У Сергея Пантелеевича Мавроди не получилось стать олигархом номер один, хотя все данные для этого были. У него не получилось в «моей» реальности, не получилось и здесь, Дорогое Мироздание явно не хотело его в этом качестве. Очередной принципиальный для Дорогого Мироздания вопрос. Мавроди не нужен.
Но только в моей изначальной реальности он мирно умер на автобусной остановке от инфаркта миокарда. Здесь же — ему всадили пулю в сердце. Короче, и в том, и в другом случае помер от сердца. Дорогое Мироздание упрямо, этого у него не отнимешь!
Случилось сие печальное событие третьего сентября тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Строго говоря, пуль было две — одна в живот, а другая — в сердце. Он приехал на какие-то переговоры в один из центральных ресторанов. Вышел из машины и… Бах! Бах! Два выстрела, оба ранения смертельные, как потом сообщили сотрудники всяких органов. Вообще, довольно странная история, особенно если учесть, что погибшего охраняли спецы из «Альфы»…
В Москве беспорядки. Не такие, как прошлой осенью, но все же вполне ощутимые, и они связаны с убийством Сергея Пантелеевича. Пирамида «МММ» рухнула в одночасье. Миллионы людей потеряли деньги. Кстати, о деньгах… Дорогое Мироздание позаботилось — деньги из центрального офиса «МММ» таинственным образом исчезли. Что же, есть вещи, неизменные во всех мирах…
Вся система «МММ» держалась на одном Сергее Пантелеевиче. Как только не стало Сергея Пантелеевича, не стало и системы. По меньшей мере пятнадцать миллионов человек потеряли деньги — кто-то немного, а кто-то и вполне приличные суммы. Билеты «МММ» превратились в то, чем они фактически и являлись — обычную полиграфическую продукцию. Акции, которые торговались на бирже, тоже обрушились практически в ноль.
У простого народа возник закономерный вопрос — где наши деньги? Простой народ собрался у главного офиса «МММ», где ему никто ничего внятного объяснить не мог. Простой народ пришел в ярость. Он прорвал жидкий кордон милиционеров, которые не особо и препятствовали (многие сами влетели с этим «МММ») и взял здание на Варшавском шоссе штурмом. Здание было слегка пограблено, погромлено, а потом почему-то загорелось. Тушили его долго и основательно, правда без особого толка — центральный офис «МММ» выгорел практически полностью, уничтожив документацию и базы данных. Простой народ, конечно, можно понять. Человек, теряющий деньги, начинает вырабатывать адреналин со страшной силой, это нормальная физиологическая реакция. И «сжечь» этот адреналин можно физической активностью или же специальными препаратами. Народ пошел по наиболее легкому пути и выбрал физическую активность.
В общем, здание «МММ» сгорело, но вопросы у людей остались. Люди хотели денег с процентами, которые обещал Сергей Пантелеевич. И люди отправились к зданию правительства, деньги требовать. Денег правительство не выдало, но зато было выставлено серьезное милицейское оцепление. А народа собралось порядочно — тысяч пятьдесят, и народ все прибывал и прибывал.
Кто-то умный в недрах кабинета министров подал идею — не игнорировать возмущенный народ, а вступить в переговоры. Собравшимся митингующим было предложено выбрать представителей для диалога с властями. Представители были выбраны и отправились на беседу.
В кабмине представителям популярно объяснили, что в стране положение непростое, кризис. И что выдать всем и каждому все потерянные деньги не представляется возможным. Для начала, нужно посчитать, что там осталось у проклятого «МММ», подбить бабки и только тогда уже начать выплаты. В первую очередь — самым нуждающимся. Многодетным мамам, ветеранам и инвалидам. А сейчас нужно не раскачивать лодку, а тихо-мирно расходиться по домам.
Представители поделились полученным знанием с народом, и народ понял все сказанное правильно — денег нет и не будет, вы все лохи дурные. Народ снова пришел в ярость и начал драться с милицией. В этот раз — менее успешно, чем возле офиса «МММ», милиция была мотивирована, драться умела и ее было много. Были применены водометы и слезоточивый газ. Толпу оттеснили, но не успокоили — в городе начались беспорядки, громили магазины, поджигали машины — одним словом, все веселились как могли. С побитыми и ранеными, к счастью, обошлось без жертв.
