Он помнил. Просто, как всегда, предпочитал держать всё при себе.

— Не хочу уходить.

Любимый голос за спиной вернул меня на залитую утренним светом кухню. Тоска, что мелькнула в этой короткой фразе, заставила обернуться.

Джерд сидел на высоком табурете по другую сторону кухонного острова и молча смотрел на меня. Я готовила для нас сэндвичи, неловко и рассеянно мазала хлеб клубничным джемом.

Наши взгляды встретились.

— Тогда останься ещё на один день. — Я улыбнулась, затаив хрупкую надежду.

Джерд опустил голову, положил руки на столешницу и сцепил пальцы в замок.

— Не могу, — тихо сказал он. — Если что-то случится, Эйрих один не справится.

— Понимаю, — буркнула я, отвернулась и принялась дальше намазывать джем. Аппетит напрочь исчез.

— Любимая…

Он неожиданно оказался рядом. Тёплая ладонь уверенно легла на талию. Он прижался ко мне, вторая рука скользнула к плечу, откинула прядь волос. Горячее дыхание коснулось обнажённой кожи. Медленный поцелуй в шею, потом чуть ниже, туда, где особенно сладко. Я невольно прикрыла глаза. Сильные пальцы лениво прошлись по животу, по тонкой ткани его рубашки, что была на мне. Губы двинулись выше, к ключице, по дуге шеи, затем к мочке уха.

— Я вернусь завтра, — прошептал он, обжигая чувствительную кожу. — Ты не успеешь даже соскучиться.

— Глупый, — пробормотала я, едва справляясь с собой. — Я уже скучаю.

Он потёрся носом, потом отстранился и развернул меня к себе. Легко коснулся пальцем моего лба:

— Я всегда у тебя здесь.

Потом опустил ладонь и провёл по моей груди там, где билось сердце:

— И вот здесь. Я рядом, Кейт. Всегда. Стоит только позвать, и я услышу.

— Значит, мне теперь никуда от тебя не скрыться? — Я сделала слабую попытку вырваться, но он не отпустил. Да и не хотелось.

Джерд покачал головой и улыбнулся:

— Никуда. Можешь сбежать хоть на край Вселенной, я всё равно найду.

Он обнял крепче.

— Ты моя.

— Это не даёт тебе права читать мои мысли.

— Даёт, — без тени сомнения отозвался он.

Уголки губ дрогнули. Он знал, что побеждает.

Я фыркнула, стараясь скрыть, как остро внутри откликается каждая его ласка, и опустила взгляд. Пальцы слипались от джема — нелепая, обидная помеха, когда всё, чего мне хотелось, — просто обнять его.

В низко сидящих спортивных штанах, босой, с взъерошенными волосами и обнажённым торсом, он выглядел как чистое искушение. Домашний, тёплый… и до неприличия притягательный.

— То есть всё? У меня больше никакой свободы? — спросила я, подняв на него глаза с нарочито возмущённым видом.

— А что ты подразумеваешь под словомсвобода, Кейт? — промурлыкал он в шею.

Я почувствовала, как рубашка сползает с плеча, предательски оголяя всё, до чего он хотел дотронуться губами. Поцелуи спускались ниже, становились всё горячее. Сопротивляться я уже не могла.

Он легко подхватил за талию и, прежде чем я успела вскрикнуть, усадил прямо на столешницу. Холодный камень резко контрастировал с жаром его ладоней, что блуждали по бёдрам. По телу разливалась сладкая томительная нега, которую только он умел во мне пробуждать.

— Если свобода — это возможность уйти от меня, то нет, её у тебя больше нет, — прошептал он, не отрываясь от моей кожи. — А если свобода — это быть моей, как ты хочешь и сколько ты хочешь… Тогда ты свободна, Кейт. Свободна как никогда.

Я сглотнула и на миг прикрыла глаза.

— И всё-таки ты жуткий собственник, — выдохнула я, выгибая шею навстречу его ласкам.

Он усмехнулся, целуя меня за ухом.

— Я тебя об этом предупреждал.

— Ты просто самоуверенный варвар. Вот ты кто, — буркнула я, всё ещё держа липкие руки на весу.

Джерд отстранился и хищно прищурился.

— Ты права. — Тёмная бровь взметнулась вверх. — И знаешь что?

Он вдруг резко провёл пальцами по моим бокам, точно зная, что сейчас произойдёт.

— Джерд! — взвизгнула я. — Не смей! У меня же руки в джеме!

Он рассмеялся, поймал мою ладонь и взглянул на липкие пальцы.

— Даже не думай… — предупредила я, пытаясь отдёрнуть кисть.

— Поздно.

Он медленно коснулся губами подушечки указательного пальца. Неторопливо, с явным удовольствием, будто пробовал что-то запретное, но слишком манящее, чтобы остановиться. Я забыла, как дышать.

— Сладкая… — хрипло выдохнул он.

— Это джем, — прошептала я, ощущая, как внизу живота вспыхивает пульсирующее тепло.

— Это ты.

