Владимир Борисович некоторое время молчал, а потом расплылся в улыбке.

— Ну ты даешь, Руслан! Не ожидал, честно скажу! Удивил ты меня.

Руслан тоже расплылся в самодовольной улыбке.

— Владимир Борисович, дорогой, ты только не думай, что мы за это что-то просить будем. Нет! Чисто от души, на благое дело!

— Ага, — кивнул Владимир Борисович. — Чисто от души полмиллиона… А скажи, Руслан, что случилось? Раньше Сергея Пантелеевича никак нельзя было заподозрить в симпатии к президенту… Скажу больше. Несколько раз его приглашали пообщаться, он игнорировал. Вот я и не понимаю, что произошло…

Руслан важно кивнул.

— Ты знаешь, дорогой, какой человек Сергей Пантелеевич? Он же как с другой планеты человек, инопланетянин! Он гений, а гении, ты сам хорошо знаешь, не от мира сего. Вечеринки, тусовки, презентации — нет, не его это! Молодая жена обижается — рестораны не любит, курорты не любит, ну что с ним сделаешь? Такой человек! И в политике вообще не разбирается, говорит — с одним встречусь, пообщаюсь, другой обидится, врагом считать будет!

Владимир Борисович недоверчиво прищурился.

— Не любит, говоришь, рестораны и тусовки? А кто в новом году по четвертому каналу россиян поздравлял? Ты что, думаешь, это всем понравилось?

Лицо Руслана приобрело трагическое выражение. Он сокрушенно качал головой.

— Эх, Владимир Борисович! Я же говорю — не от мира сего человек! Ну пришла фантазия, заплатил денег, засветился в телевизоре. Да и то сказать — что такое четвертый канал⁈ Кто его смотрит? Кому он нужен⁈ А когда юморист поздравлял по центральному каналу, это лучше было? Юморист, получается, лучше, чем мой шеф! Вах! Неприятно слышать такое.

— Ладно, — примирительно сказал Владимир Борисович. — Ты не горячись. Я же разобраться хочу, нельзя же вот так с бухты барахты прийти к президенту и сказать — а вот есть у нас такой прекрасный человек, который… Ну ты понял. Короче говоря, шеф мосты наводит?

— Можно и так сказать, — согласился Руслан. — Если тебе так удобнее, дорогой, если не веришь в добрые дела и чистые души, то считай, что мосты наводит!

Владимир Борисович искренне рассмеялся.

— Я в добрые дела верю! И в чистые души. Но, когда предлагают полмиллиона долларов, то слегка напрягаюсь. Ну, согласись, не каждый день такое счастье выпадает!

Я молча наблюдал за этим словесным пинг-понгом. Владимиру Борисовичу явно хочется денег, но что-то его смущает.

Руслан молитвенно сложил ладони.

— Дорогой, ведь не первый день знаем друг друга! Мы жмотами никогда не были, никогда! Скажи, Руслан хоть один раз торговался, когда рекламные вопросы решали⁈ Ни единого раза! Сколько говорили денег принести, столько и приносил.

— Все верно, Руслан, все верно, — согласился Владимир Борисович. — Но есть еще один момент. У твоего шефа, хочет он этого или нет, уже сложился определенный имидж. И вот чего я опасаюсь… как бы этот имидж не повредил нам, понимаешь?

Руслан с важным видом кивнул.

— Разумно! Очень разумно, дорогой, мы подумали об этом, хорошо подумали. Вот Алексей, — Руслан кивнул на меня. — Большой бизнес делает в провинции, наш друг хороший, ни в чем таком не замечен. Через него все сделаем, не беспокойся!

Владимир Борисович одарил меня задумчивым взглядом.

— И чем же вы занимаетесь? — подчеркнуто вежливо спросил он меня.

— Производим химические удобрения, — ответил я. — Сахар. Водку. Ну и торгуем, конечно, чем придется, от металла до детского питания… Банк имеется, небольшой, но надежный.

Владимир Борисович согласно кивал головой, слушая меня.

