Я сосредоточенно думал. У Матвея на самом деле поехала крыша⁈ К тому же — употребление запрещенных веществ? Жизнь не устает подкидывать сюрпризы… Матвея было жаль, но… я почувствовал что-то похожее на облегчение. Возможно, так даже лучше. Слишком длинный шлейф тянется за его группировкой, которая на протяжении нескольких лет была на первых ролях в городе, а после смерти Миши Афганца стала безусловным лидером. Если спокойно разобраться, то такой исход — далеко не самый худший вариант. Намного хуже, если бы Матвей получил лет пятнадцать, а то и расстрел, до моратория на смертную казнь еще далеко. Или, в качестве альтернативы, получил бы пулю в башку на свободе. Так что, неплохо складываются обстоятельства, очень неплохо…

— Я вижу, что вы некоторым образом шокированы? — сочувственно спросил меня Яков Соломонович.

— Какие у него перспективы? — спросил я.

— Сие есть тайна великая! — развел руками он. — Никто не знает, Алексей Владимирович. Психика человека — предмет загадочный. Только я вам так скажу… навряд ли вашего друга оставят в нашей больнице. Если диагноз будет подтвержден, ваш друг отправится в учреждение закрытого типа. У нас, конечно, имеется отделение, где лечат подобный контингент, но… у нас, простите, хулиганы, алкоголики, наркоманы — мелочь. А у вашего друга другая ситуация.

— И как там, в этих учреждениях? — спросил я.

— Не сахар, — сурово сказал Яков Соломонович.

— Я понял… а скажите, можно его сейчас увидеть?

Яков Соломонович поморщился.

— Не то чтобы совсем нельзя… Я вам вот что скажу, Алексей Владимирович. Не нужно вам сейчас с ним видеться. И ему от этого пользы мало, а вам так и подавно. Сплошной стресс. А его болезнь, рискну предположить, на фоне затяжного стресса и дебютировала.

— А если мы устроим так, что он останется в вашей больнице?

— Если устроите… — пожал плечами Яков Соломонович. — Мое дело маленькое. Скажут лечить — будем лечить.

— Насколько может затянуться лечение? — спросил я.

Яков Соломонович неопределенно пожал плечами.

— Ну… скажем, два года. Или пять. Вы поймите, что точнее сказать невозможно. Немыслимо! И вообще, все это разговор о том, сколько ангелов помещается на кончике иглы! Ведь мы даже диагноз еще не поставили.

— Я понял вас, Яков Соломонович. Спасибо большое! — Я положил на стол почтовый конверт, который главврач проворно накрыл какой-то бумажкой. — Вы же не будете возражать, если мой друг будет получать посылки? Питание и прочее…

— Помилуйте! — вскричал Яков Соломонович. — Отчего же возражать⁈ Приветствовать!

Из его кабинета я вышел в состоянии глубокой задумчивости. Матвей… Мы всегда приходили друг другу на помощь и если даже возникали недопонимания, в конце концов все благополучно разрешалось. Подумать только — психиатрия! А еще, оказывается, он чего-то там принимал. В общем, мы остались почти что без силового прикрытия, и это тоже проблема, которую нужно решать. Потому что активы крупные, желающие на них найдутся…

И еще один визит нанес я в родном городе. Снова к Коле Кучерявому. Мы встретились в баре недавно открывшегося казино. Кажется, Коля имел какое-то отношение к его открытию…

— Что-то часто видимся в последнее время, — иронично приветствовал меня он.

— Это хорошо или плохо? — пошутил я.

— А это для кого как, — переходя на серьезный тон ответил Коля. — Ну что, с какими новостями пожаловал, гость дорогой?

Я выложил на стойку бумажный пакет и сказал:

— Вот.

— Это чего? — скептически поинтересовался Коля.

— Благодарность, — ответил я. — Пятнадцать штук баксов.

Коля поморщился.

— Забери обратно.

— Отчего же? — искренне удивился я.

— Долго объяснять. Расскажи лучше, твой товарищ отпетлял от тюряги?

— Ну да, — сказал я, убирая бумажный сверток. — Сейчас в больнице. Вроде бы все неплохо складывается.