Он задержал взгляд на моих губах. В тёмных глазах вспыхнуло обжигающее желание. На мгновение мы замолчали.

Затем он подался вперёд, обхватил меня и без слов поднял на руки.

— Джерд… — выдохнула я и обвила его шею руками. — А как же завтрак?

— Всё потом… — прохрипел он, чуть коснувшись губами виска.

В спальне он осторожно опустил меня на кровать и навис сверху, вглядываясь в глаза, словно пытался отыскать в них нечто большее, чем просто согласие. Жалюзи медленно поползли вниз, погружая комнату в мягкий обволакивающий полумрак. Я не выдержала. Потянулась к нему, провела пальцами по щеке, губам, по чёткой линии скул. Джерд затаил дыхание, прикрыл веки на долю секунды.

— Я хочу тебя, — прошептала я, нисколько не смущаясь.

Он распахнул глаза. Взгляд потяжелел, затуманился желанием. Его губы вновь накрыли мои.

Глубокий нетерпеливый поцелуй лишил меня всякого сопротивления. Я коснулась его груди, погладила твёрдые плечи и, поймав момент, слегка подтолкнула. Джерд прервал поцелуй и едва заметно улыбнулся. Он понял, чего я жду.

Оказавшись сверху, я обхватила его бёдрами. Сильные пальцы проникли под рубашку, тело моё мгновенно отозвалось. От его дразнящих прикосновений по коже прошла горячая волна, сладкая, точно расплавленный мёд.

Я подняла руки, позволяя себя раздеть. Когда ткань упала на постель, чёрные зрачки расширились, заставив кровь в моих венах запылать от жаркого предвкушения.

Джерд медленно прошёлся ладонью по бедру, затем выше, коснулся груди и слегка сжал.

— Ты моя.

— Твоя, — почти беззвучно простонала я.

Джерд

Кейт откинула волосы за спину, полностью открываясь ему. Всякий раз, видя её такой, Джерд сгорал и заново возрождался. Он забывал себя прежнего и становился другим — чище, честнее — для неё и ради неё. Она пробуждала желание одним только взглядом, улыбкой, лёгким взмахом руки.

Он знал наизусть изгибы её соблазнительного тела — каждую родинку и всё же чувствовал, будто касается впервые. Нежная шелковистая кожа под пальцами чуть мерцала, напитанная светом, несмотря на царивший в комнате сумрак.

Кейт двигалась медленно, точно в танце, и каждый мягкий толчок уносил Джерда за пределы Вселенной. Он обхватывал её бёдра, она тут же откликалась, позволяя себя направлять. В этой страстной близости они понимали друг друга с полувзгляда, с полуприкосновения.

Джерду нестерпимо хотелось перевернуть её на спину, зацеловать до беспамятства, раствориться в ней. Но он сдерживал себя, заворожённо наблюдая, как Кейт наслаждается, как трепещут её ресницы под тонкими веками. И всё в нём наполнялось жаром от столь захватывающего вида.

Он не помнил, чтобы когда-либо позволял женщине командовать собой в постели. Разум всегда оставался ясным. Джерд не отдавал ни контроль, ни ведущую роль. Но с Кейт всё было иначе. С ней он словно уплывал в иные миры, терял самообладание и без колебаний уступал инициативу, если она сама этого желала. Она его любимая женщина. Навсегда. Ей можно всё.

Кейт склонилась к нему. Пушистые волосы окутали, непослушные губы едва коснулись щеки. Джерд застонал сквозь сжатые зубы, обхватил ладонями её лицо и впился жадным несдержанным поцелуем. Он находился уже на грани. Кейт сдавленно выдохнула его имя и выпрямилась, когда он слегка изменил угол и подхватил её ритм.

Вкус кожи, тепло под пальцами, её беззащитность и безмолвное доверие разрывали его изнутри вихрем желания и бесконечной нежности.

Джерд приподнялся, чтобы губами добраться до её груди. Кейт громко всхлипнула и выгнулась навстречу. Не прекращая двигаться, она гладила его плечи, зарывалась пальцами в волосы, отрывисто целовала и вновь откидывалась назад, зная, что сильные руки удержат её.

Он терял себя, терял контроль. Когда Кейт снова и снова опускалась на него так сладко и чувственно, что он уже не мог сдерживаться. Глухие хриплые стоны сами вырывались из пересохшего горла.

Она заставляла испытывать невообразимое. Заниматься с ней любовью он мог бы вечно. Но насытиться — никогда. Он всецело принадлежал ей. Так, как, возможно, она никогда не узнает.

Он чувствовал, как она начинает теряться в ощущениях. Сознание разрывалось вспышками её удовольствия. Податливое тело всё чаще вздрагивало. Джерд сел, удерживая её на себе, не давая соскользнуть ни на миг. Кейт оказалась у него на коленях, лицом к нему, прижатая к груди. Дыхание её сбилось, пальцы сжали плечи. Она попыталась откинуться, но он не позволил, удержал. Он задавал темп — сильный, точный, выверенный — и Кейт охотно поддалась.