— Ну что же, — сказал он, после того, как я закончил, — приятно слышать, что во время такого серьезного кризиса есть люди, которые не только зарабатывают, но и неравнодушны к судьбам страны! Вы, господа, ни в кем случае не подумайте, что я набиваю цену или каким-то образом отказываюсь от столь великодушно предложенной вами помощи! Я прекрасно понимаю, что бизнесмены сегодня тоже выживают… как и все. Я очень благодарен вам за это предложение, и конечно, я обязательно передам его Борису Николаевичу. Уверен, что он оценит…

— Великий человек! — восторженно сказал Руслан. Впрочем, было не совсем понятно, кого он имел в виду — непосредственно Бориса Николаевича или Владимира Борисовича.

— Да, — согласился Владимир Борисович. — Я согласен с тобой, Руслан, идут великие преобразования, а предстоят еще более великие. Но я отвлекся. Сумма, которую вы, господа, озвучили, лично мне кажется абсолютно адекватной, она наверняка покроет все возможные расходы, связанные с изданием. Алексей, позвольте вашу визитку.

Я передал ему визитную карточку.

— Кроме того, Владимир Борисович, — вскинулся Руслан, — мы готовы принимать участие и в иных подобных проектах! Но есть одно но. Извини, не мы так решили, шеф так решил.

— О чем речь? — поднял брови Владимир Борисович.

— Наше участие должно быть эксклюзивным, — улыбнулся Руслан. — И только-то, дорогой! Ну не хочет шеф ни с кем делить свой вклад! Не хочет! Ревностно относится к своему участию!

— То есть, проект вы финансируете полностью, и чтобы больше никаких спонсоров? — задумчиво спросил Владимир Борисович.

— Совершенно верно! — подтвердил Руслан. — Такое маленькое условие. Да и зачем чужие, если финансовый вопрос мы закрываем полностью? И, не забудь, дорогой, ничего не просим взамен! Нам не нужны разрешения на ввоз сигарет и вывоз металла. Мы же не Отари Витальевич…

При упоминании Отари Витальевича наш собеседник усмехнулся, но как-то невесело.

— В общем, господа, — сказал он, — еще раз благодарю вас за щедрое предложение. На днях я все точно узнаю и сообщу результат. А сейчас…

— А сейчас давайте выпьем шампанского! — воскликнул Руслан.

— Извини, нужно бежать, — заторопился Владимир Борисович. — Сейчас награждение!

Мы тепло попрощались. Появился официант с бутылкой шампанского.

— И поесть чего-нибудь, — устало сказал Руслан официанту. Тот молча кивнул и исчез.

— «Вдова Клико», — оценил Руслан принесенную бутылку. — Черт его знает, Алексей, пил я эту «Вдову» и скажу — ну так себе. Своих денег точно не стоит! Я к «Советскому» привык, а тут «Вдова»… название-то какое!

— Как думаешь, возьмет бабки? — спросил я, прерывая поток красноречия Руслана.

— Этот? — усмехнулся он. — Пол-лимона баксов? Хочешь, поспорим на штуку, что через три дня позвонит? Через четыре — максимум, но вряд ли. Думаешь, ему каждый день по пол-лимона предлагают? Поверь мне, это большие бабки, чтобы мимо них так просто пройти! Хоть для кого большие!

— Спорить не буду, поверю на слово, — сказал я.

— Тогда давай пить эту невкусную «Вдову», — решительно сказал Руслан. — Притворимся аристократами, тут все притворяются. И, может быть, ты мне расскажешь, зачем нужно отдавать этому штымпу столько денег?

Я таинственно улыбнулся.

— Не расскажу. Но поверь мне на слово — так надо! И если у нас получится, то это будет историческое событие!

— Историческое событие… — эхом отозвался Руслан. — Ну, тогда за историческое событие выпьем, когда нам пожрать принесут что-нибудь… Так-то он мужик неплохой, этот Владимир Борисович, не людоед, не кровопийца…

Принесли бутерброды, и Руслан расстроился.

— Любезный, — обратился он к официанту, — неужели мы будем закусывать несвежими (вижу, что несвежие, сиживали за столами!) аристократическое пойло? Нехорошо-с!

— Гости все съели, — виновато развел руками официант. — Так вы будете бутерброды или я унесу?

Руслан махнул рукой.

— Оставляй! Схарчим и бутерброды, не такое жрали… Оставляй, любезный, бог с тобой. Слыхал, Алексей⁈ Всё сожрали, подчистую, всё меню! А почему⁈ А потому что свободная и независимая пресса. Им бы только жрать и жрать! Ты оглядись — девяносто процентов сюда пришли пожрать на халяву… ну или потрахаться за бабки, — добавил он, бросив быстрый взгляд на моделей, сидевших через столик.