Президент на всякий случай улетел с визитом в Индию. В Москве поговаривали о введении комендантского часа. Милиция работала не покладая рук днем и ночью — тюрьмы были забиты участниками беспорядков. Стихийно организовалось несколько организаций, пострадавших вкладчиков. Правительство крепко стояло на своем — денег в стране нет, компенсировать ущерб можно только частично за счет продажи имущества «МММ».
Вся канитель продлилась до середины осени и как-то само-собой сошла на нет. Пожалуй, спасло ситуацию то, что у протестующих не было централизованной организации, все выступления были стихийными, а оппозиция в лице коммунистов — растерялась и ограничилась одними только пламенными речами.
Сейчас середина октября, митинги пострадавших вкладчиков время от времени возникают, какой-то отчаявшийся пенсионер поджог себя на Красной площади, но был вовремя спасен.
Не обошлось и без политических последствий. Слетела группа влиятельных «силовиков», имевших отношение к деятельности «МММ». В их числе — всесильный глава президентской охраны и министр МВД.
Мне повезло. Я не занимал никакого положения в структуре «МММ», не имел официальной должности и ни одна моя фирма не была связана с «МММ» никакими договорами. Официально я был вполне чист. Но, конечно, неофициально вопросы ко мне возникли… Слишком уж жирной кормушкой было «МММ», чтобы просто все спустить на тормозах.
С легендарным Сильвером мне так и не удалось познакомиться — его «Мерседес» взорвался на 3-й Тверской-Ямской улице вскоре после того, как начались беспорядки. Все как в известной мне версии реальности. А вот с его ближайшими сподвижниками — Сергеем и Димой, пообщаться довелось.
Теплым сентябрьским днем, к моему офисному центру подъехал кортеж из пяти машин. Сергей и Дима со свитой. Без звонка и предупреждения, видимо, решили продемонстрировать силу и легонько наехать. Пусть попробуют, подумал я. Ствол у меня под рукой, стреляю я порядочно, а в офисном центре — десяток вооруженных парней под предводительством Паши.
— Посетители, Алексей Владимирович! — На пороге кабинета появилась новая моя секретарша — Диана. Девушка весьма эффектная, но не очень сообразительная.
— Зови… — вздохнул я.
Дима и Сергей дружелюбно улыбались, но за их дружелюбием угадывалась напряженность. Они расселись в креслах, а я разлил по стаканам дорогущий вискарь. Очень похоже на встречу… если не старых друзей, то уж во всяком случае — хороших знакомых.
— Чего-то я не понял, Алексей, — начал Дима, — ты куда с радаров пропал? Не звонишь, на телефонные звонки не отвечаешь… А у нас дела незавершенные. У тебя вообще все в порядке?
Я сокрушенно развел руками.
— Закрутился, парни. Вот как белка в колесе… И то, что произошло с Сергеем Пантелеевичем… Не поверите, бухал целую неделю, без перерыва. Нарколога вызывал, чтобы из запоя вывести! Реально видел чертей, — вдохновенно врал я. — Мы были… ну, не друзья, конечно, но общались близко. Он меня своим учеником считал! — вдохновенно врал я.
— Беда, горе, — сочувственно сказал Сергей. — А что, не известно, кто его вальнул?
— Откуда ж мне знать⁈ — горестно воскликнул я. — Я, к слову, парни… не поймите меня неправильно… на вас зуб точу.
Гангстеры удивленно уставились на меня.
— Это с какого хрена⁈ — неполиткорректно поинтересовался Сергей.
— Вы что, парни, на приколе⁈ — взвился я. — Вы получали от Сергея Пантелеевича миллион баксов в месяц за крышу! Миллион! И теперь Сергей Пантелеевич лежит на кладбище с пулей в сердце… Поникнув гордой головой! И где ваша крыша⁈
— Ты погоди, — ошалевший от моего напора, перебил меня Дима. — Ты чего нам, предъявить хочешь? Ты чего буровишь, Леша? Ты бухой⁈
— Какой там «предъявить»… — устало сказал я. — Я говорю о том, что ситуация какая-то странная и скользкая получается. Непонятная.