— Из тюряги да на «вечную койку», — задумчиво проговорил Коля. — Не знаю… там режим похуже тюремного. И лечение… сам я там не был, но люди говорят, что лучше тюремные «молотки», чем их уколы.

— Решаем, — сказал я осторожно. — Еще раз благодарю вас за помощь. Если могу быть чем-то полезен…

— Это навряд ли, — прервал меня Коля. — Я, парень, тоже уезжаю.

— Удивили! — признался я.

— А чего тут удивительного? Годы мои немалые, пора и честь знать. Поеду пока в Болгарию — страна понятная, язык похожий, жизнь спокойная. Здесь сейчас начнется… Матвей твой в дурке, банду его менты громят, вот догромят и начнется передел. Кровушка польется. А мне без надобности это все, мне бы положенные годы оставшиеся провести в спокойствии.

— Кого оставите вместо себя? — спросил я.

— Братва сама решит, — махнул рукой Коля. — А я не хочу, хватит, нарешался.

— Ну что же… — сказал я. — Такое решение уважения заслуживает.

— Сам-то спрыгивать не надумал? Не надумал, вижу. А напрасно, сейчас самое время.

Я развел руками.

— Еще рано. Не все сделал, что хотел.

— Ну-ну… — кивнул Коля. — Сделали порядочно, да.

— Сделали что могли, — твердо сказал я, — и как могли.

— Это верно, — легко согласился Коля. — Ладно… как говорится, рад был повидаться, если что не так — не взыщи… Только вот… видишь людей вокруг?

— Вижу, — сказал я. — И что?

— А то, что все они проиграют. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже. А все из-за того, что вовремя встать из-за стола не могут. Вот такая игра…

Мы обменялись прощальным рукопожатием, и я вышел из казино. Кучерявый поступает разумно. Какие-то деньги он уже сделал, самое время выйти из игры. И преемника не назначает, потому что знает — преемник проживет недолго, не хочет ответственность брать. Ох, Коля… Ну тут уж каждому свое, как говорится.

В Москве меня все чаще посещали мысли об отпуске. Вот взять и уехать недели на две-три с той же Жанной. На Мальдивы уехать, отдохнуть душой, отвлечься, расслабиться, но разве дела отпустят… Как удачно мы вошли в девяносто четвертый год! А потом все стало как-то сыпаться… То, что казалось на первый взгляд мелочью, выливалось в серьезные проблемы. Тот же вопрос безопасности в родном городе необходимо решать незамедлительно. Матвея нет, Кучерявый уезжает… У фирмы есть служба безопасности, но скорее в качестве модного аксессуара, чем рабочего инструмента, всех, кто был на что-то способен, я перевез в Москву…

Я вызвал Василия Ивановича для консультаций.

— Кто у нас в безопасности самый толковый на сегодня? — спросил я.

— Самый толковый? — с удивлением переспросил он. — Ну, Паша Соловьев. Школа милиции за плечами, Афган прошел, два года успел опером отработать… Поперли из оперов в девяносто первом.

— За что поперли?

— За коррупционные действия, — усмехнулся Василий Иванович. — Прикрывал «бригаду» угонщиков, деньги у них брал… Ну и спалился. А потом уже его Миша Афганец подтянул.

— Бывает, — согласился я. — Значит, толковый человек?

— Толковый, — подтвердил Василий Иванович. — А что, нужны какие-то действия?

— Действия нужны, — ответил я. — Кому-то нужно будет поехать налаживать безопасность в провинции. Сгодится этот Паша Соловьев, как считаете?

Василий Иванович выразительно посмотрел на меня.

— Что по финансам? — спросил он.

— Будет доля, а не зарплата, — сказал я. — За пару лет станет состоятельным человеком, если…

— Если выживет, — усмехнулся он.

— Если все будет в порядке, — уточнил я.

Василий Иванович вертел в руках зажигалку. Разговор явно заинтересовал его.

— Алексей Владимирович, — сказал он вкрадчиво, — ведь здесь сейчас никаких особенных конфликтов нет… Проблем нет, со всеми хорошие отношения.

— О чем речь? — спросил я, догадываясь, о чем речь.

— Может быть, я поеду безопасность налаживать, а Паша — здесь, с вами? Толку от меня здесь все равно мало… Как вы считаете?

