Пока я летел в Москву, проинструктированный мною Кувалда развел бурную деятельность по ликвидации потенциального предателя. Он жил в центре, в длинном двенадцатиэтажном доме, где и была устроена засада.

Бежевая «девятка» стукача была припаркована во дворе, неподалеку от подъезда. Чуть поотдаль был расположен мусорник, за которым и расположился один из убийц. Двое других засели в подвале, который был не заперт и из которого хорошо просматривалась местность.

За предателем приехали двое друзей, которые поднялись за ним на этаж. А потом вместе спустились и направились к машинам. Именно в этот момент двое в масках, вооруженные «калашами», выскочили из подвала и открыли шквальный огонь по стукачу и его друзьям, которые не в добрый час оказались рядом. К ним присоединился и гангстер, затаившийся у мусорника. Молодой бандит по кличке Лужа был убит сразу, даже не успев понять, что происходит. А вот один из его товарищей оказался шустрей и сообразительней. Он выхватил ствол и начал палить в нападавших. Но силы были неравны — он быстро получил пулю в ногу и в живот и улегся тихонько помирать. Луже выстрелили в голову и ретировались на «жигуленке». В перестрелке пострадал и случайный человек, который шел к своей машине, когда началась стрельба. Его легко ранили в руку. Итого — два трупа и два раненых, нападавшие ушли без потерь.

Схема была стандартная и она сработала. В принципе, Кувалда задумал все очень неплохо, и вполне успешно реализовал задуманное. Но было одно но… Киллеров взяли на горячем опера «шестого отдела» и ОМОН. Буквально на выезде со двора дорогу «жигуленку» перекрыл древний «ПАЗик», из которого посыпались омоновцы в масках. А сзади уже спешили опера в штатском…

Кувалду взяли в принадлежащем ему автосервисе — быстро и без сопротивления. Арестовали еще несколько участников его «бригады», и даже немыслимое случилось — были задержаны несколько милиционеров, имевших отношение к группировке Матвея. Один из которых занимал должность начальника райотдела… Майор Муромцев на связь со мною больше не выходил. Вся эта операция была ни чем иным, как грандиозной подставой, согласованной с милицейским руководством. И подставой успешной, хоть и грязной, и кровавой… Возникал риск в том числе и для меня лично. Ведь это я дал Кувалде информацию о стукаче (который, судя по всему, никаким стукачом и не был). И если он расскажет это на следствии… может получиться неприятность. А если даст показания против Матвея, то его положение еще больше осложниться.

Мы на Проспекте Мира в японском ресторане. Мы — это я и Коля Кучерявый, который по моей просьбе приехал в Москву. Коля одет франтовски — светлый костюм, светлые туфли, белоснежная рубашка… Он с удовольствием поглощает суши и запивает саке.

— Ништяк у них жратва, — говорит он с удовольствием. — Благодарю за угощение, да и за приглашение тоже. Давно не бывал в Белокаменной… Давно! Друзей-приятелей у меня было здесь — не сосчитать.

— Вот заодно и повидаетесь, — улыбнулся я.

Коля вздохнул.

— Как говорится, иных уж нет, а те далече… Приятели мои на кладбище большей частью. К этим схожу, проведаю. А иные большого успеха в жизни достигли, пожалуй, не примут, не снизойдут… — Коля усмехнулся. — В газетке читал, кореш мой по юности, с которым лопатники у лохов щипали, теперь консультант банкира какого-то. Другой, как освободился, в нефтяную компанию устроился. По всему видать, встали на путь исправления…

— Это навряд ли, — сказал я иронично, — их навыки по выемке лопатников очень пригодится могут. Хоть в нефтяной компании, хоть и в банке.

— Тоже правда, — снова вздохнул Коля. — Все с ног на голову перевернулось. Если так уж разобраться, я сам не лучше их. Карманной тягой не живу уже сколько лет… Фармазоном каким-то заделался на старости лет.

— Вам по карманам шарить не нужно теперь, — заметил я. — Все сами принесут.

— Вот я и говорю — фармазонство одно. А ты давай, рассказывай… что за беда стряслась, в которой я тебе помочь могу?