Так. Ствол у меня под пиджаком. В смежной с кабинетом комнате — Паша с «береттой» наготове. А то Сергей — парень простой и незамысловатый, может и голыми руками…
— У нас, между прочим, тоже горе, — недовольно сказал Дима. — Слышал, наверное, про Иваныча?
— Лучшие уходят! — вскричал я. — Лучшие!
— Мог бы позвонить, поинтересоваться, — продолжал выговаривать Дима. — На похороны подойти, помянуть, по-людски… а то впечатление создается, что ты от нас бегаешь.
— Куда мне бегать⁈ — снова переходя на повышенно-драматический тон воскликнул я. — Некуда мне бежать. Всё, прибежал! Настроение такое, что хоть в петлю…
— У меня такое ощущение, что ты гонишь, — сказал Сергей, неприязненно поглядывая на меня.
— Да он бухой просто, — вступился за меня Дима. Но было поздно. Я сорвался с места.
— Я⁈ Гоню⁈ Пойдем, пацаны. Покажу вам кое-что.
— Куда пойдем⁈ — снова опешили гангстеры.
— Тут недалеко, — объяснил я, решительно выскакивая из кабинета.
Мы спустились на первый этаж, а оттуда — в полуподвал. Я долго попадал ключом в замочную скважину, дверь никак не хотела открываться… наконец, замок щелкнул. Мы оказались в обширном мрачном помещении, заставленном картонными ящиками. Я включил свет.
— Это чего? — с неподдельным удивлением спросил Дима.
— Смотри сам, брателло, — сказал я. — А я уже не могу больше смотреть…
Сергей раскрыл один из ящиков и вытащил перехваченную резинкой пачку.
— Это не бабки, — сказал он. Это же…
— Билеты «МММ»… — выдохнул Дима. — Охренеть! Откуда? Сколько их тут…
— В августе вложил все бабки, — сказал я. — Все, которые были. Еще и занял. Он обещал выкупить в октябре. Тридцать процентов прибыли! Тридцать процентов!
Мои показательные выступления имели должный эффект. Дима и Сергей смотрели на меня с некоторым даже сочувствием.
— Да, братишка… — сказал Сергей задумчиво. — Тут базара нет, встрял ты конкретно. А много занял-то? — Он сделал несколько шагов и задел пустую бутылку из-под виски, которая с шумом упала.
— Сидел и бухал прямо здесь, — объяснил я. — Вообще, хотел поджечь это все хозяйство к чертовой матери. Облить все бензином и… А телка моя меня в Кащенко записала, к какому-то профессору… Завтра ехать нужно, а я сижу и думаю… Нахрен оно мне⁈ Пропала жизнь!
— А че? — сказал Дима после некоторого раздумья. — Кащенко — нормальная тема. Езжай. Даже если полежать чуток, мозги подправить… Нормально. А то у тебя какие-то самоубийственные настроения.
— Это всего лишь бабки, — философски заявил Сергей. — Не ссы, заработаешь, какие твои годы.
— Спасибо, парни, — сказал я, расчувствовавшись. — От души!
— Давай, не загоняйся, — напутствовали меня гангстеры. — С каждым может случится. Живой — уже хорошо.
— Пропала жизнь! — упрямо повторял я.
Расстались мы тепло. Дима и Сергей мне поверили, то есть, не стали пытаться меня убить. Вот и пригодились билеты, которые незадолго до убийства отправил мне на хранение Сергей Пантелеевич Мавроди. Вместе с шестью тоннами рублевой налички…
— Они меня спросили, давно ли с вами такое, — со смехом сказал Паша, провожавший гангстеров. — Я говорю — с месяц, наверное. Не просыхает, говорю. Зарплата сотрудникам месяц не плачена.
— А они чего? — улыбнулся я.