Теперь он двигался вместе с ней, мощно и уверенно, возвращая контроль в свои руки. Он крепко держал её за бедра, не позволяя ни на мгновение вынырнуть из этой безумной волны, которая захлестнула их обоих. Кейт дрожала, замирала на долю секунды и вновь оживала. Поднималась и опускалась с новой болезненной страстью.

Он знал её пределы. Чувствовал кожей, всем существом. И когда она тихо застонала срывающимся голосом, как будто внутри неё что-то надломилось от удовольствия, он ускорился. Вошёл глубже и жёстче.

Кейт вскрикнула. Всё её тело напряглось, выгнулось, затрепетало в его руках. Задыхаясь, она уткнулась лбом ему в шею. Джерд обнял её, не прекращая двигаться, пока не догнал с глухим, почти звериным рыком.

Мир застыл. Кейт дышала неровно, медленно приходя в себя. Он гладил её по спине, по влажным от пота волосам.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, глядя в её глаза.

Кейт лишь кивнула, не в силах говорить.

Кейт

Джерд откинулся на подушки, увлекая меня за собой. Я устроилась на нём, прижалась к плечу и слушала, как постепенно выравнивается его дыхание.

Неужели так будет всегда? Я потянула носом, вдохнула его запах. С этим мужчиной каждая близость становилась сказкой. Как такое возможно? Хотя ответ прост. Я любила его, вот и весь секрет.

Через пару минут я сползла и улеглась рядом. Джерд молча подтянул одеяло и укутал меня в него, обнял и положил подбородок мне на макушку.

— Ты дрожишь.

— Это пройдёт. — Я уткнулась в его ключицу. — Просто слишком… сильно чувствую тебя…

— Думаю, это из-за нити. — Он нежно погладил меня по щеке. — Прости.

— За что? — Я отстранилась и подняла глаза. Затем перехватила его руку и провела пальцами по запястью.

— Где она? Здесь?

Джерд улыбнулся. Взгляд его сделался мягким. Он взял мою кисть и сдвинул чуть ниже.

— Вот тут.

Затаив дыхание, я снова провела по коже, но кроме тугих пульсирующих вен не почувствовала ничего. Пусто.

— А у меня?

Я развернула запястье, слегка волнуясь, будто открывала для себя нечто сокровенное. Он коснулся его.

— Вот здесь.

Я всмотрелась. Рука как рука. Ни света, ни мерцания.

— Какая она?

— Белая. Ослепительно белая. А когда ты спишь, становится жемчужной… немного тускнеет, но всё равно прекрасна.

Я вздохнула с лёгкой тоской. Что-то защемило внутри.

— Жаль, что я не вижу её.

— Ты можешь её почувствовать, — сказал Джерд тихо.

— Как?

— Я помогу.

Он осторожно коснулся моей ладони, будто она была самой хрупкой вещью на свете, и вновь приложил к своему запястью.

— Закрой глаза, Кейт. Представь меня. Позови.

Я повиновалась и прикрыла веки. Воздух вдруг стал плотным, как перед грозой, и мне показалось, что в комнате резко похолодало.

— Джерд… — мысленно обратилась я, и тут же в сознании вспыхнул его образ.

— Вот так, — прошептал он ласково.

Сначала ничего, только его дыхание рядом. Мои пальцы дрожали от напряжения, от ожидания… от страха поверить. А потом… я ощутила нечто едва уловимое. Как будто под кожей натянулась струна. И она отозвалась теплом, трепетом. Внутри что-то щёлкнуло — и я почувствовала её.

Нить.

Она оплетала его запястье и уходила в пространство. Внутренним взором я видела, как она тянулась ко мне. Ярко-белая, она мерцала, словно отражала сердцебиение. Только вот чьё? Моё? Его?

Нить находила запястье и обивала его почти у основания ладони.

По-прежнему не открывая глаз, я провела пальцами по его коже, затем по своей, стараясь привыкнуть к новому ощущению. Было странно.

— Такая тонкая… — выдохнула я, нащупав её у себя.

Джерд усмехнулся.

— Всё относительно, Кейт. Она привела меня к тебе через миллионы миров. Так что не бойся, она куда крепче, чем кажется.

Я открыла глаза.

— Почему мы связаны? Как это работает?

— Не знаю. Я всегда думал, что нити связывают лишь тех, у кого общая кровь.

— Твой отец сказал мне, что в вашем роду уже было такое. Кто-то из твоих предков мог слышать другого.

— Да, я помню эту легенду. Я считал её выдумкой. — Джерд улыбнулся. — До тебя.

И посмотрел на меня с такой тоской, что мне захотелось разрыдаться.

— Значит… ты и вправду мой?

Он взял мою ладонь, поднёс к губам и долго не отпускал.

— Я всегда был твоим. С самого начала. С нитью или без. Это ничего не меняет. Я люблю тебя. И для меня это главное.

Он вдруг замер. Взгляд его потемнел, стал тяжёлым, тревожным. Рука слегка дрогнула.

— Ты… вернёшься со мной в Ауррорию?