— Всех присутствующих знаешь? — спросил я.

Руслан горделиво улыбнулся.

— Как собственных односельчан. Я ж в этом живу, дорогой, кто женился, родился, крестился… Вот, например, видишь дяденьку в кожаном клифте? Как ты думаешь, чем занимается?

Я рассмотрел солидного джентльмена лет пятидесяти. Очки в золотой оправе, аристократический профиль, бакенбарды, профессорская бородка.

— Научной работой, — ткнул я пальцем в небо. — Директор какого-нибудь НИИ.

Руслан издевательски заржал, да так громко, что с соседних столиков начали коситься.

— Видишь, Алексей, как бывает обманчива внешность. Как там говорил Воланд? Никогда не судите по костюму! Этот чувак — известный центровой барыга. Коксом барыжит.

— Нихрена себе! — удивился я. — А что, в зале много любителей этого дела?

Руслан посмотрел на меня как на маленького несмышленого ребенка

— Запомни, Алексей! Свободной прессы и независимой журналистики без кокса не бывает. Раньше при проклятом тоталитаризме просто водку жрали, ну и всякое иное, что горит. А сейчас — другая ступень эволюции. Кстати, ты сам как по этому делу? Может свиснуть его?

— Нет-нет! — заотказывался я. — Не употребляю! Здоровый образ жизни веду.

— Спортсмен, что ли? — с подозрением посмотрел на меня Руслан. — Знаю я спортсменов, еще хуже, чем свободная пресса. Хорошие ребята. Могут выжрать столько отравы, что любой самый независимый журналист загнется! И ни в одном глазу!

— Я не такой, — с улыбкой возразил я. — Ты мне вот что скажи, Руслан. Хочу еще у тебя немного проконсультироваться. По твоей теме. По журналистской.

Руслан стукнул себя в грудь.

— Все, что хочешь, дорогой! Вот сейчас давай выпьем за дружбу и полное доверие, и расскажу все тайны этого поганого мира!

Мы выпили и закусили бутербродами.

— Что ты будешь делать? — сказал Руслан с досадой. — Несвежий хлеб и несвежее масло. А колбаса, вроде бы, ничего, даже странно. Но ты говори, Алексей, задавай вопрос, который хотел задать! Я уже не настолько трезв, чтобы фильтровать базар, так что, расскажу про всех то, что думаю. То есть, правду.

— Владимир Александрович Гусинский, — сказал я. — Знаешь этого человека?

Руслан тяжело вздохнул и посмотрел на меня укоризненно.

— Хорошо же сидели, дорогой. Хорошо сидели, приятные вещи говорили, кусок хлеба преломили, хоть и несвежего. Знаю, конечно. Ты думаешь, чьи бабки здесь раздают? Премии за вклад в свободу слова и все прекрасное?

— Его? — спросил я.

— Ну… Не только его, но и его тоже. Сам он человек вежливый, внимательный. Тактичный. Знаешь, такая тактичная и приятная в общении акула. Ты сидишь, ведешь с ней светский разговор на общие темы, кофе пьешь или даже коньяк, но всегда знаешь, что это — акула. И что она тебя сожрет, если вдруг ей захочется. Вот ты, Алексей, сам непростой человек, я уж так чувствую, но с тобой нормально — посидеть, потрындеть о том, о сем, выпить… Приятный ты человек, и я с тобой на расслабухе. А вот с акулой вроде Владимира Александровича — не расслабишься. Но я его не виню, господина Гусинского, акула же не виновата в том, что акулой родилась! Как мама с папой сделали, так и родилась… Чего тебе еще рассказать?

— Финансово он хорошо стоит? — задал я очередной вопрос.

Руслан неопределенно пожал плечами.

— Финансово он стоит неплохо. Бабки есть. Насколько я понимаю, основные бабки от правительства Москвы, у него же уполномоченный банк. Работает с «конторскими» — бывшими и действующими. Тратит на это столько, что с ума сойти…

— Братва? — с улыбкой спросил я.

— На пушечный выстрел не подходят, — сказал Руслан. — Они не подходят и тебе не советую, дорогой!

— По факту получается, что он зарабатывает на московском бюджете, а тратит на независимых журналистов?