— А они говорят, ты за ним приглядывай, а то кукуха у него, по ходу, уехала.
— И прекрасно, — кивнул я. — И замечательно. Доверяют, значит.
— По всей стране все больше людей доверяют порошку «Тайд»! — откликнулся Паша, который любил к месту и не к месту вставить какой-нибудь телевизионный рекламный слоган. — Машину готовить?
— Готовить. Как обстановка в городе?
— Вроде все ништяк, — Машину готовить?
— Готовить. Как обстановка в городе?
— Вроде нормально. Чистота — чисто «Тайд»!
Мы в модном кафе недалеко от «Госдумы». Валерик важен и официален. Депутатство определенно пошло ему на пользу — модный костюм от «Версаче» ему уж тесноват, намечается второй подбородок, да и в глазах появилось что-то такое… официальное. Он охотно рассказывает случаи из депутатской жизни — о житье-бытье своих приятелей по фракции. Житье самое обыкновенное — бизнесы, любовницы, «Мерседесы», полеты в загранку…
— А что слышно наверху? — спросил я. — На самом-самом. Долетают ли до народных избранников какие-то звуки?
— Звуки долетают невнятные, — ответил Валерик. — Неуверенные звуки, неопределенные… И, Леха, если хочешь знать мое мнение…
— Очень хочу!
— Они там дико обосрались. Дичайше. Сам не просыхает, охранника своего выгнал, министра МВД. Под минобороны тоже кресло шатается. Ситуация, Леха, критическая, между нами говоря. «МММ» рухнуло, сейчас и остальные шарашкины конторы посыпятся. И чего тогда будет, вообще непонятно…
— Погоди, — остановил я Валерика. — А что слышно насчет Чечни?
Валерик недоуменно посмотрел на меня.
— Что насчет Чечни?
— Не собираются ли наши вожди повоевать немного?
Валерик посмотрел на меня как на тяжелобольного и покрутил пальцем у виска.
— Какой «повоевать»? Какая Чечня? Тут хорошо, если в Москве Чечня не начнется, ты чего? А бабки где брать на это все? Бюджет пустой! Да и оппозиция Дудаева зашугала совсем, он, говорят, в Грозном сидит безвылазно, достал уже даже своих сторонников. Тут принято непопулярное решение — сокращать расходы, а ты про какую-то войну… И еще одно решение… — Валерик заговорщицки понизил голос. — Будут продавать акции нефтяных компаний. И металлургию. Так что…
Я с интересом посмотрел на Валерика.
— Есть предложения?
— Банк у нас есть, Леха! — азартно и быстро затараторил Валерик. — Собственный банк есть, давай, перетягивай его сюда! Бабки кое-какие найдутся, будет с чем на аукционы выйти… Быстро нужно все делать, быстро! Через пару месяцев начнется большая игра и там тянуть не будут, сыграют за полгода максимум — кто успел, тот и съел!
— Уже работаем, — сказал я гордо. — «АстраИнвестБанк» переезжает в ближайшее время. Я в офисном центре целый этаж под него освободил, ремонт почти закончен.
— Даже так? — удивился Валерик, и тут же обиделся: — Не посоветовался, не поговорил, сам все решаешь…
— Да ну перестань, Валер, — махнул рукой я. — Считай, что великие умы сходятся.
— Ладно, — подобрел Валерик. — Делай как знаешь. Слушай, Леха… ты сам как вообще?
Я не смог сдержать улыбку.
— Вот это вопрос! А то обычно все о делах и о делах… Тебя что конкретно интересует-то?
— У Матвея крыша поехала, — объяснил он. — А Матвей — не самый слабый парень был. Работа нервная, постоянный стресс… Вот и я интересуюсь…
— Не пора ли мне в дурдом? — уточнил я. — Думаю, что пока рановато. Хотя, если еще годик-другой пожить такой жизнью, то…
— Пошли воздухом подышим, — сказал Валерик, решительно отодвигая чашку кофе.