Короче, Василий Иванович хочет денег. Зарплаты ему уже маловато становится… Что же, желание понятное. Когда ты смотришь по сторонам и видишь, как вокруг миллионы крутятся, а у тебя какие-то невнятные десятки тысяч… начинаешь считать, что ты достоин большего.

— Там будет много скучной и грязной работы, — сказал я. — Да еще и пристальное внимание шестого отдела. Сейчас мы их продавили, будут ждать, когда мы сделаем ошибку.

— Алексей Владимирович, разве я когда-нибудь подводил? Пашка здесь справится, я отвечаю. — В голосе Василия Ивановича звучали просительные нотки.

— Ладно, — сказал я устало. — Пригласите ко мне этого Соловьева. Пообщаемся…

Паша Соловьев был крепким парнем лет тридцати. Короткая стрижка, золотая цепь, волевое лицо — походил на бандита, но это сейчас всеобщая тенденция… Конечно, Паша Соловьев обрадовался поступившему предложение так, что радости скрыть не смог. Еще бы! Полтора десятка человек под началом, «БМВ» вместо «девятки», бюджет на организацию безопасности, да еще и зарплата! И это, не считая перспектив… Паша просто источал энтузиазм, светился от радости и демонстрировал абсолютную верность.

— С завтрашнего дня и приступаешь, — сказал я в конце беседы. — Василий Иванович тебя в курс введет.

— Так точно, — отрапортовал довольный Паша.

Я поморщился.

— Мы здесь без чинов… Будем работать, Паша…

— Будем работать, Алексей Владимирович! — радостно отозвался он.

Сергей Пантелеевич Мавроди, кажется, начал о чем-то догадываться. Например, о том, что его деятельность в том виде, в котором она осуществляется сейчас — имеет непонятные перспективы. В последнее время он производил впечатление счастливого человека, который хотел добиться успеха и добился успеха. Но успех такая коварная штука… Через некоторое время после того, как он приходит, возникает закономерный вопрос: «А дальше-то чего?» Этот проклятый вопрос возникает всегда, потому что постоянного и абсолютного успеха — увы! — не существует. Он всегда временен и относителен.

Сергей Пантелеевич сидел у меня в офисе и пил чай без сахара. Кажется, он потерял некоторую часть своей одержимости бизнесом, и вид у него был озадаченный.

— Всё это имело смысл только при условии, что мы можем вложить собранные деньги, — сказал он. — А возможности такой нет. Такой возможности фактически нет! Вот наши инвестиции за последние полгода!

Я смотрел бумаги. Список предприятий внушительный, но… Почти нигде нет контрольного пакета. Да и сами предприятия — по большому счету, мелочевка.

— Я не могу снять ни единого директора, — сказал он в каком-то отчаянии. — Ни единого! У меня просто нет для этого законных рычагов. Они воруют, заключают фиктивные сделки, отдают продукцию собственным фирмам бесплатно — ничего сделать нельзя! Нет никакой приватизации, Алексей!

— Нужно продержаться до следующего года, — сказал я. — Продержитесь?

— Продержусь, — с мрачной решительностью сказал он. — Темпы роста стоимости билетов пришлось уменьшить. А это все, — он с презрительной гримасой кивнул на список, — барахло. Сам принцип работы инвестиционного фонда в таких условиях реализован быть не может. Это не приватизация, это какой-то НЭП образца 20-х годов. Кустарное производство можно, общепит можно, торговлю можно, а вот Путиловский завод мы вам не отдадим! Или отдадим десять процентов, которые ни на что не влияют. И даже с этих десяти процентов прибыли не получить просто потому, что прибыль украл директор.

Я согласно кивнул.

— Слишком много налички, — внезапно сменил он тему. — Слишком много. Я читал про колумбийского наркобарона… его убили недавно.

— Эскобар, — уточнил я. — Его убили в прошлом году.

— Да, Эскобар. У них была примерно такая же проблема. — Он усмехнулся. — Деньги закапывали где-то в джунглях, прятали в Швейцарии, офшорах, покупали землю, виллы… Закончилось все плохо.

Он молчал, пил остывший чай и все больше мрачнел.