Руслан кивнул.

— Примерно так получается. Умный человек, еврей, как-никак. Понимает, что медиа — это чистое поле, кто первый засеет, тот кассу и снимет. По секрету тебе скажу, они четвертый канал забирают, тот самый, по которому Сергей Пантелеевич россиян с новым годом поздравлял. Будет их канал теперь.

Плохо, подумал я. Это все очень плохо, я опаздываю, все происходит так стремительно… Не успеваю!

— А Сергей Пантелеевич никогда не изъявлял желание себе газету приобрести? — с досадой спросил я. — Или телеканал?

— Что ты, что ты! — замахал руками Руслан. — Где Сергей Пантелеевич, святой человек, который в своем мире живет, а где вся эта грязь — газеты, телеканалы и прочее… Бабки мы им носим за рекламу. Сумками, чемоданами, ящиками. Но чтобы владеть — нет такого. Давай пить дальше, дорогой, за большой успех всех дел и начинаний!

Мы выпили. Человек в смокинге и с микрофоном вручал конверты самым свободным и независимым журналистам. Журналисты раскланивались и обещали, что теперь станут еще свободнее и независимее. Присутствующие аплодировали, но в кулуарах слышались реплики, не лишенные зависти.

— Ну этой-то ладно, дали! — обиженным баском говорил какой-то бородатый детина. — Она сама всем дала, кому только можно. Тоже работа. А этому-то за что? Тоже переспал с кем-то⁈

— Я первый в Союзе про Петрика и Отарика написал, — вторил ему собеседник. — Потом семью в деревне прятал. Думаешь, кто-то вспомнил? Вот так пишешь, пишешь, рискуешь…

Публика напивалась, кто с радости, а кто с горя, неугомонной Руслан потащил меня к моделям — знакомиться. Модели профессионально улыбались, а глаза их сверкали — они мгновенно оценили мой «Ролекс» и с профессиональным мастерством поддерживали беседу. Все представились выпускницами факультета журналистики. Наверное, я прилично набрался, но сейчас девушки показались вполне себе, очень даже ничего себе…

— Дамы и господа! — торжественно объявил Руслан. — А не покинуть ли нам этот вертеп свободы слова и не переместиться ли в более приятное место⁈ В частности, у меня здесь постоянно снят люкс на седьмом этаже!

В голове у меня шумело и предложение Руслана почему-то вызвало бурную радость. Слишком много стресса. Слишком большой груз ответственности. Хотелось дурацкого и бессмысленного загула, хотелось наплевать на все, забыться и выключить голову хотя бы на пару часов…

Потом «Мерседес» вез меня домой, а я полулежал на заднем сиденье и предавался пьяным угрызениям совести. Я здесь предаюсь разврату, а Таня там… разврату не предается. Наверное. Нужно было соглашаться ехать со мной в Москву, недовольно думал я. Не согласилась, потому что мама, подружки, книжный бизнес, в который она довольно неплохо въехала… А на расстоянии что за отношения⁈ И созваниваемся мы теперь редко, и вообще — чувства как-то притупились, и не до этого мне, и клятв верности друг другу мы не давали. Но один хрен — чувство вины.

— А ты, Вадик, что делаешь с чувством вины? — спросил я шофера.

Вадик недоуменно оглянулся на меня.

— В смысле?

— Ну, когда сделал что-то и считаешь себя виноватым.

— А… — ответил Вадик. — В этом смысле. Я, Алексей Владимирович, тогда бухать начинаю. Дня два-три. И попускает.

— Тоже неплохая терапия, — сказал я задумчиво.

— Я вообще заметил, — продолжил развивать свой ответ Вадик, — что самые лучшие люди быстрее всего спиваются. Потому что, как не бухать с такой жизнью? Никак невозможно… У меня батя такой был.

— Понятно, Вадик, — сказал я терпеливо. — Благодарю за информацию.

— Та не за что, — улыбнулся он. — Может вам водицы, Алексей Владимирович? У нас есть какая-то французская.

— Давай, — согласился я. — Французское вино французской водицей вышибают. Как клин клином.

Я отхлебнул «Перье» из зеленой бутылочки. Вроде как-то немного полегче. Нужно как-то минимизировать светскую жизнь, сопьюсь к чертовой матери. И никакого будущего не изменю. Воистину, кабаки да бабы доведут до цугундера…