На улице была осень — какая-то очень роскошная и пышная, теплая и сырая, совершенно демотивирующая. В такую осень хорошо запереться дома с кофе и какой-нибудь дурацкой книжкой, отключить телефоны и медленно думать о чем-нибудь приятном.
— Год был тяжелый, — сказал Валерик.
— Непростой, — согласился я.
Валерик с хрустом раздавил засохший лист.
— Знаешь, — сказал он, — меня время от времени посещает мысль — а чем все это закончится? А, Леха? Чем все это закончится? Ты не знаешь?
— Понятия не имею, — честно признался я.
— Вот раньше, — продолжил Валерик, — все было понятно. Отслужил бы я в армии, вернулся и на завод. Заочно бы в техникуме учился…
— Женился бы, — подхватил я. — Заделал пару ребятишек, дали бы квартиру от завода. Копил бы бабки на «Москвич» какой… Большой карьеры бы не сделал, но вышел бы на пенсию человеком уважаемым. Жена бы от тебя свалила, Валер.
— Это еще почему? — с подозрением посмотрел на меня Валерик.
— Потому что ты же ни одной юбки не пропустишь!
— Гм-м… — сказал Валерик задумчиво. — Гонишь ты все, Леха! Нормально бы жили, не хуже других! Я об этом думаю иногда…
— На заседаниях, — иронично уточнил я.
— И на заседаниях тоже, — смешался Валерик. — С тобой в натуре серьезно невозможно разговаривать! О чем это я… Короче, думаю я иногда об этой непрожитой жизни. И такое чувство возникает… Ностальгия! Как будто я уехал из той, положенной жизни в эту, неположенную. Понимаешь?
— Очень хорошо понимаю, — серьезно сказал я. — У тебя синдром самозванца, это нормально. Не парься, Валер, он бы у тебя и в той жизни возник. Так что ты хочешь сказать?
— Это все очень странно! — с каким-то отчаянием произнес Валерик. И вдруг спросил: — Кто убил Мавроди? Знаешь что-нибудь?
Я покачал головой.
— Не знаю. И даже подозрений никаких нет. Много кто мог это сделать…
— Ты знаешь, — сказал Валерик, — я вашими делами особо не интересовался никогда. И сейчас не интересуюсь, но… Может тебе уехать на время?
— Спасибо за заботу, — улыбнулся я.
Я действительно не знал, кто убил Мавроди. Много кому была выгодна его смерть. В том числе и мне. После его убийства я стал счастливым обладателем векселей на шестьдесят миллионов долларов, а господа Гусинский и Березовский теперь мои должники. И иметь таких должников довольно опасно — деньги большие и велико искушение «решить вопрос» радикально. Тем более, что возможности для такого решения у них имеются. Еще у меня осталось шесть тонн рублевой налички — примерно на сорок с лишним миллионов долларов. Куда делись остальные деньги, собранные Сергеем Пантелеевичем, я не знал. Вероятно, у него было еще несколько доверенных лиц, таких же, как я…
Было ли мне жаль этого человека? Скорее, да. Он поразительным образом сочетал в себе цинизм и детскую наивность, высокий интеллект и странности, которые многие сочли бы за глупость. Был ли он хорошим человеком? Нет, наверное. Но он был единственным человеком, с которым я поделился знанием будущего. И он поверил. И благодаря мне эта пирамида просуществовала несколько лишних месяцев, после чего рухнула с гораздо большим шумом, чем в моей реальности.
Мы с Жанной лежим в кровати, пьем вино и смотрим «Криминальное чтиво». Жанна любит боевики, но Тарантино для нее слишком многословен.
— Склад мертвых негров! — говорит она скептически. — Табличка «Склад мертвых негров»… Ну что за хрень, в самом деле? Так не бывает!
— Ты откуда знаешь? — спрашиваю я с любопытством.
— Знаю. Два бандита не могут понять, что им делать с трупом! Что это за бандиты такие, спрашивается⁈ Зачем их Марселлас вообще послал куда-то? Винсент на наркоте сидит, все тупят — постоянно тупят без перерыва! Я злюсь, когда такое вижу! Разве приятно смотреть на идиотов? Каждому приятно смотреть на умных людей!