— Вы же знаете, — осторожно начал я, — арестовали некоторых людей из команды Матвея…

— Как не знать, — согласился Коля. — Об этом все знают. В тюряге и так сидят как кильки в банке, так еще и этих подселили… Ну а че ты хотел? Все получилось так, как должно было. Сколько трупов за последнее время? То-то и оно!

— Помочь сможете? — спросил я прямо.

Коля пожал плечами.

— Так ты расскажи, чем тебе помочь нужно?

И вот, начинается самая неприятная часть разговора… Неприятная с разных сторон. Например, потому неприятная, что я, как лох, поверил Муромцеву. И теперь результаты своего легковерия я должен исправлять вот таким образом.

— Там заехал такой Кувалда, — сказал я, глядя Кучерявому в глаза, — Матвея «бригадир».

— Чего-то слышал, — кивнул Коля.

— Нужно решить с ним вопрос, — выдохнул я. — Ситуация у нас и без того сложная. Чтобы она не стала еще сложней.

Коля снова понимающе кивнул. Вот уж — ноль процентов осуждения, сто процентов понимания…

— А он че, колется, Кувалда этот? — спросил он.

— Его будут колоть, — ответил я. — Будут колоть и наверняка расколют.

Коля иронично посмотрел на меня, а потом на чайную чашу.

— Жратва у этих япошек путевая, — сказал он, — а чай — говно. Не нравится мне. Как-то не бодрит, говно, а не чай. Этот твой бык в первый раз на тюряге?

— В первый раз, — подтвердил я.

— В первый раз — тяжело, — посетовал Коля. — Тоскливо. Многие сидят, гусей гоняют… И в петлю лезут, бывает, и вскрываются. Всяко бывает. Особенно, если кенты с воли поддержку не дают. А с такими кентами, как у этого быка, — Коля с легкой улыбкой посмотрел на меня, — так и врагов не нужно.

Кучерявый говорил неприятные мне вещи, но в целом, конечно, справедливые. Разгребая то, что наворотил Матвей, я сам ошибся и попался на удочку к Муромцеву… Муромцев! Кто бы мог подумать! Человек столько времени был у нас на содержании…

— Можете помочь? — спросил я уже с некоторым нажимом. — Я вас позвал договориться. Если хотите, сделку заключить.

— Сделку? — удивился Коля. — Ну, парень, это ты погорячился… Сроду сделок не заключал. Я уличный пацан, а не купец. А вот добазариться можем попробовать.

— Я понимаю, что дело сложное, — сказал я. — Было бы простое, сами решили бы. Если это вопрос денег…

— Ты погоди про бабки, — с досадой сказал Коля. — Там этих быков много завезли. Тебя только этот Кувалда интересует?

— Только он. Остальные — не наша проблема.

— А почему через ментов не решишь? У тебя же к «хозяину», к Степанычу — «зеленая»? Бабки все любят.

Я махнул рукой.

— Я может и лох, но два раза на одни грабли наступать не буду. Да и не могу я к Степанычу с таким вопросом обратиться. Отношения не позволяют.

— А со мной отношения, значит, позволяют? — удивился Коля.

— Я думал, что да.

— Ну ты оригинал! — Коля еще отхлебнул чая из чаши и поморщился. — Ну ладно. Ты сказал — я услышал. Сейчас дообедаем и поеду знакомцев повидаю. А после — домой. Дела, понимаешь ли, неотложные дела… А тебе, как раньше говорил, так и сейчас скажу — не ваше это, преступная жизнь. Ты пацан-то нормальный, я вижу. О своем деле просишь, а у самого руки дрожат. Ну какие из вас преступники? Завязывайте, пока не поздно.

— Лично я сейчас занимаюсь финансами и управлением, — сказал я с обидой.

— И договариваешься, чтобы быка на нож поставили… — с ухмылкой добавил Коля. — Ладно, я тебе не духовный отец, жизни учить не буду. Сами все поймете. А не поймете, так жизнь разъяснит. А по твоему делу — покумекаем. Авось чего и решим. Жди.

Я согласно кивнул. Конечно, ничего конкретного Коля не сказал, но в таких делах что-то конкретно обещать — довольно затруднительно.