— Этот человек был бандит и наркоторговец, — продолжил он, — да еще и убийца… Но он шел против системы, как и я. Парень из простой семьи, сын фермера и учительницы… получил миллиарды. И ему этого не простили. Это было главное его преступление — не убийства и наркоторговля, а то, что бедняк заработал миллиарды. А у меня отец — рабочий, если хочешь знать…

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Собственно, у меня два дела. Первое — наличка. Мне как-то не по себе становится от того, что у меня лежит такая куча бумаги. В конце концов, а вдруг пожар? Кое-что мы раскидали, но этого недостаточно. К сожалению, я мало кому могу доверять.

— А почему вы доверяете мне? — спросил я с любопытством.

— Есть две причины, — улыбнулся он. — Первая — я не вижу, чтобы тебя интересовали деньги. Если человек помешан на деньгах, это заметно.

— А вторая? — не удержался я.

— Весьма необычные обстоятельства нашего знакомства. У меня действительно неплохая память и я очень хорошо помню все его обстоятельства. Короче, давай по делу…

— Давайте, — согласился я. — Что нужно делать?

— Возьми сколько-нибудь налички на хранение. Потом подумаем, что с нею делать. Может, тоже вложим…

Я вопросительно посмотрел на него.

— Сколько?

— Хотя бы пять-шесть… У тебя же есть место, где хранить?

— Пять-шесть чего⁈ — не понял я.

Он снисходительно посмотрел на меня.

— Тонн, конечно. Хотя бы, пять-шесть…

Шесть тонн рублевой налички⁈ Я попытался сообразить, сколько хотя бы примерно это будет, и не смог. Это будет много. Возможно, это сильно больше, чем-то, что лежит у меня в офшоре…

— Везите, — махнул я рукой. — Только конспирация.

Он кивнул.

— Привезем. В ближайшее время. Готовься встречать. И еще один вопрос у меня есть… На Кавказе, кажется, началось? Я что-то такое регулярно читаю в газетах.

— Началось, — сказал я безразлично. — И не закончится еще долго-долго…

— И ничего нельзя сделать? — спросил он.

А вот это — интересный вопрос. Чисто теоретически, сделать было можно, еще и как. К осени девяносто четвертого оппозиция Дудаеву набирает силу — эти ребята объединились и потихоньку прессуют Дудаева, который, по слухам, фактически заперт в Грозном. Кроме того, сильные чеченские диаспоры в Иордании и Турции тоже склоняются в сторону оппозиции. Но будет сделана ошибка. Очень серьезная — штурм Грозного, при котором силы оппозиции будут фактически разгромлены, захвачены в плен русские танкисты и вообще — Дудаев получит потрясающий пиар и народную поддержку. А потом уже будет еще один штурм Грозного — новогодний, и тоже с результатом, который сложно назвать хотя бы удовлетворительным…

Существует ли правильное решение проблемы Дудаева и компании? Сложно сказать, опять же — чисто теоретически… Оппозиция не идет на штурм, режет логистику и закрывает в Грозном Дудаева и его сторонников. Продержится ли он сколь бы то ни было долго? Сможет ли успешно контратаковать? Все это покрыто «туманом войны». Но если бы получилось… Чечня возвращается в правовое, экономическое и политическое поле России. Минус две чеченских «кампании», не погибнут тысячи и еще тысячи не останутся калеками, сохранятся города и села… А еще — не будут потрачены миллиарды бюджетных денег, которые можно направить хоть на поддержку малого бизнеса, хоть на выплату зарплат…

— Я не знаю, можно ли здесь что-то сделать! — сказал я с некоторым даже отчаянием. — Подобные решения принимают всего несколько человек, которые никого в этом мире не станут слушать. Они сделают так, как посчитают нужным, как захотят.

— Сколько продлится эта история? — спросил он.

— Больше десяти лет, — ответил я с мрачной решимостью.

— Десять лет… — повторил он. — И даже немного больше… Знаешь, Алексей… знать будущее, конечно, интересно, но впредь я пожалуй воздержусь от подобных вопросов. Я же обычный человек, которому нравится верить, что в будущем все будет хорошо. А знание того, что в будущем все будет плохо — очень мешает. Тогда все теряет смысл.

— Отлично знаю, — сказал я.

А он сидел и мрачно смотрел на пустой стакан чая, словно пытался разглядеть в нем лики грядущего…