— Ну кто там тупит? — спрашиваю я, провоцируя новый поток возмущения.
— Винсент случайно сносит башку Марвину! — гневно изрекает она. — Фабиан забывает сраные часы, которые путешествовали в жопе папы Бутча. Бутч не ложится в договорном поединке. Бандит высаживает семь пуль в Винсента и Джулса — все мимо. На квартире у Бутча Винсенту приспичило в туалет, при этом, ствол он оставляет в комнате. Нельзя ему в туалет со стволом! Еще⁈
— Достаточно, — со смехом отвечаю я. — Но это же все как в жизни. В жизни глупостей еще больше, мы безнадежно тупим на каждом шагу, и из этого складываются сюжеты наших жизней. Погоди, ты чего погрустнела?
Фильм уже кончается, «видик» на паузе…
— Родителей вспомнила, — ответила она. — Они из Омской области, там сейчас и живут до сих пор. Вся жизнь — сплошная ошибка. У отца в жизни — завод и водка. Сейчас завод закрыли, только водка осталась. А мать… чего уж там говорить! Я в семнадцать из дома сбежала и ошибок почти не делала, знаешь почему? Потому что я как сапер — могу ошибиться, но только один раз! Поэтому я и с тобой сейчас.
— Потому что не делаешь ошибок? — спросил я.
— Потому что ты не делаешь ошибок, — уточнила она. — Ты не представляешь, насколько это круто!
— С чего ты взяла? — удивился я.
— С того… Это сложно объяснить, ты не поймешь. Это просто чувствуется.
— Да я косячил больше, чем все герои «Криминального чтива» вместе взятые!
Она уставилась на меня с любопытством.
— А что бы ты сделал иначе, если бы была такая возможность?
— Это для меня проклятый вопрос, — честно признался я. — Ты даже не представляешь… Я все делаю для того, чтобы было не так, как должно быть, а иначе.
— Единственное, что правильно сделали мои родители — это я, — сказала она с каким-то вызовом в голосе. — И я могла бы сейчас жить там, замуж бы вышла… Ребенок, второй, потом — водка… Развод…
Я поморщился.
— Ну почему обязательно водка?
— А как же иначе? — удивилась она. — Без водки так жить немыслимо. Несчастные люди пьют, чтобы чувствовать себя не такими несчастными. Правильно делают, если разобраться.
— А ты счастлива? — спросил я.
— Наверное, — ответила она. — Во всяком случае, где-то очень близко. А ты?
— Не знаю, — сказал я задумчиво. — В этом году у меня не получилось почти ничего… Но, кажется, получилось кое-что из незапланированного.
— Все хорошо? — спросила она серьезно.
Я молча кивнул. Говорить не хотелось, снова возникло почти физическое ощущение времени, которое течет через нас. Течет и потихоньку нас стирает, как тряпка стирает надпись мелом на школьной доске. И стало понятно, что это стирание и есть жизнь, другой нет и быть не может. Но есть и еще кое-что, кроме этого… То, что мы называем словом «Предназначение».
Я подошел к окну — снаружи сырой и мрачный осенний двор, идет дождик — мелкий и занудный, обложной. И стало очень приятно от того, что на улице сыро и мрачно, что пришла осень, и что жизнь продолжается, несмотря на наши победы и поражения. Жизнь всегда продолжается, идет сама собой без особой цели и смысла, а мы постоянно эти цели и смыслы придумываем, потому что иначе нам невозможно… Я внезапно почувствовал острое желание жить. И еще — азарт, приступ азарта, как будто игроман со стажем, давно завязавший, вдруг вспомнил о своих лучших днях. Как там говорил классик? Что наша жизнь? Игра! Дорогое Мироздание сдает карты, а я играю. И теперь карты у меня на руках не самые плохие. Поиграем, мстительно подумал я.
— Ты едешь досматривать дурацкий фильм? — спросила Жанна.
И я пошел досматривать «Криминальное чтиво» — странный фильм, в котором все ошибаются и принимают неправильные решения…
Следующая часть: https://author.today/reader/650142/6220933