Я в офисе «Логоваза», сидел в роскошном кресле, пил воду «Перье». Напротив меня — Борис Абрамович Березовский, великий и ужасный, злой гений отечественного бизнеса. Борис Абрамович получил тридцать миллионов долларов. Наверное, самые большие деньги, которые он получил за один раз. Я получил векселя, в соответствии с которыми должен был заработать двенадцать процентов годовых в твердой валюте.

Борис Абрамович очень хорошо умел «читать» собеседника. Он мгновенно определил мою озабоченность происходящим, и задал мне вопрос, в котором я, откровенно говоря, очень нуждался:

— У тебя что-то случилось, Алексей?

Этот вопрос был задан так, что сразу понятно — человек интересуется не из вежливости и не формально. Ему действительно нужно знать — что случилось.

— Есть некоторые неприятности, — сознался я. — Не по линии «МММ», по моему бизнесу в родном городе.

— Рассказывай, — сказал он и весь превратился во внимание.

— Дело в том, что неприятности не столько у меня, сколько у компаньона. По линии РУОП.

— РУОП? — удивился он. — Что же такого ужасного натворил твой компаньон? Рассказывай!

— Если в самых общих чертах, то у моего друга убили друзей. Коллег по спорту. И так получилось, что он встретил человека, который имел отношение к этому убийству. В результате — два трупа.

— Это в общих чертах, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — теперь рассказывай подробно. Я слушаю.

Он действительно слушал, не пропуская ни единого слова. Слушал и при этом что-то прикидывал в уме. Какие-то варианты и комбинации… Когда я рассказал о нашей последней встрече с Матвеем, он сказал:

— Достаточно. — И добавил: — Твоего товарища нужно не в тюрьму… Ему нужно благодарность объявить. За ликвидацию опасных бандитов! Что за негодяи сидят у вас в управлении и РУОПе⁈ Это преступники!

Я развел руками — вот так и живем.

Он с легкостью вскочил с кресла.

— Поехали!

— Куда? — опешил я.

— Решать твою проблему. На Петровку 38!

Через две минуты мы уже летели по Москве в «Мерседесе» Березовского, а сам Борис Абрамович во всю общался по телефону:

— Ирина? Да, я! Спасибо! А скажи мне, будь любезна, Виктор Федорович у себя? Что? Нету? С рабочим визитом, понимаю! И Андрей Николаевич в отъезде? Ирина, я очень вам благодарен! Очень благодарен!

— Большое начальство в отъезде, — подмигнул мне Березовский. — Ну и хрен с ним. Так еще и лучше. Повезло тебе, Алексей. Сейчас мы можем поехать к человеку, который способен решить твой вопрос. И будем при этом нормально выглядеть — не через голову решали. Игорек, гони на Шаболовку!

Игорек погнал на Шаболовку, а Березовский снова набрал номер:

— Алло! Борис Владимирович, как хорошо, что тебе дозвонился, дорогой! Есть проблема. Небольшая. А ты на месте? Я уже подъезжаю к твоему офису! Что? Тоже подъезжаешь? Ну, великолепно, пересечемся. До встречи, дорогой!

Положив трубку, он выдохнул и хлопнул меня по плечу.

— Порядок! Борис Владимирович — человек деловой, он решит.

— А кто это? — поинтересовался я, понимая, что речь идет о каком-то чине в системе МВД.

— А это, Алексей, даже не столько мой друг, сколько Саши Саратовского. Знаком?

— Знаком, — подтвердил я. — У вас в клубе и познакомились.

— Вот, с Сашей у них, можно сказать, полная любовь и взаимность. Ну и со всеми нами, по большому счету. Борис Владимирович — очень практический человек, который прекрасно понимает, зачем он работает в этой системе и вообще — что собой представляет система, на которую он работает. Деловой человек!

С деловым человеком мы встретились возле Управления РУОПа. Он приехал на черной «Волге» с водителем почти одновременно с нами. Березовский и Борис Владимирович вышли из машин и приветствовали друг друга вполне по-дружески, улыбались и мило беседовали где-то минут пять. Затем Борис Владимирович вытащил из машины портфель, из портфеля блокнот, и что-то там чиркнул… Приятели попрощались, и вот, мы уже едем обратно.

— В общем, Алексей, он немного в курсе этого дела. Сказал, что разберется. А если такой человек говорит, что разберется, то разберется как полагается, в нужную сторону. В нашу сторону, потому что наша сторона — нужная! — подвел он итог с веселой улыбкой.

— Я что-то должен? — спросил я.

— Алексей, — сказал он вкрадчиво, — заходи в клуб, общайся. Сейчас мы все активно общаемся… выстраиваем коммуникации! Мы делаем то, что семьдесят с лишним лет не делалось в этой стране — пытаемся заниматься бизнесом. Методом проб и множества ошибок! Делимся опытом, какими-то ресурсами, которые удалось получить. Все с нуля! Ничего же не было! Ни СМИ, ни банков, ни заводов, нормальную продукцию выпускающих… Наша историческая задача сегодня — создать какие-то условия для возникновения нормального бизнеса. Это главная задача! А побочная — не допустить, чтобы все вернулось назад, как этого хотят многие.

— И как вы можете оценить успешность этой деятельности? — с интересом спросил я.

— Ты не понимаешь, — откликнулся он. — Ее невозможно оценить сегодня. Может быть, как-то получится оценить через десять лет, и то не факт. Но конкретно сегодня мы решили проблему, которая казалась тебе неразрешимой, за три минуты! Мы все создаем на ходу, второпях — СМИ, системы безопасности, рекламу, финансы… Фондовый рынок создали на ровном месте! Биржи создали с нуля!

— От фондового рынка пока толку мало, — заметил я. — Инвестор не идет. По сути, там одни банки и несколько фондов, дикий перекос фондового рынка в сторону финансового сектора.

Он просиял.

— Ты отлично все понимаешь, отлично! А скажи, с чего бы инвестору прийти? У нас есть замечательные коммунисты, которые говорят прямым текстом — мы придем к власти, и все отберем, откатим обратно! Какой инвестор в здравом уме захочет вкладываться⁈ Нет такого идиота. Они же это все проходили в семнадцатом году, до сих пор помнят! Кто у нас заводы открывал? Немцы, англичане, французы, бельгийцы… А потом пришли товарищи и все забрали. И инвестор не идет, по крайней мере, иностранный. И я бы на их месте не пошел. А вот внутренний инвестор — идет! Потому что деваться ему некуда.

Внутренний инвестор в данной ситуации — это я. Действительно, куда же тут денешься…

— А все же, — спросил я, — вам не приходила мысль о том, что происходящее неправильно?

— Ты про социальную ситуацию? — спросил он.

— Ну да. Люди живут очень бедно. И если лет семь назад жили бедно, но сравнительно одинаково, то теперь на фоне богатых, бедность смотрится совсем уж неприглядно.

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Алексей, а ты сам из какой семьи? Рабочие-служащие?

— Номенклатура, — вздохнул я.

— И семь лет назад твоя семья жила лучше большинства?

— Вообще, получше, — согласился я. — Но не на каком-то заоблачном уровне. Ну, квартира. Машина у отца служебная. Дача государственная… Продукты, правда, домой привозили из гастронома, но не бесплатно же.

— Мы не можем решать нерешаемые задачи, — ответил он. — Если бы у коммунистов был рейтинг три процента, а не пятьдесят, то и инвестиций было бы не три миллиарда, как сейчас, а все пятьдесят-сто! Вот тогда бы можно было бы решать какие-то социальные задачи. Но люди голосуют за коммунистов, потому что им не сделали мгновенного рыночного рая.

— Я не очень люблю политику.

— И правильно, — согласился он. — Это еще одна область нормальной человеческой деятельности, которую мы строим с нуля. Партии, парламент, выборы, агитация, реклама… ничего этого не было семьдесят с лишним лет. Хорошо или плохо у нас получается? Скорее, плохо. Но нужно и учесть, что мы сейчас занимаемся проблемами, которые не то что никто не занимался, а они были просто непредставимы! Политическая конкуренция? О чем вообще речь? И когда этот момент становится понятным, начинаешь иначе оценивать ситуацию.

Он увлекся, говорил горячо, торопливо, и он определенно верил в то, что говорит…